Похудеть, чтобы... умереть?

Осень. 2009г.

Это случилось семь лет назад, когда в соседнем городе по инициативе властей была построена «вторая детская психиатрическая больница». Так её называли сначала. Позже стали крестить "Детским крезовником".

По городу медленно, но верно стал распространяться слух о том, что, как только дети попадают туда, якобы для того чтобы им помогли, значит - они сами одевают себе на большой палец карточку со своим именем и временем смерти. Конечно, родители этому не верили. Подумаешь, какие-то слухи.

Всё началось, как обычно, по уже всем известной схеме.

Школа. Ты нормальная девочка-подросток. В голове проблемы лишь о поступлении в учебные заведения, экзамены или же парни. Парни, парни, парни. Девушки очень падки на слова, а юноши зачастую об этом даже не думают. Особенно, если молодой человек действительно по душе девушке.

Так и случилось с моей сестрой.

Тогда она заканчивала десятый класс. Была такой активной девушкой-пампушкой. Ни толстой, ни худой. Нормальное тело, выраженная талия, небольшие щёчки. Казалось бы, зачем что-то менять? Вот и она так думала.

Но всё изменилась после одной, мимолётно и, наверное, даже в шутку сказанной фразы, вылетевшей из уст её объекта воздыхания: "Какие у тебя жирные ляжки, а жопа-то какая!"

И тогда понеслось. Сестра стала очень внимательно рассматривать всех мимо проходящих девушек, когда мы гуляли в компании где-нибудь на улице, в парке. С завистью говорила об их фигурах. Часто критиковала, но быстро прикусывала язык, смотря в след стройной девушке похожей на модель. Читала разные журналы и статьи в интернете про то, как быстренько сообразить себе сочную, красивую фигурку. И заметьте, я сказала сочную! И да, все это поощряли. А почему бы и нет?

Начиналось с небольших диет, которые, как обычно происходит у многих, не давали никаких результатов, потому что либо не держались нормально, либо просто были пустышками и давали чисто психологический эффект. Иными словами - самовнушение.

Понятно, нужного успеха она не добилась. Затем пошли более жесткие диеты, обёртывания мёдом, для сжигания жира, антицеллюлитные масла и т.д. Сестра оправдывалась тем, что хочет сбросить как можно быстрее и как можно больше. И выход виделся только в более ужесточённой диете. Ну хорошо. Посидим на какой-нибудь низко углеводной пище.

День. Два. Три. А потом ни углеводов, ни жиров, ни белков. Сидим на кефире или томатном соке с половинкой яблочка в день. И тогда прогресс стал на лицо. Пять килограмм почти за месяц. Класс. Все сразу оценили.

Придя в школу, сестра ловила на себе завистливые, как ей казалось, но больше удивлённые взгляды подруг, да и просто прохожих. Конечно, а кому не понравится, когда, пусть даже и девушки оборачиваются тебе в след и смотрят на твою попу? Я заметила блеск в её глазах. Какую-то лёгкую одержимость. Которая меня, естественно, насторожила.

Успеха, как мне казалось, она уже добилась. Постройнела, вытянулась, приобрела хорошенькие формы и, как результат, улыбка на всё лицо. Но по ней было видно, что та не собирается останавливаться.

Теперь её вес снизился ещё на пять килограмм. Но этот успех был достигнут спустя два месяца, а то и чуть больше. Усиленные ежедневные тренировки, голодовка. Дома мешковатая одежда и улыбка, чтобы не было видно тёмных впадин, то бишь скул, на лице. Долгое отсутствие в туалете с оглушающим плеском воды из раковины. Девушка стала часто смотреть на себя в зеркало, особенно утром, когда животик вообще плоский, такой, как мечтает каждая девушка. А особенное удовольствие она получала, наблюдая за протекающими метаморфозами.

Вскоре, когда я заходила к ней в комнату по какой-либо причине, меня выгоняли оттуда чуть ли, не захлопывая перед носом дверь. Потому что я говорила о том, что мне абсолютно не нравится, что она так сильно зацикливается на своём теле. Понятно, все слова были приняты в штыки. Стала трезвонить родителям об этом. Те, конечно, стали уделять ей немного больше внимания, что нервировало сестру, но особых результатов от них я не добилась. Похоже, они даже были удивлены, что мне не нравится её стройная фигура, ведь все вокруг ей говорили тоже что и они.

Да может быть, я тогда и перегибала палку, но что-то меня тревожило. И не зря. Однажды увидев на её весах цифру 37 меня бросило в дрожь. По ней и не скажешь, что она действительно столько весит, но всё же он что-то да значит.

В итоге, так как я не добилась должного к ней внимания, сестра сбросила ещё вес. И гораздо быстрее, чем до этого. Быстрее и главное больше. Она говорила, что два или три месяца, чтобы скинуть 5 килограмм - много, ведь вначале она сбросила их почти за три недели. Так что мешает теперь?

И теперь это стало чем-то вроде игры. Я замечала, как со временем ей начинают говорить о том, что та сильно быстро или много худеет. Да, пока красиво, но, когда начинают выпирать колени из-под коротенькой юбочки, а на плечах торчат кости, с которых иногда сваливаются лямки от бюстгальтера, уже нужно бить тревогу.

Но сестра смотрела на себя в зеркало и всегда улыбалась. Так, как обычно делают, любуясь собой. Но выбираясь куда-то с друзьями, что в какой-то момент (а именно в момент похудения) сошлись к минимуму, а теперь стали более частыми, дабы показать свою фигуру, как можно большему количеству людей, сестра стала плакаться нам о том, что увидела свою теперешнюю фигуру, но теперь ничего с этим не может поделать. А возвращаясь, как обычно, вместе домой, она мне хвалилась тем, что за этот вечер на неё посмотрело больше 30 парней и боготворила собственную фигуру, отдавая ей дань благодарности.

Теперь-то родители обратили внимание на своего ребёнка. Стали пичкать её едой, следить за каждым приёмом пищи. И да, конечно, садясь за стол у нас всё время возникал конфликт, ведь обычно сестра отговаривалась тем, что пообедала с подругами и покушает чуть позже. Что не голодна. Или же просто не хочет есть. Теперь же нужно кушать, как по графику. По мне так неплохо.

К тому же мне и самой тяжко пришлось, ведь когда сестра стала сбрасывать вес, то становилась сексуальной худышкой, которой я не являлась. У меня был нормальный вес. Не толстая, не худая. И меня всё устраивало. Но психологическое давление и постоянное сравнение меня бесило. И мои попытки сказать сестре о том, что пора остановиться, были восприняты, как зависть и высмеяны. Как я ещё не бросила после этого свою затеи вытащить сестру из бездны подступающей, как казалось окружающим, и уже наступившей, как думала я, анорексии.

В общем прошёл месяц нормального питания. К тому же повезло попасть на зимние каникулы, когда в Новый год все наедаются на все двенадцать месяцев вперёд. Было время контролировать рацион. И да, сестра стала медленно набирать вес.

Сначала это были считанные граммы, которые она сразу стремилась сбросить. Затем пол килограмма, затем уже килограмм. Цифра на весах менялась, но фигура нет. И я ничего не могла сделать, даже сказать, иначе это была бы уже настоящая семейная война или же был риск вообще отбить у неё желание слушать родителей.

В первый месяц того, как я увидела изменения в её фигуре, которые перешли за грань нормального, я изучила, как мне кажется, все статьи, касающиеся анорексии, которые только можно было отыскать. Я знала практически всё. Ведь было ужасно понимать, что на моих глазах родной человек опускается до того уровня, с которого уже тащат в больницу, а я ничего не могла предпринять.

Закончились зимние каникулы, праздники. Началась учёба. И здесь всем снова стало не до рациона сестры. Родители, видя изменение на весах, с облегчением вздыхали. И вскоре опять запустили дочь. Теперь были одни слова и показуха. Одна я выслушивала от неё множество криков из-за того, что мне не нравится её фигура.

Парень, который заставил её сесть на первую диету, был уже давно в прошлом. Он просто был толчком и запустил нескончаемый механизм, который теперь нам, её семье и друзьям, придётся каким-то образом останавливать.

Что ж, картинки с тощими девушками-скелетами ничего не давали. На них она реагировала, как и в принципе большинство наших друзей. Страшные девушки с кожей, обтягивающей кости. Я посчитала это успехом. Хотя бы она видит, что это не так уж и красиво. Но в чём была причина того, что ей нравится быть такой? Я не понимала.

Только позже я узнала о том, что у неё появился парень. Какой-то музыкант в какой-то новой молодёжной группе, дающий концерты в небольших ресторанчиках и кофе. В общем этот молодой человек хвастался своей стройной красивой девушкой на каждом шагу. Потому-то сестра даже и не задумывалась о том, что пора снова набирать мышечную массу. Ей было всё равно, ведь есть человек, который восхищается ей.

Логично. Парень подтолкнул её к этому. Парень поддерживает её, и парень должен её вытащить.

Вот я и наведалась к этому самому парню, а затем была вытолкнута за дверь с просьбой не лезть в их отношения и не завидовать своей сестре. Отвращённый насмешливый взгляд пробежался по моей фигуре, и смешок закончил наш разговор. Я вскипала, потому что слушать меня никто не хотел. Да и вряд ли собирался.

Спустя два месяца сестра сбросила 2 килограмма. Не так много, как 10 или 5, но всё же скинула, а не набрала.

Я замечала, как завтраки она пропускала или же просыпала "по чистой случайности", обед отдавала подругам, так как не хотела есть, а вечером отговаривалась тем, что не собирается есть на ночь, ведь девушка предпочитала возвращаться домой уж точно позже шести.

В общем вечеринки, диеты, друзья, голодовка, парень, диета, школа, стресс и опять голодовка. Вскоре все вещи ей стали велики и просто мотались на ней, как мешок. Маме пришлось ушивать некоторые штаны и футболки. Тогда-то она снова начала интересоваться пищевым рационом дочери.

Многочисленные конфликты, ссоры, крики, угрозы в результате ни к чему не привели. Нет привели. Они привели её к психиатру. Что меня категорически не устраивало. Да, опытный, квалифицированный специалист должен помочь, но он также может и поломать её психику, которая хоть как-то, да ещё и держится.

Обычно, попадая в больницу в качестве пациента у подростка возникает желание уйти. Вернее, сделать так, чтобы к нему не относились, как к больному. Не боялись говорить, словно она сейчас психанёт и ударит какой-нибудь настольной лампой по голове врача. Все слова специалиста воспринимаются в штыки с самого первого появления в его кабинете.

В общем, врач ничем не помог, как я и думала. Наоборот, только ухудшил состояние. Сестра решила устроить бойкот. Что-то вроде протеста, доказывая, что она не больна и не нуждается в лечении. Конечно, единственно верным решение в такой ситуации мне казалось - просто оставить её в покое и не обращать внимание на её выходки.

Насколько я уже знала, это срабатывает. Ведь зачастую анорексия - призыв внимания окружающих. А если его убрать, то есть два варианта развития. Либо ухудшение состояния, либо ослабление позиций и исправление ошибок, которые уже снова и привлекут внимание общественности.

В общем, её не оставили в покое. Вес держался на прежнем уровне, что было не плохо, но пока ещё и не хорошо. Девушку возили по всевозможным психиатрам, по всевозможным врачам. Даже вводили еду в желудок через трубку, до такой степени сестра устраивала забастовки.

В итоге спустя три месяца, вес снизился ещё на 5 килограмм и её бросил парень. Тот который звезда какой-то группы. Бросил с ужасным скандалом, делая упор на её фигуру.

Сказал, что из-за снижения веса у неё исчезла попа, уменьшилась и обвисла грудь. Да и вообще встречаться с ходячим скелетом он не собирается. Грубость здесь не нужна была, но как же отвязаться от человека по-другому? Самый лёгкий путь послать его и больше не видеться.

Опять же, здесь может быть два варианта развязки событий. Либо сестра опомниться и вернётся к нормальному состоянию, либо же угробит себя окончательно, что происходит обычно в стрессовой ситуации.

Да. Когда мы в очередной раз гуляли с подругами, уже не так далеко и много, потому что сестра не выдерживала чрезмерных нагрузок, она постоянно рыдала, говорила о своей груди, о попе, о том, как ей становиться страшно смотреть на себя в зеркало, как она не чувствует веса своего тела. Как она идёт и ей кажется, что, если подует сильный ветер её может унести.

Со стороны может это показаться смешным, но, когда понимаешь, что человек действительно себя так чувствует и ему по-настоящему страшно из-за этого и он раскаивается в том, что не одумался раньше и не слушал окружающих, просто на глаза наворачиваются слёзы.

Все эти врачи, контроль над питанием, психологическая нагрузка в школе и дома, плюс ко всему этот ненужный разрыв привёл её к периодическим потерям сознания и.... клинике.

К той самой клинике о которой я говорила в самом начале. Сестра сама привела себя туда и с этим не поспоришь. Палата, куда её положили всегда была полной. Всегда. Там никогда не было пустых мест. Это означало то, что таких же, как она становиться слишком много.

Меня пугало находиться там. Я видела всех девушек, которые там находились и иногда мне казалось, что это фарфоровые куклы, к которым нельзя притрагиваться. Все их движения были плавными, медленными. Они словно находились в прострации. Не было громких звуков, криков. Меня бросало в дрожь.

А ещё хуже мне стало тогда, когда я случайно услышала разговор врачей, проходящих мимо в коридоре. Они говорили о том, что из этого заведения уходят обычно уже только в морг. В тот день я не смогла уснуть. Я рыдала всю ночь в подушку и почему-то винила себя в том, что случилось с моей сестрой. Я боялась однажды прийти в ту самую палату, куда её положили и не узнать её среди всех остальных девушек. Просто не узнать.

В какой-то момент ей запретили видится с семьёй. Врачи боялись, что излишняя психологическая нагрузка, какая-нибудь душевная боль может ухудшить её состояние. Возможно так и могло случиться, но сейчас я жалею о том решении врачей. Мне хотелось бы быть рядом с ней в такой момент. Когда ей тяжело и, наверное, надо было с кем-то поговорить.

Через месяц врачи сказали, что она идёт на поправку. Что вес потихоньку начинает увеличиваться. Когда я спросила, что послужило толчком к этому, мне сказали, что я сама пойму, когда попаду к ней в палату.

И я действительно поняла.

Придя к ней в следующем месяце, когда к ней разрешили посещение, я сначала подумала, что перепутала палаты. Я не очень-то ориентируюсь в больницах, университетах, школах. Всегда не могу чувствовать себя свободно в незнакомых зданиях. В общем я запомнила палату сестры по девушке с ярко-розовыми волосами и таким же одеялом, которая лежала напротив двери. Или же другой девушке, у которой в вазе постоянно стояли цветы, а на кровати был листок с множеством записок от её друзей. Но зайдя внутрь, я поняла, что никого из тех девушек, а в палате их было 12, включая сестру, я не вижу. Разве что только одну.

А на их кроватях стояли чьи-то сумки. Я обрадовалась. По телу проплыло какое-то тепло от мысли, что девушки поправились и теперь возвращаются домой, но сев на кровать около сестры я заметила чёрную ленточку на железных перилах кровати и у меня перехватило дыхание, увидев такие же ленточки на всех остальных кроватях. Мне стало настолько плохо, что пришлось выйти в туалет, ведь я думала, что меня стошнит.

В общем сестра стала приходить в норму. Она почти постоянно лежала под капельницами с трубкой. Оказывается, что первый месяц, вроде как, ей вводили еду, а не давали есть. Разрешалось только пить. А рядом с едой на карточке была написана калорийность каждого продукта в граммах.

Я не понимала такой системы. Я вообще не знала зачем это всё надо, ведь как только девушки садятся на диету они начинают считать калории. Так не лучше ли ограничить их от этого? Но меня не сильно это беспокоило. Я радовалась тому, что сестра стала набирать вес, и выглядеть более живой.

Мы даже вместе смеялись над всем, что с ней произошло. И думали, как будем издеваться над подругами, придумывая разные истории того, что происходит с анорексичками в больнице или что-то типа того.

Удавалось приходить мне к ней не часто, хотя я старалась выкроить для неё, как можно больше времени. Врачи разрешали посещать её только семье и никому больше. Я же один раз тайком протащила к ней в палату нашу собаку. Это очень сильно обрадовало сестру, она даже заплакала. Я ведь знала, как сильно она любит животных.

В общем настало время каникул. Я и не надеялась на то, что её отпустят домой. Я вообще не видела того, как она ходила. Всё время приходила к ней в палату, а она лежит. Так же, как и все другие одиннадцать девушек. Наверное, ей больно. Чуть раньше она стала жаловаться на боли в костях.

Врачи говорили на это, что люди, имеющие расстройство пищевого поведения или же просто с низким весом, при нервной анорексии подвергаются особому риску развития остеопороза. Ну, я не врач, так что не мне судить.

Родители стали посещать какие-то курсы у психолога. Их корили окружающие за то, что те не уследили за своим ребёнком. Я не понимаю их возмущений, ведь ситуации бывают абсолютно разные. Но каждую ночь я слышу тихие всхлипы мамы, то, как она молиться, просит помощи и прощения. Говорит, как жалеет о том, что не обратила внимание на своего ребёнка.

Я старалась держаться. Не знаю. Я не имею привычки плакать. Я обычно вообще не плачу. И когда все вокруг льют слёзы почему-то мне казалось, что, если я тоже сорвусь - это будет концом. Потому-то я и держалась.

Пока как-то ночью не услышала папины всхлипы, хотя я вообще никогда не слышала и не видела, как папа плачет. Он тоже молился. Говорил, что сделает всё, лишь бы его дочь была здорова. Говорил, что не хочет видеть, как она умирает. Что просто не выдержит этого.

Я понимала родителей. Мне было больно смотреть на всё это. Ведь обычно родители успокаивают детей. И когда ты расстроен и видишь, что любящие тебя люди спокойны, сам невольно успокаиваешься. Но сейчас, я успокаивала себя тем, что была у сестры в больнице и видела, что ей лучше.

Но нервный всхлипы мамы по ночам не давали мне расслабиться. Почему именно сейчас? Когда критическая точка пройдена...

В школе ещё давно стали шептаться за моей спиной, говоря о моей сестре, что меня ужасно сильно бесило. Я даже несколько раз влезала в драки. Не из-за того, что меня кто-то оскорбил или ещё что-то. Я не могла выносить того, что говорят про мою сестру. Вообще, что про неё хотя бы что-то говорят. Я всё время кричала, что она поправиться и пусть кто-то попробует сказать ей в лицо что-то. Да и после бесконечных слёз и переживаний хотелось как-то отвлечься.

В страхе за сестру я и сама моментами забывала есть. Но это никак не влияло на меня. Я с испуга могла съесть даже больше, чем надо.

Когда я пришла к сестре ещё раз я не застала её в палате. За всё то время, когда она лежала тут ни разу я не видела, чтобы та стояла на ногах. Ни разу. Конечно я понимала, что на какие-то процедуры она всё же ходит, но не видела этого.

И вот, сидя на её кровати, и стараясь не смотреть на других девушек и не терзать себя ещё сильнее я увидела сестру. Её везли на инвалидной коляске к кровати. Девушка еле открывала глаза. В вену, которая ужасно сильно выпирала на руке, было что-то введено. Я думала, что моё сердце остановиться там же.

Все слова врачей о том, что ей лучше. Правда ли это всё? Или же может это мне просто что-то не договаривают? Если же это так, то всё сходиться. Сходится и поведение родителей.

Я смотрела на сестру и мне хотелось перестать видеть. Это был просто скелет, обтянутый кожей. Но ноги почему-то были в синяках. Почему, мне так и не сказали. Вроде как она упала, когда шла на какую-то процедуру. Её ноги не выдержали и из-за малейшего удара остался сильный след, который почти не проходил.

Когда я спрашивала у сестры, как она, та отвечала общими фразами. Всё хорошо, всё нормально. Вес было принято не разглашать даже родственникам. Потому я и не спрашивала. Было видно, что больше его не стало. А значит всё это время врачи нам врали...

Смотря на её выступающие вены мне казалось, что я могу видеть, как течёт по ним кровь. Причём медленно. Как она медленно и хрипло дышит, выпуская воздух из сухих, бледных губ.

На все мои вопросы она не отвечала. Я много говорила про школу, про родителей, но старалась только хорошее. Говорила, как все её ждут и как по ней соскучились. Как сильно хотят увидеться и снова сходить куда-нибудь вместе погулять. В клуб или просто посидеть в ресторанчике. Пускай даже ничего не заказывая. Главное увидеть её.

Но на все мои слова была одна реакция - равнодушие. Может, лёгкая улыбка. Я надеялась, что это просто лекарства. Поэтому она и не в состоянии нормально реагировать. Сестра почти не двигалась. В итоге, я распсиховалась и начала требовать от неё ответа. Хотя бы чего-то. Я так хотела её обнять, но думала, что, если дотронусь, сделаю больно, или вовсе она сломается в моих руках.

Я заплакала. Тогда я заплакала впервые так, что это увидели люди. И меня вывели из больницы. В палату зашёл психиатр.

На следующие утро, которое и не было утром, потому что в нашем доме никто толком и не спал мы приехали к ней в больницу и, зайдя в палату, там я её больше не увидела. На её месте была чёрная ленточка. 

Прости, сестрёнка, что я не уберегла тебя...