22
- Ликс, открой дверь, пожалуйста.
Эту фразу Хенджин повторял как на рептите около пяти часов, как дворняжка шарахаясь под громко хлопнувшей дверью.
Он упорно игнорировпл летящие в дверь подушки после каждой попытки достучаться до юноши, ведь чётко слышал его душераздирающие всхлипы в эти самые подушки, что с глухим звуком падали на пол.
Ему было жаль. Действительно жаль и больно от того, что изо дня в день после обещаний исправиться, он вновь и вновь повторяет одни и те же ошибки.
Разве он не знал, что Феликс не любит, когда он выпивает? Не знал, что подарки без души вызывают у него отвращение? Что всю ночь он просидел на нервах из-за Хенджина?
Всё он знал и прекрасно понимал, но как раз сегодня ему удалось сложить это воедино, от чего лишь одним своим существованием подписал себе приговор, что вновь может остаться в душераздирающем одиночестве.
Поэтому все, что ему оставалось, это сидеть под чёртовой спальней и просто ждать, когда Феликс откроет ему сам. Конечно, со своим буйством и злостью Хван мог достучаться к Ликсу, выбить замок или попробовать докричаться с балкона, но все это было бессмысленным. Ведь именно в такие моменты Феликсу меньше всего было нужно это давление и попытки обсудить то, что разбивало ему сердце.
Как и всегда Хенджин был уверен, что сейчас его мальчику был нужен покой, но в сей раз всё было иначе. Феликс не скажет ему об этом, но именно в этой ситуации он был бы не прочь уткнуться мокрым носом в широкую грудь, пропахшую парфюмом, и хорошенько ударить её кулаком, вымещая заслуженную злость на Джина. Нещадно колотить ослабшими кулаками этого лжеца, а после просто уснуть в его сильных руках, мучаясь в головной боли и раскарсневшихся от слез глазами.
Как-никак, ему уже поперёк горла стояла эта постоянная ложь и простая неспособность любимого делать что-то из чувств, а не из-за алкоголя в крови. Он не помнит, когда проводил время с трезвым или спокойным Хваном, ведь иначе они только ругались.
Даже в баре, где ранее мужчина был обычным клиентом, он со входа не был полностью трезв. В его глазах вечно блистал градус и только тогда он мог нежно и заботливо обращаться с Феликсом. Это вызывало у юноши отвращение и, пожалуй, было еще одной из причин, почему Ли бросил его. А сегодня утром он пришёл в букетом и вот, в резаной душе промелькнула надежда, что все начало налаживаться, что он хотя-бы стал извиняться за это. Но все опять шло по кругу: пьянка, "поговорим завтра" и скандал. Очередная ссора, от которой Ли уже устал, потому просто закрылся от Джина в комнате.
- Детка, прошу, открой дверь, - вторит уже как в бреду Джин, слабо постукивая по двери. Он ни на что не надеялся и был почти уверен, что Феликс давно уснул, ведь тихий плачь утих, а посторонние предметы в дверь уже не летели.
Но стоит Хенджину поверить в свою маленькую победу и попытаться открыть несчастную дверь, как с обратной стороны так же дёргают за ручку, отворяя ее с такой силой, что чуть не разбивает Хвану лоб.
Из комнаты пулей выбегает заплаканый Феликс, параллельно утирая горячие слезы с опухших щек, что лились уже без разбора.
Но вот что больше всего удивило мужчину, так это тёплая толстовка на нем и кроссовки, которое он, видимо, достал из шкафа в спальне. На его плече - небольшая полупустая сумка, которую он прочно держал на плече.
Даже не оглядываясь на Хенджина, не успевшего и слова сказать, Ли стремительно направляется ко входной двери, шустро ускользая из квартиры все так же громко хлопнув дверью прямо перед носом Хвана.
Ничего, кроме шока, мужчина и испытать не успевает, ведь даже не замечает, как тут же мчится следом за Ликсом, который буквально сбегать прочь от него.
Тонкие белые носки на Хвановых ногах опасно скользят по подъездной плитке, угрожая своим холодном и мокротой, но Хенджину сейчас не до этого. Тот обеспокоенно смотрит меж перил на каждом пролете, пытаясь не потерять из вида светлую макушку. Казалось, уже все соседи знали, кто и кого откуда догоняет, и кто у кого вываливает прощения.
Но этажам, как и лестнице, свойственно заканчиваться, поэтому на мокром полу Хван чуть не летит вниз со ступенек, который раз поскальзываясь на них. А Феликс будто не слышит, словно никто и не старается его догнать. Но на самом деле ему хотелось закрыть уши и, как ребёнок, закричать в пустоту, заставляя весь гул вокруг утихнуть. Он щипал и царапал руку, лишь бы не дать себе остановиться или отозваться на зов старшего, который, судя по голосу, чуть ли не плакал от отчаяния. Возможно, ему было бы на пользу на пару часов испытать свою ничтожность и неспособность что-то решить лишь своими грязными деньгами, но знал бы Ли, как он уже настрадался от безразличного холода со стороны.
Вдруг страх сковывает горло Хвана ещё сильнее, ведь Феликс буквально вылетает из подъезда прямо перед его носом, громко хлопая железной дверью.
- Феликс, постой! - только и успевает выкрикнуть Хван, перед тем, как Ли недумая выскакивает из подъезда, полностью игнорируя начавшийся осенний дождь, тут же пропитывая толстовку холодной водой. Однако тот и не думает останавливаться, пока сильная рука не схватит его за эту бессмысленную сумку, в какой валялась лишь одна сменная футболка.
- Отпусти! - в ответ выкрикивает Ли, выдергивая из ненависти рук вещь, слово Джин сейчас грабил его.
- Сначала объясни мне, что за хрень ты сейчас творишь! - в ответ ругается Джин, схватив младшего уже за локоть, заставляя смотреть прямо в свои чёрные глаза. Но вот его глаза, красные и мокрые, хотели лишь одного - любви, которую ему так яростно обещали, а в итоге опять плюнули в спину.
- Я? - неожиданно тихо спрашивает Ли, в миг переставая дёргаться. - Да это ты спятил. С каких пор ты стал таким пьяницей? Настолько, чтобы не помнить простых вещей. Откуда мне знать, вдруг ты и меня так прикончить можешь, а потом не вспомнишь?
- Господи, не говори ерунды! Пойдём домой, тебе нужно прийти в себя!
- А может это тебе нужно прийти в себя?! Может тебе нужно перестать убивать себя и обманывать меня?!
- О чем ты? Феликс, я правда не понимаю тебя. В чем я обманул тебя?
- В том, что я нужен тебе. В последнее время тебе нужна только бутылка, а не я! - дёргается Ли, но встречает лишь ошарашеные глаза Хвана, какие заливали то ли слезы, то ли усиливающийся дождь.
- Нет, Феликс, это не так! - словно в бреду мотает головой тот, - Согласен, что в последнее время я правда перебираю, но я как и прежде люблю тебя, и если я сделал что-то не так, только скажи мне об этом.
- Сначала научись жить, Хенджин, а потом любить.
Каждое слово резало ножом по горлу. Он жил им, мечтал, дышал, но забыл, что не все плывут по течению. Его мечта о искренней и чистой любви умирала даже с тем, где он изначально видел её.
Феликс хотел простить. Он готов был прямо сейчас накинуться на парня с обьятиями и искусать до крови эти лживые губы, чтобы наконец уловить с них искреннее, а не вынужденное "люблю". Чтобы его просто обняли с намерением услышать стук измученого сердца, а не утащить в койку. Хотел услышать заветное "прости", а не "это все из-за тебя". Но, кажется, Хенджин этого не понимал, а просто пытался удержать рядом. Так думал Ли.
- Феликс, пожалуйста, идём домой. Я согрею тебя и мы обсудим все, что беспокоит, - все просил Хенджин и был готов покаяться, лишь бы перестать ощущать эту черноту, что вновь надвигается на него.
Вина и мрак буквально поглощали изнутри, ведь он понимал - одно неверное слово и он потеряет его окончательно.
И ему не нужно было его тело или милое лицо, не нужен этот необычный голос и тёплое сердце. Он просто хотел видеть лишь его одного. Этого было более, чем достаточно, а теперь он мог лишиться даже этого мимолетного шоколадного взгляда, какой делал его жизнь слаще.
- Хенджин, а тебе не кажется, что никаких "мы" давно нет? Есть я, есть ты, но нас - нет.
- Не говори так! - нежданно загорается Хван, чувствуя, как горячие слезы заполняют глаза от таких острых слов. - Мы - есть! Мы были всегда и остаёмся, просто сейчас не самое лёгкое время! Но мы справимся, слышишь? Мы, не я или ты, мы! Немедленно возьми слова назад!
- А если не возьму? Если я действительно чувствую это?
Хенджин и слышать об этом не хочет. Сердце его выворачивает наружу, слушая такие беспощадные фразы и немым голосом вопит: "я не отпущу тебя".
Все те грубые и разбитые слова, что Феликс продолжал говорить ему, летели мимо ушей каплями дождя, исчезая где-то в лужах безнадёжности и потерь, превращая это все в одну большую пустую дыру в сердце.
А от чего исчезают эти лужи? Конечно от солнца, что тепло накроет город с самого утра. Как мама, окутает в объятиях и защитит от каждой пули, ежеминутно вонзающиеся в спину от жестокой жизни.
Потому, взяв на себя роль этого солнца, пусть и заслоненного немой луной, Хенджину понадобилось лишь мгновение, чтобы прижать к себе это замёрзшее тело, требовательно впиваясь в искусные губы. Изголодавший по касаниям и теплу, промокший под косым ливнем, против своей воли сам по себе льнул к этой широкой груди, зарываясь в сильные дрожащие руки, ища жар. Исшаривал пальцами каждую складку футболки, каждую дрогнувшую мышцу и нежные щеки Хвана, горевшие под ледяными каплями то ли от злости, от ли от любви.
Губы его, такие же пылающие и содрагающиеся, цеплялись на Феликсовы как за последний шанс, как за свой личный сорт героина. Однако такой сладкий и дурманящий, что брови выгибались жалостной дугой, сдерживая горькие рыдания, будто они были бы видны.
- Позволь мне заставить тебя чувствовать только любовь, - шепчет старший в мармеладные губы, - я всё исправлю, клянусь.