Сумеречный Дозор

Глава 4

Судьба, которой, по уверениям наших магов, не существовало, была ко мне благосклонна.
В холле «Ассоли» (не называть же это помещение подъездом!) я увидел ту самую старушку, к которой боялся подходить вампир. Она стояла у лифта и задумчиво смотрела на кнопки.
Я глянул сквозь Сумрак — и убедился, что старушка в полной растерянности, почти в панике. Вышколенная охрана тут помочь не могла — внешне старушка пребывала в полной невозмутимости.
И я решительно направился к пожилой даме. Именно к «пожилой даме» — потому что никак не годилось здесь тихое, доброе, русское слово «старушка».
— Простите, могу я чем-нибудь вам помочь? — спросил я. Пожилая дама покосилась на меня. Без старческой подозрительности, скорее со смущением.
— Я забыла, где живу, — призналась она. — Вы не знаете?
— Одиннадцатый этаж, — сказал я. — Позволите вас проводить?
Седые кудряшки, сквозь которые просвечивала тонкая розовая кожа, едва заметно качнулись.
— Восемьдесят лет, — сказала старушка. — Это я помню… тяжело это помнить. Но помню.
Я взял даму под руку и провел к лифту. Кто-то из охранников направился к нам, но моя престарелая спутница покачала головой:
— Господин меня проводит…
Господин проводил. Дверь свою пожилая дама опознала и даже радостно ускорила шаг. Квартира была не заперта, квартира была великолепно отремонтирована и обставлена, а в прихожей расхаживала энергичная девица лет двадцати и сокрушалась в трубку:
— Да, и внизу смотрела! Опять выскочила…
Наше появление привело девицу в восторг. Боюсь лишь, что и милая улыбка, и трогательная заботливость в первую очередь адресовались мне.
Молодые симпатичные девушки идут прислугой в такие дома не ради денег.
— Машенька, подай нам чаю, — прервала ее кудахтанье старушка. Наверное, она тоже иллюзий не питала. — В большую комнату.
Девица послушно ринулась на кухню, но все-таки улыбнулась еще раз и сказала в самое ухо, расчетливо коснувшись меня упругой грудью:
— Совсем плоха стала… Меня зовут Тамара.
Почему-то мне не захотелось представляться. Я прошел вслед за старушкой в «большую комнату». Ну очень большую. Со старой, сталинских времен мебелью и явными следами работы дорогого дизайнера. По стенам были развешаны черно-белые фотографии — вначале я тоже счел их деталями интерьера. А потом сообразил, что юная, ослепительно-красивая, белозубая девушка в летном шлеме — та самая дама.
— Фрицев бомбила, — скромно сказала дама, садясь за круглый стол, покрытый бордовой бархатной скатертью с кистями. — Вон, сам Калинин мне орден вручал…
В полном остолбенении я уселся напротив бывшей летчицы.
Такие, в лучшем случае, доживают свой век на старых государственных дачах или в огромных ветхих «сталинках». Ну никак не в элитном жилом комплексе! Она же бомбы на фашистов бросала, а не золотой запас из Рейхстага вывозила!
— Внук мне квартиру купил, — будто прочитав мои мысли, сказала старушка. — Большая квартира. Не помню тут ничего… все вроде родное, а не помню…
Я кивнул. Хороший внук, что говорить. Понятно, что перевести дорогую квартиру на орденоносную бабушку, а потом получить ее по наследству — очень правильный шаг. Но в любом случае, добрый поступок. Вот только прислугу надо было подбирать тщательнее. Не двадцатилетнюю девочку, озабоченную удачным капиталовложением своего молодого личика и хорошей фигурки, а пожилую крепкую санитарку…
Старушка задумчиво посмотрела в окно. Сказала:
— Лучше бы мне в тех домах, маленьких… Привычней оно…
Но я уже не слушал. Я смотрел на стол, заваленный мятыми письмами с забавным штемпелем «адресат выбыл». И неудивительно. В качестве адресатов фигурировали и всесоюзный староста Калинин, и Генералиссимус Иосиф Сталин, и товарищ Хрущев, и даже «дорогой Леонид Ильич Брежнев».
Позднейших вождей память старушки, очевидно, не удерживала.
Не надо было никаких способностей Иного, чтобы понять, какое письмо старушка отправила три дня назад.
— Не могу без дела, — пожаловалась старушка, поймав мой взгляд. — Все прошу в школы меня отрядить, в училища летные… рассказать бы молодым, как мы жили…
Я все-таки посмотрел на нее сквозь Сумрак. И едва не вскрикнул.
Старая летчица была потенциальной Иной. Может, и невеликой силы, но совершенно явственной!
Вот только инициировать ее в таком возрасте… не представляю. В шестьдесят лет, в семьдесят… но в восемьдесят?
Да она же умрет от напряжения. Уйдет в Сумрак бесплотной безумной тенью…
Всех не проверишь. Даже в Москве, где так много дозорных.
И порой мы узнаем своих братьев и сестер слишком поздно…
Появилась девица Тамара — с подносом, заставленным вазочками с печеньем и конфетами, чайником, красивыми старинными чашками. Беззвучно поставила вазочки на стол.
А старушка уже дремала, по-прежнему прямо и крепко держась на стуле.
Я тихонько встал, кивнул Тамаре:
— Пойду. Вы приглядывайте повнимательнее, она ведь забывает, где живет.
— Да я с нее глаз не спускаю! — хлопая ресницами, ответила Тамара. — Что вы, что вы…
Я проверил и ее. Никаких способностей Иной. Обычная молодая женщина. Даже по-своему добрая.
— Письма часто пишет? — спросил я и чуть-чуть улыбнулся. Приняв улыбку за разрешение, Тамара заулыбалась:
— Все время! И Сталину, и Брежневу… вот умора, правда?
Спорить я не стал.
Из всех кафе и ресторанов, которыми «Ассоль» была напичкана, работало лишь кафе в супермаркете. Очень милое кафе — вторым ярусом нависающее над кассовыми аппаратами. С прекрасным обзором всего торгового зала. Наверное, хорошо тут пить кофе перед приятной прогулкой за покупками, намечая маршрут «шопинга». Вот ведь ужасное слово, чудовищный англицизм, а въелось в русский язык, будто клещ в беззащитную добычу!
Там я и пообедал, стараясь не ужасаться ценам. Потом взял двойной эспрессо, купил пачку сигарет — которые курю совсем нечасто, и попытался представить себя детективом.
Кто отправил письмо?
Иной-предатель или человек — клиент Иного?
Вроде бы им обоим это не нужно. Ну совершенно невыгодно! А версия со сторонним человеком, пытающимся предотвратить инициацию, слишком уж мелодраматична.
Думай, голова, думай! И не такие запутанные ситуации случались. Есть предатель-Иной. Есть его клиент. Письмо отправлено в Дозоры и Инквизицию. Значит, скорее всего, письмо отправил Иной. Сильный, умный, знающий Иной.
Тогда вопрос — зачем?
Пожалуй, ответ был. Для того, чтобы не осуществлять эту самую «инициацию». Для того, чтобы выдать в наши руки клиента и не выполнять обещания.
Значит, тут вопрос не в деньгах. Каким-то непонятным образом неведомый «клиент» получил власть над Иным. Власть страшную, абсолютную, позволяющую требовать чего угодно. Признаться, что человек получил над ним такую власть, Иной не может. И делает ход конем…
Так-так-так!
Я закурил сигарету, отхлебнул кофе. По-барски развалился в мягком кресле.
Что-то начинает вырисовываться. Каким образом Иной может попасть в рабство к человеку? К обычному человеку, пусть даже богатому, влиятельному, умному…
Вариант был только один, и он мне чрезвычайно не нравился. Наш таинственный Иной-предатель мог оказаться в ситуации золотой рыбки из сказки. Дать человеку честное слово исполнить любое желание. Рыбка ведь тоже не ожидала, что сбрендившая старуха (кстати, о старухе — надо сообщить Гесеру, что я обнаружил потенциальную Иную) захочет стать Владычицей Морскою.
Вот тут и крылась основная неприятность.
И вампиру, и оборотню, и Темному магу на данное слово наплевать.
Сами дадут слово, сами и заберут обратно. Еще и горло перегрызут, если человек станет качать права.
Значит, опрометчивое обещание дал Светлый маг!
Может такое быть?
Может.
Легко. Мы все немного наивны, прав Костя. Нас можно ловить на человеческих слабостях, на чувстве вины, на всяческой романтике…
Итак — предатель в наших рядах. Он дал слово, пока не станем выяснять, зачем. Он в ловушке. Отказавшись выполнить обещание, Светлый маг развоплотится…
Стоп! Снова любопытный момент. Я могу пообещать человеку выполнить «все, что угодно». Но если меня попросят о невыполнимом… ну, не знаю, о чем именно, не о трудном, не о противном, не о запретном — а именно о невыполнимом… солнце, к примеру, погасить или человека в Иного превратить… Что я отвечу? Что это невозможно. Никак. И буду я прав, и нет у меня никаких оснований развоплощаться. И моему хозяину-человеку придется с этим смириться. Потребовать что-нибудь иное… Денег, здоровья, потрясающей сексуальной привлекательности, удачи в игре на бирже и нюха на опасности. В общем — обычных человеческих радостей, которые сильный Иной способен обеспечить.
Но Иной-предатель паникует! Паникует настолько, что напускает на своего «хозяина» сразу оба Дозора и Инквизицию! Он зажат в угол, он боится навсегда уйти в Сумрак.
Значит — он и впрямь может превратить человека в Иного! Значит — невозможное возможно. Способ существует. Он достояние немногих, но он есть… Мне стало не по себе.
Предатель — кто-то из наших самых старых и знающих магов. Не обязательно маг вне категорий, не обязательно занимающий очень важный пост. Но — тертый жизнью и допущенный к самым большим тайнам…
Почему-то я сразу подумал о Семене.
О Семене, который порой знает такое, что ему, Светлому магу, навешивают на тело знак Карающего Огня. «Я вторую сотню лет живу…» Может быть. Кто еще?
Есть целый ряд старых, опытных магов, не работающих в Дозоре. Живут себе в Москве, смотрят телевизор, пиво пьют, на футбол ходят… Я их не знаю, вот в чем беда. Не хотят они, мудрые и отошедшие от дел, ввязываться в бесконечную войну Дозоров.
И к кому мне идти за советом? Кому излагать свои ужасные догадки? Гесеру? Ольге? Так они, потенциально, тоже входят в число подозреваемых.
Нет, не верю я в их оплошность. И битая-перебитая жизнью Ольга, о хитрющем Гесере и говорить не приходится, такую оплошность не совершат, невыполнимых обещаний человеку не дадут. Да и Семен не мог! Не верю, что мудрый, в исконном, народном смысле мудрый Семен так подставится…
Значит, кто-то еще из наших мэтров оплошал. И как я буду выглядеть, выдвигая такое обвинение? «Мне кажется, что тут виноват кто-то из нас. Из Светлых. Скорее всего — Семен. Или Ольга. Или вы сами, Гесер…»
Как мне после этого ходить на работу? Как смотреть в лицо товарищам?
Нет, не смогу я высказать таких подозрений. Я должен знать точно.
Подзывать официантку почему-то казалось неудобным. Я прошел к стойке, попросил сварить еще чашку. Оперся о перила, посмотрел вниз.
Внизу я обнаружил своего ночного знакомца. Гитарист и собиратель забавных футболок, счастливый владелец большого английского унитаза стоял возле открытого бассейна, заполненного живыми омарами. На лице Ласа отражалась напряженная работа мысли. Потом он усмехнулся и покатил тележку к кассе. Я насторожился.
Лас неторопливо выложил на движущуюся ленту скромные покупки, среди которых особняком выделялась бутылка чешского абсента. А расплачиваясь, сказал:
— Вы знаете, у вас там есть бассейн, с омарами…
Девушка за кассой заулыбалась, всем видом подтверждая, что бассейн есть, омары в нем плавают, и парочка живых членистоногих замечательно подойдет к абсенту, кефиру и мороженым пельменям.
— Так вот, — невозмутимо продолжал Лас, — я сейчас видел, как один омар забрался другому на спину, выполз на бортик и спрятался вон под те холодильники…
Девушка часто заморгала. Через минуту у кассы появились два охранника и крепкая тетка-уборщица. Выслушав ужасную весть о побеге, они бросились к холодильникам. Лас, поглядывая на зал, расплатился.
А погоня за несуществующим омаром была в самом разгаре. Уборщица тыкала шваброй под холодильники, охранники суетились вокруг, меня донеслось:
— Ко мне гони, ко мне! Я его уже почти вижу!
С выражением тихой радости на лице Лас двинулся к выходу.
— Осторожней тычь, панцирь повредишь — некондиция будет! — предостерегал охранник.
Пытаясь согнать с лица недостойную Светлого мага улыбку, я взял у девушки свой кофе. Нет, этот не стал бы вырезать ножничками букет из газет. Слишком скучное занятие. У меня зазвонил телефон.
— Привет, Света, — сказал я в трубку.
— Как дела, Антон?
На этот раз тревоги в ее голосе было поменьше.
— Пью кофе. С коллегами пообщался. Из конкурирующих фирм.
— Ага, — сказала Светлана. — Молодец. Антон, тебе не нужна моя помощь?
— Ты же… не в штате, — растерянно сказал я.
— Да плевать мне! — мгновенно вскинулась Светлана. — Я за тебя волнуюсь, а не за Дозор!
— Пока не надо, — ответил я. — Как Надюшка?
— Помогает маме борщ варить, — засмеялась Светлана, — Так что обед запоздает. Позвать ее?
— Угу, — расслабляясь, сказал я и сел у окна.
Но Надька трубку не взяла и разговаривать с папой не пожелала.
В два года такое упрямство случается.
Я поговорил со Светланой еще чуть-чуть. Хотелось спросить, исчезли ли ее дурные предчувствия, но я сдержался. И так по голосу ясно, что исчезли.
Разговор я закончил, но трубку убирать не спешил. Звонить в офис не стоит. А вот если мне поговорить с кем-нибудь в частном порядке?
Ну, должен ведь я выезжать в город, с кем-то встречаться, дела свои торговые перетирать, новые контракты заключать?
Я набрал номер Семена.
Хватит играть в сыщика. Светлые друг другу не врут.
Для встреч — не совсем деловых, но и не совсем уж личных — хороши маленькие кабачки, на пять-шесть столиков от силы. Когда-то в Москве таких не было. Уж если общепит — так с помещением на хорошую гулянку.
Сейчас появились.
Это ничем не приметное кафе было в самом центре, на Солянке. Дверь в стене, прямо с улицы, пять столиков, маленький бар — в «Ассоли» даже в квартирах барные стойки повнушительнее.
И ничего особенного не было в публике. Это не те клубы по интересам, что любит коллекционировать Гесер — здесь, собираются аквалангисты, а там — воры-рецидивисты.
Кухня же вообще ни на что не претендовала. Два сорта разливного пива, прочий алкоголь, сосиски из микроволновки и картофель-фри. Ширпотреб.
Может быть, поэтому Семен и предложил тут встретиться? Он-то с кафе вполне гармонировал. Впрочем, и я особенно не выделялся…
Шумно сдувая с пива пену — только в старых кинофильмах я такое видел, — Семен отхлебнул «Клинского золотого» и умиротворенно посмотрел на меня:
— Рассказывай.
— Ты знаешь о кризисе? — с ходу взял я быка за рога.
— О каком именно? — уточнил Семен.
— Кризис с анонимными письмами.
Семен кивнул. Даже уточнил:
— Только что оформлял временную регистрацию пражскому гостю.
— Я вот что думаю, — крутя кружку по чистенькой скатерти, сказал я. — Отправитель — Иной.
— Без сомнения! — сказал Семен. — Ты пиво-то пей. Если хочешь, тебя потом протрезвлю.
— Не сможешь, я закрыт.
Семен прищурился, глядя на меня. И согласился, что да, закрыт, и не в его силах пробить непроницаемую для магии скорлупу, наложенную, не иначе, самим Гесером.
— Так вот, — продолжил я. — Если отправитель — Иной, то чего он добивается?
— Изоляции или уничтожения своего клиента-человека, — спокойно ответил Семен. — Видать, опрометчиво пообещал сделать его Иным. Вот и дергается.
Все мои героические умственные усилия оказались втуне. Не работающий прямо по делу Семен прекрасно до всего дошел своим умом.
— Это Светлый Иной, — сказал я.
— Почему? — удивился Семен.
— У Темного есть масса других способов отказаться от обещания.
Семен подумал, пожевал картофельную соломку и сказал, что да, похоже на то. Но отрицать стопроцентно участие Темных он бы не стал… Потому что и Темные могут дать такую опрометчивую клятву, что не обойти. К примеру — поклясться Тьмой, призвать в свидетели изначальную силу. После этого не слишком-то подергаешься.
— Согласен, — сказал я. — И все-таки больше шансов, что прокололся кто-то из наших.
Семен кивнул и ответил:
— Не я.
Я отвел глаза.
— Да ты не переживай, — меланхолично сказал Семен. — Ты правильно мыслишь и все правильно делаешь. Могли и мы проколоться. Мог и я оплошать. Спасибо, что позвал для разговора, а не побежал к начальству… Даю тебе слово, Светлый маг Антон Городецкий, что я не посылал известных тебе писем и не знаю их отправителя.
— Я очень рад, — честно сказал я.
— Уж как я-то рад, — усмехнулся Семен. — Я вот что тебе скажу: провинившийся Иной — большой наглец. Мало того, что Дозоры припек, еще и Инквизицию впутал. Это надо либо совсем царя в голове не иметь, либо очень хорошо все рассчитать. В первом случае конец ему, а втором — выпутается. Я ставлю два против одного, что выпутается.
— Семен, выходит, можно обычного человека в Иного превратить? — спросил я. Честность — лучшая политика.
— Не знаю, — Семен покачал головой. — Раньше я считал, что невозможно. Но, судя по последним событиям — есть какая-то лазейка. Очень узкая, очень неприятная, но есть.
— Почему неприятная? — зацепился я за его слова.
— Потому что иначе мы бы пользовались ею. Какой плюс, к примеру, президента сделать своим! Да не только президента, всех более или менее влиятельных людей. Было бы приложение к Договору, определяющее порядок инициации, было бы то же самое противостояние, но на новом уровне.
— А я думал, что это совсем запрещено, — признался я. — Встретились высшие, договорились не нарушать баланс… пригрозили друг другу абсолютным оружием…
— Чем? — остолбенел Семен.
— Ну, абсолютным. Помнишь, ты рассказывал про термоядерные бомбы запредельной мощности? Одна у нас, одна у американцев… Наверное, что-то подобное есть и в магии…
Семен захохотал:
— Да ты что, Антон! Нет таких бомб, фантастика это, выдумка! Физику учи! Содержание тяжелой воды в океанах слишком мало для самоподдерживающейся термоядерной реакции!
— Зачем же рассказывал? — растерялся я.
— Мы же всякие байки тогда травили. Я и не думал, что ты поверишь…
— Тьфу на тебя, — пробормотал я, отхлебнул пива. — Между прочим, я после этого ночами плохо спал…
— Нет абсолютного оружия, спи спокойно, — ухмыльнулся Семен. — Ни настоящего, ни магического. И если допустить, что инициировать обычных людей все-таки возможно, значит, процедура эта крайне трудная, гадостная, с побочными эффектами. В общем — никто мараться не хочет. Ни мы, ни Темные.
— И ты о такой процедуре не знаешь? — еще раз уточнил я.
— Не знаю, — Семен задумался. — Нет, точно не знаю. Открыться людям, приказывать им или, скажем, волонтерами привлекать — это случалось. Но так, чтобы нужного человечка в Иного превратить — никогда не слышал.
Опять тупик.
Я кивнул, мрачно глядя в пивную кружку.
— Ты не напрягайся, — посоветовал Семен. — Одно из двух: либо Иной — дурак, либо очень хитер. В первом случае его найдут Темные или инквизиторы. Во втором — его не найдут, но человека вычислят и отучат желать странного. Вот такие случаи как раз известны…
— Что же мне делать? — спросил я. — Не спорю, пожить в таком забавном месте интересно. Тем более, на казенный счет…
— Вот и живи, — спокойно сказал Семен. — Или гордость взыграла? Хочется всех обскакать и найти предателя?
— Не люблю дела бросать на полпути, — признался я. Семен засмеялся:
— Я уже лет сто только тем и занимаюсь, что дела на полпути бросаю… Случилось, к примеру, дельце о злоумышленном изведении скота зажиточного крестьянина Беспутнова в Костромской губернии. Ах, какое было дело, Антон! Загадка! Клубок интриг! Падеж магический, но так хитро осуществленный… с наведением порчи через конопляное поле!
— Неужели скот коноплю ест? — невольно заинтересовался я.
— Кто ж ему даст? Из той конопли крестьянин Беспутнов веревку свил. Из веревки — бич, скотину гонять. Через нее порча и перешла. Хитрая пакость, неспешная, обстоятельная. И на сто верст вокруг — ни одного зарегистрированного Иного! Поселился я в той деревеньке, принялся искать злодея…
— Неужели раньше так основательно работали? — поразился я. — из-за какого-то скота, какого-то крестьянина — внедрение дозорного?
Семен улыбнулся:
— Всяко раньше работали. Сын этого крестьянина был Иным, он и попросил за папу заступиться, тот ведь едва из той веревки петельку не свил… Так вот, поселился я, бирюк — бирюком, хозяйством обзавелся, даже стал под одну вдовушку клинья подбивать. А попутно искал. И понял, что выхожу на след древней ведьмы, очень хорошо замаскированной, ни в каких Дозорах не состоящей и на учете не значащейся. Представляешь, какая интрига? Ведьма, которой лет двести-триста было! Она силы набрала, как маг первого уровня! Вот я и играл в Ната Пинкертона… искал… звать на помощь высших магов как-то стыдно было. И потихоньку появились у меня зацепочки, круг подозреваемых очертился. Одной из них, кстати, была та самая вдовушка, которая меня привечала…
— Ну? — с восторгом спросил я. Пусть Семен и любит приврать, но эта история, похоже, была правдивой.
— Баранки гну, — вздохнул Семен. — Мятеж в Петрограде случился. Революция. Тут уж, как понимаешь, не до хитрой ведьмы стало. Тут человечья кровь реками полилась. Отозвали меня. Хотел я вернуться, разыскать каргу, но все времени недоставало. А потом деревенька под затопление пошла, всех переселили. Может, и нет уже той ведьмы.
— Обидно, — сказал я. Семен кивнул:
— И вот таких историй у меня — вагон и маленькая тележка. Так что особенно не разгоняйся, носом землю не рой.
— Будь ты Темным, — признался я, — точно бы решил, что ты от себя подозрение отводишь.
Семен только улыбнулся.
— Не Темный я, Антон. И тебе это прекрасно известно.
— И про инициацию людей ничего не знаешь… — вздохнул я. — А я так надеялся…
Семен посерьезнел:
— Антон, я тебе еще одну вещь скажу. Девушка, которую я любил больше всего на свете, умерла в двадцать первом году. От старости умерла.
Я посмотрел на него — и не рискнул улыбнуться. Семен не шутил.
— Если бы я знал, как ее сделать Иной… — прошептал Семен, глядя куда-то вдаль. — Если бы я только знал… Я раскрылся перед ней. Я сделал для нее все. Она никогда не болела. Она и в семьдесят три выглядела от силы на тридцать. Она даже в голодном Петрограде ни в чем не нуждалась, а от ее охранных бумажек красноармейцы дар речи теряли…у Ленина я мандат подписал. А вот своего века ей дать не смог. Не в наших это силах. — Он мрачно посмотрел мне в глаза: — Знал бы я, как Любовь Петровну инициировать — никого бы не спросил. Через все бы прошел. Сам развоплотился — а ее Иной сделал…
Семен поднялся, вздохнул:
— А теперь мне, если честно, все равно. Можно людей в Иных превращать, нельзя — меня не волнует. И тебя волновать не должно. Твоя жена — Иная. Твоя дочь — Иная. Такое счастье, и одному? Сам Гесер о таком мечтать не может.
Он вышел, а я еще посидел за столиком, допивая пиво. Хозяин кафе — он же и официант, и повар, и бармен — в мою сторону даже не глядел. Семен, когда зашел, поставил над столиком магическую завесу.
Что же я в самом деле?
Двое инквизиторов роют носом землю. Талантливый вампир Костя носится летучей мышью вокруг «Ассоли». Выяснят, обязательно выяснят, кто возжелал стать Иным. А отправителя письма или найдут, или нет.
Мне-то что с того?
Женщина, которую я люблю, Иная. И еще — она добровольно отказалась от службы в Дозоре, от блестящей карьеры Великой Волшебницы. Все ради меня, идиота. Чтобы я, упертый навсегда в свой второй уровень силы, не комплексовал…
И Надюшка — Иная! Мне не придется испытать ужас Иного, чей ребенок вырастает, старится и умирает. Рано или поздно мы откроем Наденьке ее природу. И она захочет стать Великой, сомнений нет. И станет Величайшей. Может быть, даже исправит к лучшему этот несовершенный мир.
А я играю в какие-то детские шпионские игры! Переживаю, как выполнить задание, вместо того, чтобы завалиться вечером к веселому соседу или оттянуться, исключительно в целях маскировки, в казино.
Я поднялся, положил на столик деньги и вышел. Через час-другой завеса развеется, хозяин кафе увидит деньги, пустые бокалы и припомнит, что какие-то невзрачные мужики пили здесь пиво.

Глава 5

Полдня я занимался какими-то совершенно левыми, никому не нужными делами. Наверное, вампир Костя скривил бы бледные губы и сообщил, что он думает о моей наивности…
Вначале я заехал в «Ассоль», переоделся в джинсы и простую рубашку, после чего отправился в ближайший нормальный двор — к скучным панельным девятиэтажкам. Там, к своему полному удовольствию, я обнаружил футбольное поле, на котором гоняли облезлый мяч лоботрясы старшего школьного возраста. Было, впрочем, и несколько молодых мужиков. Все-таки только что завершившийся чемпионат мира по футболу, совершенно бесславный для нашей команды, сыграл и положительную роль. В немногих уцелевших дворах возрождался утраченный, казалось бы начисто, дворовой дух.
Меня приняли в команду. В ту, где был всего один взрослый мужик с внушительным пузиком, но крайне подвижный и азартный. Игрок я слабенький, но и здесь не чемпионы мира собрались.
И около часа я бегал по пыльной, утоптанной земле, орал, бил по воротам из драной металлической сетки и несколько раз даже попал. Один раз здоровенный лоб-десятиклассник ухитрился ловко уронить меня и благодушно улыбнулся.
Но я не обиделся и не расстроился.
Когда игра затихла — как-то сама собой, я зашел в ближайший магазин, купил минералки и пива, а самым малолетним футболистам — напиток «Байкал». Они, конечно, предпочли бы «кока-колу», но пора отвыкать от заморской отравы.
Огорчало меня лишь понимание того, что слишком уж большая щедрость вызовет самые разнообразные подозрения. Так что творить добрые дела пришлось умеренно.
Распрощавшись со «своими» и «чужими» игроками, я дошел до пляжа, где с удовольствием искупался в грязноватой, но прохладной водичке. «Ассоль» помпезным дворцом высилась в сторонке.
Вот и пусть себе высится…
Самое смешное, что я понимал: точно так же на моем месте мог поступить какой-нибудь Темный маг. Не из числа совсем молодых и охочих до недоступных прежде удовольствий, вроде свежих устриц и дорогих проституток, а поживший Темный, до которого дошло, что все на свете — суета сует и всяческая суета.
И бегал бы он по маленькому футбольному полю, орал, пинал мяч, цыкал на неумело матерящихся подростков: «А ну придержи язык, салага!» И пошел бы потом на пляж, и плескался в мутной водичке, и лежал на траве, глядя в небо…
Где же оно, разделение? Ладно, с низшими Темными все понятно. Они — нежить. Они вынуждены убивать, чтобы существовать. И тут уж никакая словесная эквилибристика не поможет. Они — зло.
Где же настоящая грань?
И почему она порой готова исчезнуть? Вот в такие моменты, когда и дел-то всего — один-единственный человек, пожелавший стать Иным? Один-единственный! И какие силы сразу бросаются на поиски! Темные, Светлые, Инквизиция… И не один я над этим делом работаю, я лишь выдвинутая вперед пешка, проводящая разведку на местности. Морщит лоб Гесер, хмурится Завулон, скалится Витезслав. Человек пожелал стать Иным! Ату его, ату!
А кто бы не пожелал?
Не вечного голода вампиров, не приступов безумия оборотней, а полноценной жизни мага. Когда все как у людей.
Только лучше.
Ты не боишься, что из оставленной без присмотра машины вынут дорогой музыкальный центр.
Ты не болеешь гриппом, а если заболеешь неизлечимой гадостью — к твоим услугам Темные колдуньи или Светлые целители.
Ты не задумываешься, как дожить до зарплаты.
Тебя не страшат ночные улицы и пьяные гопники.
Тебя даже милиция не страшит.
Ты уверен, что твой ребенок спокойно дойдет домой из школы, а не нарвется в подъезде на маньяка…
Да, конечно, вот тут и зарыта собака. Твои близкие в безопасности, они даже из вампирской лотереи исключены. Но ты не спасешь их от старости и смерти.
И все-таки это еще очень далеко. Где-то далеко впереди. А в целом куда приятнее быть Иным.
К тому же, отказавшись от инициации, ты ничего не выиграешь, даже родные люди вправе назвать тебя дураком. Ведь став Иным, ты можешь за них вступиться. Вот как Семен рассказывал… извели у мужичка коров, а сын-Иной отрядил на помощь дознавателя. Все-таки родная кровь. Ничего не попишешь…
Я дернулся, будто через меня пропустили электрический ток. Я вскочил и уставился на «Ассоль».
С какой стати Светлый маг мог дать человеку опрометчивое обещание «исполнить все, что угодно»? Только по одной причине! Вот он, след!
— Что-то придумал, Антон? — раздался голос из-за спины.
Я повернулся и посмотрел Косте в черные линзы очков. Он был в одних плавках, как и положено на пляже, но в белой детской панамке, сидевшей на макушке наподобие тюбетейки (небось без зазрения совести отобрал у какого-нибудь малыша), и черных очках.
— Солнышко жжет? — ехидно спросил я. Костя поморщился:
— Давит. Висит в небе, как утюг… Скажешь, тебе не жарко?
— Жарко, — признался я. — Но это другой жар.
— Давай без колкостей! — попросил Костя. Сел на песок, брезгливо отбросил из-под ног окурок. — Я теперь только ночами купаюсь. Но ведь пришел… с тобой поговорить.
Мне стало стыдно. Передо мной сидел угрюмый молодой мужик, даром что неживой. Но я же помнил хмурого подростка, мнущегося у двери моей квартиры. «Вы меня не должны в гости звать, я же вампир, я тогда смогу ночью прийти и вас укусить…»
И достаточно долго этот мальчик держался. Пил свиную и донорскую кровь. Мечтал снова стать живым. «Как Пиноккио» — видимо, прочитав Коллоди, нашел он верное сравнение.
Если бы Гесер не отрядил меня охотиться на вампиров…
Нет, чушь. Природа взяла бы свое. И Костя получил бы лицензию.
И все равно я не вправе над ним издеваться. У меня есть огромное преимущество — я живой.
Я могу без стыда подходить к старикам. Именно без стыда — потому что Витезслав лукавил. Не страх и не отвращение отталкивали его от старушки.
Стыд.
— Извини, Костя, — сказал я и лег рядом на песок. — Давай поговорим.
— Мне кажется, постоянные жильцы «Ассоли» ни при чем, — мрачно начал Костя. — Клиент среди тех, кто там бывает эпизодически.
— Придется всех проверить… — фальшиво вздохнул я.
— Та еще работенка. Надо предателя искать.
— Так мы ищем.
— Вижу я, как ты ищешь… Что, понял, что это кто-то из ваших?
— С какой стати! — возмутился я. — Вполне возможно, что Темный прокололся…
Некоторое время мы обсуждали ситуацию. К одинаковым выводам мы, похоже, пришли одновременно.
Вот только сейчас я был на полшага впереди. И помогать Косте не собирался.
— Письмо отправили в той куче писем, что принес на почту строитель, — не подозревая о моем коварстве, говорил Костя. — Это легче легкого. Все эти гастарбайтеры живут в старой школе, там у них общежитие. На первом этаже, на столе дежурного, складывают все письма. Утром кто-нибудь идет на почту и их отправляет. Иному не представляет никаких трудов зайти в общежитие, отвести глаза дежурному… или просто дождаться, когда тот по нужде отойдет. И бросить письмо в общую кучу. Все! Никаких следов.
— Просто, и надежно, — согласился я.
— В духе Светлых, — поморщился Костя. — Загребать жар чужими руками.
Почему-то я не обиделся. Только насмешливо улыбнулся и перевернулся на спину, глядя в небо, в ласковое желтое солнышко.
— Ладно, мы тоже так делаем… — буркнул Костя. Я молчал.
— Ну что, скажешь, никогда не использовали людей для своих операций? — возмутился Костя.
— Бывало. Использовали, но не подставляли.
— Так и здесь Иной людей не подставил, только использовал, — непоследовательно заявил Костя, совсем забыв о «загребании жара». — Вот я думаю… имеет смысл идти дальше по этому следу? Пока предатель заметает все следы очень надежно. Будем гоняться за призраком…
— Говорят, пару дней назад двум охранникам «Ассоли» что-то страшное почудилось в кустах, — сказал я. — Они даже стрельбу открыли.
У Кости загорелись глаза.
— Ты уже проверил?
— Нет, — сказал я. — Я же замаскирован, никаких возможностей.
— Можно я их проверю? — жадно спросил Костя. — Слушай, я отмечу, что это ты…
— Проверяй, — разрешил я.
— Спасибо, Антон! — Костя расцвел в улыбке, довольно чувствительно ткнул меня кулаком в плечо. — Все-таки ты правильный мужик! Спасибо!
— Выслуживайся, — не удержался я, — может, еще лицензию вне очереди получишь.
Костя сразу замолчал, помрачнел. Уставился на реку.
— Сколько людей ты убил, чтобы стать высшим вампиром? — спросил я.
— Тебе-то какая разница?
— Так… интересно.
— Подними как-нибудь свои архивы и посмотри, — криво улыбнулся Костя. — Неужели сложно?
Это, конечно, было несложно. Но я никогда не смотрел досье на Костю. Не хотел я этого знать…
— Дядя Костя, давай панамку! — требовательно пискнули рядом. Я покосился на маленькую, лет четырех, девочку, подбежавшую к Косте. И впрямь — заморочил ребенка, панамку отобрал… Костя послушно стянул с головы панамку, отдал девочке.
— Ты вечером снова придешь? — поглядывая на меня и надувая губки, спросила девочка. — Сказку расскажешь?
— Угу, — кивнул Костя.
Девочка просияла и побежала к молодой женщине, собиравшей в сторонке вещи. Только песок из-под пяток забрызгал…
— Да ты сдурел! — рявкнул я, вскакивая. — Я тебя прямо здесь в прах развею!
Наверное, у меня было очень страшное лицо. Костя торопливо выкрикнул:
— Ты чего? Ты чего, Антон? Это моя племянница двоюродная! Ее мать — моя сестра! Они в Строгино живут, я у них эти дни гощу, чтоб через весь город не мотаться!
Я осекся.
— Что, решил, я из нее кровь сосу? — все еще опасливо глядя на меня, спросил Костя. — Иди, проверь! Никаких укусов! Племяшка это моя, понятно? Я за нее сам кого хочешь в землю зарою!
— Тьфу, — сплюнул я. — А что я мог подумать? «Вечером снова придешь», «сказку расскажешь»…
— Типичный Светлый… — уже спокойнее сказал Костя. — Раз я вампир, так сразу — скотина, да?
Наше хрупкое перемирие не то чтобы кончилось, но превратилось в нормальную холодную войну. Костя злился, а я сидел и ругал себя за слишком поспешные выводы. На детей моложе двенадцати лицензии не выдают, а Костя не такой дурак, чтобы охотиться без лицензии.
Но вот… заклинило.
— У тебя же дочка, — вдруг сообразил Костя. — Такая же, да?
— Моложе, — ответил я. — И лучше.
— Ясное дело, раз своя, так лучше, — ухмыльнулся Костя. — Ладно, Городецкий. Я все понял. Забыли. И спасибо тебе за наводку.
— Не за что, — сказал я. — Может, те охранники ничего и не видели. Водки выпили или дурь покурили…
— Проверим, — бодро отозвался Костя. — Все проверим.
Он потер ладонью макушку и встал.
— Пора? — спросил я.
— Давит, — косясь вверх, ответил Костя. — Я исчезаю.
И впрямь исчез, предварительно отведя всем вокруг глаза. Только мутная тень секунду висела в воздухе.
— Хвастун, — сказал я и перевернулся на живот.
Честно говоря, и мне уже стало жарко. Но я принципиально решил не уходить вместе с Темным.
Еще мне надо было кое-что обдумать — перед тем, как идти к охране «Ассоли».
Витезслав постарался на славу. При моем появлении начальник охраны расплылся в добродушной улыбке.
— О, какие гости пожаловали! — отодвигая от себя бумажки, провозгласил он. — Чай, кофе?
— Кофе, — решил я.
— Андрей, принеси-ка нам кофе, — распорядился начальник.
И полез в сейф, откуда появилась на свет бутылка хорошего грузинского коньяка.
Охранник, проводивший меня до кабинета, пребывал в легкой растерянности. Но спорить не стал.
— Какие-то вопросы? — шустро нарезая лимон, спросил начальник. — Будете коньячок, Антон? Хороший коньячок, честное слово!
А я ведь даже не знал, как его зовут… Прежний начальник охраны нравился мне больше. Он был искренним в своем отношении ко мне.
Но прежний начальник охраны никогда не дал бы мне той информации, которую я сейчас рассчитывал получить.
— Мне надо посмотреть личные дела всех жильцов, — сказал я. И с улыбкой добавил: — В таком доме, наверняка, вы всех проверяете. Верно?
— Конечно, — легко согласился начальник. — Деньги — деньгами, но тут люди серьезные жить собираются, бандиты отмороженные не нужны… Вам все личные дела?
— Все, — сказал я. — Всех, кто купил здесь квартиры, безразлично, поселились они уже или еще нет.
— Досье на настоящих владельцев или на тех, на кого оформлены квартиры? — любезно уточнил начальник.
— На настоящих.
Начальник кивнул и снова полез в сейф.
Через десять минут я сидел за его столом и листал аккуратные, не слишком толстые папки. По понятному любопытству начал я с себя самого.
— Я больше не нужен? — спросил начальник.
— Нет, спасибо, — я прикинул количество папок. — Мне потребуется час.
Начальник, тихонько притворив за собой дверь, ушел.
А я погрузился в чтение!
Антон Городецкий, как выяснилось, был женат на Светлане Городецкой и имел двухлетнюю дочь Надежду Городецкую. У Антона Городецкого был маленький бизнес — фирма по торговле молочными продуктами питания. Молоко, кефир, творожки и йогурты…
Фирму эту я знал. Обычная дочерняя фирма Ночного Дозора, зарабатывающая нам деньги. Таких штук двадцать по Москве, и работают в них самые обычные люди, не подозревающие, кому реально уходит прибыль.
В общем — все скромно, просто и мило. Далеко, далеко, на лугу пасется кто? Правильно, Иные. Не водкой же мне торговать…
Я отложил свое досье и принялся за других жильцов.
Разумеется, тут не было, да и не могло быть всей информации о людях. Все-таки служба безопасности пусть даже самого роскошного жилого комплекса — это не КГБ.
Но мне и нужно-то было всего ничего. Информация о родных. В первую очередь — о родителях.
Я сразу же убирал в сторону тех, чьи родители были живы и здоровы. В другую стопку откладывал досье на людей, чьи родители умерли.
Больше всего меня интересовали бывшие детдомовцы — таковых оказалось двое — и те, у кого в графе «отец» или «мать» стоял прочерк.
Таких было восемь человек.
Эти дела я разложил перед собой и стал изучать внимательнее.
Сразу же отсеялся один детдомовец, судя по досье — близкий к криминальным кругам. Последний год он находился за пределами России и возвращаться, несмотря на просьбы правоохранительных структур, не собирался.
Потом отсеялись двое из неполных семей.
Один оказался слабым Темным магом, знакомым мне по какому-то пустячному делу. Его наверняка сейчас шерстят Темные. Раз ничего не выяснили — значит, мужик ни при чем.
Второй был довольно известным эстрадным исполнителем, про которого я, тоже совершенно случайно, знал, что он уже три месяца совершает зарубежное турне — США, Германия, Израиль. Наверное, зарабатывает на ремонт.
Осталось семеро. Хорошее число. На нем можно было пока и сосредоточиться.
Я открыл папки и стал читать внимательнее. Две женщины, пятеро мужчин… Кто из них может быть мне интересен?
«Хлопов Роман Львович, 42 года, бизнесмен…» Лицо не вызывает никаких ассоциаций. Может быть, он? Может быть…
«Комаренко Андрей Иванович, 31 год, бизнесмен…» О, какое волевое лицо! И в достаточно юном возрасте… Он? Возможно… Нет, невозможно! Я отложил дело бизнесмена Комаренко. Человек, который в тридцать лет жертвует такие серьезные деньги на строительство храмов и вообще отличается «повышенной религиозностью», в Иного обращаться не захочет.
«Равенбах Тимур Борисович, 61 год, бизнесмен…» Достаточно моложав для своих лет. И волевой юноша Андрей Иванович при встрече с Тимуром Борисовичем застенчиво опустил бы глаза. Даже мне лицо знакомо, то ли по телевизору видел, то ли…
Я отложил папку. Руки вспотели. По спине прошел холодок.
Нет, не из телевизора, точнее — не только из телевизора вспоминается мне это лицо…
Не может быть!
— Не может быть! — повторил я свою мысль вслух. Плеснул себе коньяку, выпил залпом. Посмотрел на лицо Тимура Борисовича — спокойное, умное, слегка восточное лицо.
Не может быть.
Я открыл папку и стал читать. Родился в Ташкенте. Отец… неизвестен. Мать… умерла в самом конце войны, когда маленькому Тимуру не было и пяти лет. Воспитывался в детском доме. Закончил строительный техникум, затем — строительный институт. Продвигался по комсомольской линии. В партию как-то ухитрился не вступить. — Создал один из первых в СССР строительных кооперативов, впрочем, куда больше, чем строил, торговал импортной плиткой и сантехникой. Перебрался в Москву… основал фирму… занимался политикой… не был, не состоял, не привлекался… жена, развод, вторая жена…
Я нашел человека-клиента.
А самое ужасное было в том, что одновременно я нашел и предателя-Иного.
И находка эта была так неожиданна, словно рушилось само мироздание.
— Как вы могли, — укоризненно сказал я. — Как вы могли… шеф…
Потому что если омолодить Тимура Борисовича лет на десять-пятнадцать, то станет он вылитой копией Гесера, в миру — Бориса Игнатьевича, лет шестьдесят назад как раз обитавшего в тех краях… Ташкент, Самарканд и прочая очень средняя Азия…
Больше всего меня поразил даже не проступок шефа. Гесер — преступник? Это было настолько невероятно, что даже не вызывало эмоций.
Меня потрясло, как легко шеф попался.
Родился, выходит, шестьдесят лет назад у Гесера ребенок в далеком Узбекистане. Потом Гесеру предложили работу в Москве. А мать ребенка, обыкновенная женщина, умерла в военное лихолетье. И попал маленький человечек Тимур, чей отец был Великим магом, в детский дом…
Всякое бывает. Гесер мог и не знать о существовании Тимура. А мог знать, но по каким-то причинам не принимать участия в его судьбе. Но вот взыграло что-то в старике, растрогался, встретился с постаревшим сынком, да и дал опрометчивое обещание…
И это как раз удивительно!
Гесер сотни, тысячи лет занимается интригами. Каждое произнесенное им слово сказано неспроста. И так проколоться?
Невероятно.
Но факт.
Не надо быть специалистом по физиогномике, чтобы опознать в Тимуре Борисовиче и Борисе Игнатьевиче ближайших родственников. Если даже промолчу я — это открытие сделают Темные. Или инквизиторы. Прижмут пожилого бизнесмена… да что его прижимать? Мы же не злые рэкетиры. Мы Иные. Посмотрит Витезслав ему в глаза или Завулон щелкнет пальцами — и начнет Тимур Борисович все рассказывать, как на исповеди.
И что будет Гесеру?
Я задумался. Ну… если он признается, что сам же и отправил письма… значит, злого умысла у него не было… раскрыться перед человеком он, в общем-то, имеет право…
Некоторое время я перебирал в уме пункты Договора, дополнения и уточнения, прецеденты и исключения, ссылки и сноски…
Выходило довольно-таки забавно.
Гесера накажут, но не очень строго. Максимум — порицание от европейского бюро Ночного Дозора. И что-нибудь грозное, но малоосмысленное от Инквизиции. Даже места своего Гесер не потеряет.
Вот только…
Я представил, какое веселье начнется в Дневном Дозоре. Как будет ухмыляться Завулон. С каким неподдельным интересом станут Темные интересоваться семейными делами Гесера, передавать привет его сыночку-человеку.
Конечно, за прожитые Гесером годы любой нарастит дубленую шкуру. Научится сносить насмешки.
Но не хотел бы я сейчас оказаться на его месте!
И ведь наши ребята тоже от иронии не удержатся. Нет, попрекать Гесера промашкой никто не станет. И злословить за спиной — тоже.
Однако ухмылки будут. И недоуменные покачивания головой. И шепотки — «стареет все-таки Великий, стареет…»
Не было во мне ныне никакого щенячьего преклонения перед Гесером. Очень во многом наши взгляды расходились. Кое-чего я ему до сих пор не мог простить…
Но так сесть в лужу!
— Что же ты, Великий? — сказал я. Сложил все папки в открытый сейф, налил себе еще рюмку коньяку.
Мог ли я помочь Гесеру?
Чем?
Первым добраться до Тимура Борисовича?
И что дальше? Наложить заклятие молчания? Снимут, найдутся мастера.
А если принудить бизнесмена покинуть Россию? Уйти в бега, будто за ним все городские преступные группировки вместе со всеми правоохранительными органами гонятся?
Может быть, и уйдет. Спрячется где-нибудь в тундре или в Полинезии.
Так ему и надо. Пусть остаток жизни охотится на тюленей или кокосы с пальм сбивает! Захотелось, значит, стать Владычицей Морскою…
Я снял трубку телефона, набрал наш офисный коммутатор. Ввел добавочные цифры — и переключился на вычислительную лабораторию.
— Да? — спросила трубка голосом Толика.
— Толик, пробей мне одного человечка. Быстро.
— Имя говори — пробью, — без удивления ответил Толик.
Я перечислил все, что мне стало известно о Тимуре Борисовиче.
— Ха. Так что тебе надобно сверх этого? — удивился Толик. — На каком боку спит или когда последний раз у стоматолога был?
— Где он сейчас, — хмуро сказал я.
Толик хмыкнул, но я слышал на другом конце провода бодрый перестук клавиш.
— Мобильник же у него есть, — на всякий случай сказал я.
— Не учи ученого. У него даже два мобильника… оба находятся… находятся… Так, сейчас карту наложу…
Я ждал.
— Жилой комплекс «Ассоль». А точнее тебе даже ЦРУ не скажет, точности позиционирования не хватает.
— С меня бутылка, — сказал я и повесил трубку. Вскочил. Впрочем… чего я суечусь? Сидя перед монитором служб наблюдения?
Искать пришлось недолго.
Тимур Борисович как раз входил в лифт — за ним следовала парочка с каменными физиономиями. Два охранника. Или охранник и шофер — по совместительству второй охранник.
Я погасил монитор и вскочил. Выбежал в коридор как раз вовремя, чтобы наткнуться на начальника охраны.
— Удачно? — просиял тот.
— Ага, — кивнул я на бегу.
— Помощь-то нужна? — встревоженно крикнул начальник мне вслед. Я только помотал головой.