Сумеречный Дозор

Глава 2

Гесер слушал меня очень внимательно. Лишь пару раз задал уточняющие вопросы, а потом молчал, вздыхал, кряхтел. Я развалился в гамаке с телефонной трубкой в руках и подробно все рассказывал… только о книге «Фуаран», которой владеет ведьма, умолчал.
— Хорошая работа, Антон, — решил, наконец, Гесер. — Молодец. Не расслабляешься.
— Что мне делать? — спросил я.
— Ведьму надо найти, — сказал Гесер. — Зла она не натворила, но зарегистрироваться обязана. Ну… обычная процедура, ты же знаешь.
— Оборотни? — уточнил я.
— Скорее всего, какие-то московские гастролеры, — сухо прокомментировал Гесер. — Я дам команду проверить всех волкулаков, имеющих больше трех детей-оборотней.
— Щенков было всего трое, — напомнил я.
— Оборотень мог взять на охоту лишь старших, — объяснил Гесер. — У них, обычно, большие семьи… В деревне нет сейчас подозрительных дачников? Чтобы взрослый — и трое или больше детей?
— Нет, — с сожалением ответил я. — Мы со Светой тоже сразу подумали… Только Анна Викторовна с двумя приехала, а все остальные ибо без детей, либо с одним. В стране кризис рождаемости…
— О демографической ситуации я наслышан, спасибо, — насмешливо прервал меня Гесер. — А как у местных?
— Большие семьи есть, но местных-то как раз Светлана хорошо знает. Все чисто, обычные люди.
— Значит, заезжие, — решил Гесер. — В деревне, как я понял, люди не исчезали. А нет ли рядом пансионатов, домов отдыха?
— Есть, — отрапортовал я. — На том берегу реки, километрах в пяти — пионерский лагерь. Ну, или как они теперь называются… Я уже выяснил — все в порядке, дети на месте. Да их и не пустят за реку — военизированный лагерь, все строго. Отбой, подъем, пять минут на оправку. Не беспокойтесь.
Гесер недовольно крякнул. Спросил:
— Тебе нужна помощь, Антон?
Я задумался. Это был самый главный вопрос, на который я пока не мог найти ответа.
— Не знаю. Ведьма, похоже, сильнее меня. Но я ведь не убивать ее иду… и она должна это почувствовать.
Где-то далеко-далеко, в Москве, Гесер погрузился в раздумья. Потом изрек:
— Пусть Светлана проверит вероятностные линии. Если опасность для тебя невелика… что ж, тогда попробуй справиться сам. Если выше десяти-двенадцати процентов… тогда… — он заколебался, но закончил довольно бодро: — тогда приедут Илья и Семен. Или Данила с Фаридом. Втроем вы справитесь.
Я улыбнулся. О другом ты думаешь, Гесер. Совсем о другом. Ты надеешься, что в случае беды меня подстрахует Светлана. А там, глядишь, и вернется в Ночной Дозор…
— К тому же у тебя есть Светлана, — закончил Гесер. — Сам все понимаешь. Так что работай, по мере надобности — докладывай.
— Слушаюсь, мой генерал, — ляпнул я. Уж больно командным голосом Гесер велел докладывать…
— По военным чинам, подполковник, — немедленно отрезал Гесер, — мое звание было бы не ниже генералиссимуса. Все, работай.
Спрятав телефон я минуту предавался классификации степеней силы в соответствии с армейскими званиями. Седьмая ступень — рядовой… шестая — сержант… пятая — лейтенант… четвертая — капитан… третья — майор… вторая — подполковник… первая — полковник.
Ну да, если не вводить лишних сущностей, не делить звания на младшие и старшие, то я и буду подполковником. А генералом — обычный маг вне категорий.
Но Гесер-то маг необычный!
Хлопнула калитка и вошла Людмила Ивановна. Моя теща. А вокруг нее неугомонно мельтешила Надюшка. Едва войдя в сад она с визгом бросилась к гамаку.
Да, дочка у меня неинициированная. Но родителей чувствует. И еще многие вещи, которые обычные двухлетние девочки не делают, за ней числятся. К примеру — она не боится никаких животных, зато животные ее обожают. И псы, и кошки так и ластятся…
А комары не кусают.
— Папка, — карабкаясь на меня, сообщила Надя. — Мы гуляли.
— Здравствуйте, Людмила Ивановна! — поздоровался я с тещей. На всякий случай, утром уже здоровались.
— Отдыхаешь? — с сомнением спросила теща. Нет, у меня с ней отношения хорошие. Не из анекдотов. Но такое ощущение, что она все время меня в чем-то подозревает. В том, что я — Иной, к примеру… если бы она знала про Иных.
— Есть маленько, — бодро сказал я. — Надя, далеко ходили?
— Далеко.
— Устала?
— Устала, — согласилась Надька. — А бабушка больше устала!
Людмила Ивановна секунду постояла, будто размышляя, можно ли доверить такому оболтусу как я, его собственную дочь. Но, видимо, решила рискнуть. И ушла в дон.
— А ты куда идешь? — спросила Надюшка, крепко обняв мою руку.
— Разве я сказал, что куда-то иду? — удивился я.
— Не сказал… — призналась Надька и взъерошила себе ручонкой волосы. — А ты идешь?
— Иду, — признался я.
Вот так. Если ребенок потенциальный Иной, да еще такой силы, то дар предвидеть будущее у него проявляется с рождения. Год назад Надька стала реветь за неделю до того, как у нее на самом деле начали резаться зубки.
— Ля-ля-ля… — глядя на забор пропела Надя. — А забор надо покрасить!
— Бабушка сказала? — уточнил я.
— Сказала. Если бы мужик был, то он бы покрасил, — старательно повторила Надюшка. — А мужика нет и бабушка сама будет красить.
Я вздохнул.
Ох уж мне эти дачные фанаты! Почему в людях к старости непременно просыпается страсть ковыряться в земле? Привыкнуть, что ли, пробуют?
— Бабушка шутит. — сказал я стукнул себя в грудь. — Тут есть один мужик и он покрасит забор! Если надо, он покрасит все заборы в деревне.
— Мужик, — повторила Надька и засмеялась.
Я зарылся лицом в ее волосенки, подул. Надюшка принялась одновременно хихикать и брыкаться. Я подмигнул вышедшей из дома Светлане, спустил дочку на землю:
— Беги к маме.
— Нет уж, лучше к бабушке, — перехватывая Надю сказала Светлана. — Молоко пить.
— Не хочу молоко!
— Надо, — отрезала Светлана.
И Надюшка больше не спорила, безропотно двинулась на кухню. Даже у людей матери и дети имеют странное бессловесное понимание друг друга. Что уж говорить о нас? Надя прекрасно чувствовала, когда можно покапризничать, а когда не стоит пытаться.
— Что сказал Гесер? — спросила Светлана, садясь рядом со мной. Гамак закачался.
— Предоставил выбор мне. Я могу поискать ведьму в одиночку, а могу вызвать подмогу. Поможешь решить?
— Посмотреть тебе будущее? — уточнила Светлана.
— Ага.
Светлана закрыла глаза, откинулась в гамаке. Я подтянул ее ноги, положил себе на колени. Со стороны — полная идиллия. Лежит в гамаке симпатичная женщина, отдыхает. Рядом муж сидит, по бедру ее шаловливо гладит…
Смотреть будущее я тоже умею. Но гораздо хуже, чем Светлана, не моя это специализация. И времени у меня уйдет гораздо больше, и прогноз будет более сомнительным…
Светлана открыла глаза. Посмотрела на меня.
— Ну? — не выдержал я.
— Ты гладь, гладь, — улыбнулась она. — Все у тебя чисто. Никакой опасности не вижу.
— Видимо, ведьма устала от злодеяний, — ухмыльнулся я. — Что ж. Вынесу ей устное предупреждение за отсутствие регистрации.
— Библиотека ее меня смущает, — призналась Света. — С такими книжками — сидеть в глуши?
— Может, просто, города не любит, — предположил я. — Нужен ей лес, свежий воздух…
— Тогда почему Подмосковье? Уехала бы в Сибирь, там и экология получше, и травы растут редчайшие. Или на Дальний Восток.
— Местная она, — усмехнулся я. — Патриотка малой родины.
— Что-то не так, — досадливо сказала Светлана.
— Я от истории с Гесером все отойти не могу… и тут — ведьма!
— А с Гесером-то что? — пожал я плечами. — Хотелось ему сына Светлым сделать. Знаешь, я его за такое не осуждаю. Представь, какое у него чувство вины перед сыном… считал пацана погибшим…
Светлана иронически улыбнулась:
— Надюшка сейчас сидит на табуретке, болтает ногами и требует снять с молока пенку.
— Ну и что? — не понял я.
— Я чувствую, где она и что с ней, — пояснила Светлана. — Потому, что она — моя дочь. И потому, что она — Иная. А я ведь слабее Гесера или Ольги…
— Они считали, что мальчик умер… — пробормотал я.
— Не бывает такого! — твердо сказала Светлана. — Гесер — не бесчувственный пень. Он бы чувствовал, что мальчик жив, понимаешь? Тем более — Ольга. Это ее кровь и плоть… ну не могла она поверить, что ребенок погиб! А раз знали, что жив, то дальше — дело техники. У Гесера и сейчас, и пятьдесят лет назад хватало силы, чтобы перевернуть всю страну вверх дном и найти сына.
— Выходит, они сознательно его не искали? — спросил я. Светлана молчала. — Или…
— Или, — согласилась Светлана. — Или мальчик и впрямь был человеком. Вот тогда — все сходится. Тогда они могли поверить в его смерть и найти уже совершенно случайно.
— «Фуаран», — сказал я. — Быть может, эта ведьма как-то связана с происшествием в «Ассоли»?
Светлана пожала плечами. Вздохнула:
— Антон, мне ужасно хочется пойти с тобой в лес. Найти эту добрую женщину-ботаника, да и расспросить с пристрастием…
— Но ты не пойдешь, — сказал я.
— Не пойду. Я же поклялась не участвовать в операциях Ночного Дозора.
Я все понимаю. И обиду Светланы на Гесера разделяю. И в любом случае я предпочел бы не брать с собой Светлану… не ее это дело — за ведьмами по лесу болтаться.
Но насколько проще и ЛЕГЧЕ было бы работать вместе!
Вздохнув, я поднялся:
— Что ж, тянуть не буду. Жара спала, пройдусь по лесу.
— Вечер скоро, — заметила Светлана.
— А я поблизости. Детишки говорили, что избушка где-то совсем рядом.
Светлана кивнула:
— Хорошо. Только подожди минуту, я сделаю тебе бутерброды. И компота во фляжку налью.
Дожидаясь Светланы я осторожно заглянул в сарай. И обалдел. Мало того, что дядя Коля разобрал и разложил на полу уже полдизеля, так рядом с ним азартно копался в моторе другой местный алкоголик, не то Андрюха, не то Серега. И были они так увлечены противоборством с немецкой техникой, что принесенный сердобольной Светланой «шкалик» так и стоял непочатым.
— Мы с приятелем вдвоем
Работали на дизеле…
— мурлыкал себе под нос дядя Коля.
Я на цыпочках отошел от сарая.
Хрен с ней, с машиной…
Светлана экипировала меня так, словно я не на прогулку вдоль лесной опушки собрался, а готовился к заброске в тайгу на выживание.
Пакет с бутербродами, фляга с компотом, хороший перочинный нож, спички, коробок с солью, два яблока, маленький фонарик.
Еще она проверила, заряжен ли мой мобильник. Учитывая несерьезные размеры леса, тот был совсем не лишним. В крайнем случае, можно забраться на дерево — тогда точно достанет до соты.
А плеер с собой я взял сам. И сейчас, неспешно бредя к лесу, слушал «Зимовье Зверей».
Средневековый город спит,
Дрожит измученный гранит,
И ночь молчание хранит,
под страхом смерти,
средневековый город спит,
унылый тусклый колорит
Вам что-то эхом повторит —
ему не верьте.
В библиотеках спят тома,
от бочек пухнут закрома.
И сходят гении с ума в ночном дозоре
И усреднив ровняет тьма:
мосты, каналы и дома
И Капитолий, и тюрьма в одном узоре…
Особых надежд встретить ведьму в этот вечер я не питал. По-хорошему надо идти с утра, да и лучше бы — с командой. Но так хотелось найти подозреваемую самому!
И заглянуть в книгу «Фуаран».
На опушке я какое-то время постоял, глядя на мир сквозь Сумрак. Ничего необычного. Ни малейших следов магии. Лишь вдалеке, над наших домом, светящееся белое зарево. Волшебницу первого уровня издалека видно…
Ладно, пойдем глубже.
Я поднял с земли тень и шагнул в Сумрак.
Лес превратился в зыбкое марево, в морок. Лишь отдельные, самые большие деревья имели в сумеречном мире своих двойников.
Ну, и где детишки вышли из леса?
Их след я нашел довольно быстро. Через пару дней легкая цепочка следов успела бы растаять, но сейчас она еще была видна. Дети оставляют четкие следы, в них много Силы. Заметнее только следы беременных.
Никаких следов «женщины-ботаника» не было. Что ж, они могли и стереться. Но, скорее, эта ведьма давно позаботилась не оставлять следов.
А вот детские следы не затерла! Почему? Оплошность? Русское «авось»? Или умысел? Что ж, гадать не стану.
Я зафиксировал в памяти отпечатки детских ног и вышел из Сумрака. Следов я больше не видел, но чувствовал, куда они ведут. Можно отправляться в путь.
Но вначале я старательно замаскировался. Конечно, это не та скорлупа, что надел на меня Гесер. И, все-таки, маг, более слабый чем я, сочтет меня человеком. Вдруг мы переоцениваем силы ведьмы?
Первые полчаса я бдительно оглядывал окрестности, на каждый подозрительный куст смотрел через Сумрак, временами произносил простенькое поисковое заклятие. В общем — вел себя по учебнику, как дисциплинированный Иной, ведущий облаву.
Потом мне это наскучило. Вокруг был лес — пусть маленький, пусть не слишком-то здоровый, но все таки не изгаженный туристами. Быть может потому и не изгаженный, что всего-то леса — пятьдесят на пятьдесят километров? Но здесь водилась всякая лесная мелюзга, вроде белок, зайцев и лис. Волков — настоящих, не оборотней, тут конечно не было. Ну и не надо нам волков. Зато было вдоволь подножного корма — один раз я присел у кустов дикой малины и минут десять обирал чуть подсохшие сладкие ягоды. Потом я наткнулся на целое поселение белых грибов. Да что там поселение — это был настоящий грибной мегаполис! Огромные, нетронутые червями белые грибы, и никакой мелкой шушеры, никаких опят и моховиков. Вот уж не знал, что в паре километров от села можно найти такой клад!
Некоторое время я колебался. Вот бы собрать все эти белые, принести домой и вывалить на стол к удивлению тещи и восхищению Светланы! А уж как Надька будет вопить от восторга и хвастаться соседским малышам удачливым папой!
Потом я подумал, что после такой добычи (ну не буду же я волочь ее в дом тайком) вся деревня кинется в лес на грибную окоту. И местные пьяницы., которые рады будут продать грибы на трассе и купить водки. И бабушки, для которых подножный корм — основное средство выжить. И все местные ребятишки.
А где-то здесь, в лесу, пошаливают волколаки…
— Не поверят же… — горестно сказал я, глядя на грибную поляну.
Очень хотелось жареных белых. Я сглотнул слюну и двинулся по следу.
И, буквально через пять минут, вышел к маленькому бревенчатому домику.
Все, как описывали дети. Маленький домик, крошечные окошки, никакой ограды, никаких сараюшек, никаких огородов. Никто и никогда не ставит в лесу такие домики. Будь это хоть самая последняя сторожка — но хоть дровяной навес соорудить надо.
— Эй, хозяева! — крикнул я. — Ау!
Никто не отзывался.
— Избушка-избушка, — пробормотал я. — А повернись-ка к лесу задом, ко мне передом…
Избушка не шевелилась. Впрочем, она и так стояла ко мне передом. Я вдруг ощутил себя мудрым, словно Штирлиц из анекдотов. Ладно, хватит глупостями заниматься. Вхожу, жду хозяйку, если той нет дома…
Я подошел к двери, коснулся ржавой железной ручки — и в тот же миг, будто этого движения ждали, дверь открылась.
— Добрый день, — сказала с улыбкой женщина лет тридцати.
Очень красивая женщина…
Почему-то по рассказам Ромы и Ксюши я представлял ее старше. Да и про внешность они ничего не упоминали — и у меня в голове сложился какой-то усредненный образ «просто женщины». Дурак дураком… понятно же, что для таких маленьких детей «красивая» — это значит «в ярком платье». Вот через годик-другой Ксюша, наверное, уже скажет с восторгом и восхищением: «Тетя была такая красивая!» И приведет в пример какую-нибудь Орейро или свежего девчачьего идола.
А она была в джинсах и простецкой клетчатой рубашке, из тех, что с одинаковым правом носят и мужчины, и женщины.
Высокая — но ровно настолько, чтобы мужчина среднего роста не начал испытывать комплекса неполноценности. Стройная — но без худобы. Ноги такие длинные и ровные, что хочется заорать «да зачем ты натянула джинсы, дура, немедленно надень мини!» Грудь… нет, наверное, кому-то приятнее видеть два силиконовых арбуза, а кто-то обрадуется плоской, как у мальчика, груди. Но нормальный мужик в данном вопросе будет придерживаться золотой середины. Руки… ну не знаю, каким образом руки могут быть эротичными. У нее они были именно такими. Почему-то сразу возникала мысль, что этим пальчики стоит коснуться тебя…
С такой фигурой иметь красивое лицо — необязательная роскошь. А она была красива. Черноволосая — как смоль, большеглазая — и глаза улыбчивые, манящие. Все черты лица очень правильные, но с каким-то крошечным отступлением от идеала, для глаза незаметного, но позволяющего смотреть на нее как на живую женщину, а не как на произведение искусства.
— З-здравствуйте, — прошептал я.
Да что со мной? Можно подумать, вырос на необитаемом острове и женщин не видел! Женщина просияла:
— Вы папа Романа, да?
— Что? — не понял я. Женщина чуть смутилась.
— Извините… тут на днях мальчик в лесу заблудился, я его к деревне вывела. Он тоже заикался… немножко. Я и подумала…
Ну все, тушите свет.
— Обычно я не заикаюсь, — пробормотал я. — Обычно я несу всякий вздор. Но я не ожидал встретить в лесу такую красивую женщину, вот и растерялся.
«Такая красивая женщина» засмеялась:
— Ой, а эти слова — тоже вздор? Или правда?
— Правда, — признался я.
— Вы проходите, — она отступила в дом. — Спасибо большое, тут комплименты нечасто услышишь…
— Да тут и людей нечасто встретишь, — заметил я, входя в дом и озираясь.
Никаких следов магии. Обстановка немного странная для дома в лесу, но всякое бывает. Книжный шкаф со старыми фолиантами, правда, имелся… Но в хозяйке ничего от Иной не наблюдалось.
— Тут две деревни рядом.. — пояснила женщина. — Та, куда я ребятишек отвела, и другая, побольше. Я в нее за продуктами хожу, там магазин всегда работает. Но с комплиментами и там плохо.
Она снова заулыбалась:
— Меня зовут Арина. Не Ирина, а именно Арина.
— Антон, — представился я. И блеснул эрудицией первоклассника: — Арина, как няня Пушкина?
— Именно, в ее честь и назвали, — улыбнулась женщина. — Папу звали Александр Сергеевич, мама, естественно, была помешана на Пушкине. Можно сказать — фанатка. Вот я и получила имя…
— А почему не Анна, в честь Керн? Или не Наталья, в честь Гончаровой?
Арина покачала головой:
— Что вы… Мама считала, что все эти женщины играли в жизни Пушкина роковую роль. Нет, конечно, они служили источником его вдохновения, но как человек он очень страдал… А няня… она ни на что не претендовала, любила Сашу самозабвенно…
— Вы филолог? — бросил я пробный камень.
— Что тут делать филологу? — засмеялась Арина. — Вы садитесь, я чайку вам заварю, вкусного, травяного. Все сейчас помешались на матэ, на ройбусе, на всей этой иностранщине. А русскому человеку, я вам честно скажу, такая экзотика не нужна. Своих травок хватает. Или уж обычный чай, причем черный, мы не китайцы, чтобы зеленую водичку пить. Или лесные травки. Вот попробуете…
— Вы ботаник, — уныло сказал я.
— Правильно! — Арина засмеялась. — Слушайте, вы точно не Ромин папа?
— Нет, я… — помявшись, я сказал самую удобную фразу, — я друг его мамы. Спасибо вам большое, что спасли детей.
— Так уж сразу и спасла, — улыбнулась Арина. Стоя ко мне спиной она сыпала в заварочный чайник сухие травы — щепотку одной, совсем чуть-чуть другой, ложечку третьей… Как-то непроизвольно мой взгляд остановился на той части заношенных джинсов, что обрисовывала крепкую попку. Почему-то сразу становилось ясно, что попка упругая и без малейших признаков любимой болезни городских дам — целлюлита. — Ксюша — девочка умная, сами бы вышли.
— А волки? — спросил я.
— Какие волки, Антон? — Арина удивленно посмотрела на меня. — Я же ил объясняла — это бродячая собака. Откуда взяться волкам в таком лесочке?
— Одичавшая собака, да еще и щенная — тоже опасно, — заметил я.
— Ну… возможно, вы правы, — Арина вздохнула. — Но я все-таки думаю, что на ребятишек она бы не бросилась. Собаки редко нападают на детей, совсем надо животному обезумить, чтобы на такое решиться. Люди — вот они куда опаснее животных…
Что ж, не поспоришь…
— Не скучно вам тут, в глуши? — перевел я разговор на другую тему.
— Так я тут не безвылазно сижу! — засмеялась Арина. — Приезжаю на лето, диссертацию пишу. «Этногенез некоторых видов крестоцветных средней полосы России».
— Кандидатская? — с некоторой завистью спросил я. Почему-то мне до сих пор грустно, что я свою не дописал… а не дописал потому, что стал Иным, и все эти научные игры стали мне скучны. Игры — скучны, а все равно грустно…
— Докторская, — с понятной гордостью ответила Арина. — Зимой думаю защищаться…
— Это у вас научная библиотека с собой? — кивая на шкаф, спросил я.
— Да, — кивнула Арина. — Глупо было, конечно, все с собой тащить. Но меня подвозил один… приятель. На джипе. Вот и воспользовалась, загрузила всю библиотеку.
Я попытался представить, проедет ли джип по этому лесу. Вроде как за домиком начинается какая-то довольно широкая тропинка… возможно, что и проедет…
Подойдя к шкафу я внимательно осмотрел книжки.
И впрямь — богатая библиотека ученого-ботаника. И какие-то старые, начала прошлого века фолианты, где предисловие поет хвалу Партии и лично товарищу Сталину. И еще более древние, дореволюционные. И множество простеньких зачитанных томиков, изданных лет двадцать-тридцать назад.
— Большая часть — хлам, — не поворачиваясь, сказала Арина. — Им место только на полке библиофила. Но… рука не поднимается продать.
Я уныло кивнул, глядя на шкаф сквозь Сумрак. Все чисто. Никакой магии. Старые книги по ботанике.
Или же — так искусно наведенный морок, что я не в силах его преодолеть.
— Садитесь, чай готов, — сказала Арина.
Я сел на скрипучий венский стул. Взял чашку с чаем, понюхал.
Запах был восхитительный. Что-то в нем было и от обычного хорошего чая, а что-то и от цитруса, и от мяты. Хотя я готов был побиться об заклад — не было в настое ни чайного листа, ни цедры, ни банальной мяты.
— Ну как? — улыбнулась Арина. — Вы попробуйте только…
Она присела напротив меня и чуть подалась вперед. Мой взгляд невольно упал на расстегнутый ворот, демонстрирующий загорелую грудь. Интересно, этот «приятель на джипе»… он ее любовник? Или просто коллега-ботаник? Ага, сейчас. Ботаник на джипе…
Да что со мной? Можно подумать, я только что с необитаемого острова и женщин десять лет не видел!
— Горячий, — держа в руках чашечку, сказал я. — Пусть чуть остынет…
Арина кивнула.
— Удобно, когда есть электрический чайник, — добавил я. — Закипает быстро. А откуда у вас электричество, Арина? Что-то проводов у дома я не заметил.
Лицо Арины дрогнуло. Она жалобно сказала:
— Может быть, подземный кабель?
— Неа, — сказал я, отводя руку с чашкой и аккуратно выливая настой на пол. — Ответ не годится. Подумайте еще раз.
Арина досадливо качнула головой:
— Ну что за беда? На такой мелочи…
— Всегда прокалываешься на мелочах, — посочувствовал я. Встал. — Ночной Дозор города Москвы, Антон Городецкий. Требую немедленно снять иллюзию!
Арина молчала.
— Ваш отказ от сотрудничества будет означать нарушение Договора, — напомнил я.
Арина мигнула. И исчезла.
Вот так вот, значит…
Я поймал взглядом свою тень, потянулся к ней, и прохладный Сумрак обнял меня.
Домик ничуть не изменился!
Арины не было.
Я сосредоточился. Здесь было слишком серо и тускло, чтобы увидеть свою тень. Но я, все-таки, ее нашел. И шагнул на второй уровень Сумрака.
Серый туман сгустился, пространство наполнилось далеким тягучим гулом. По коже прошел холодок. А домик изменился — и радикально, преобразился избушку. Стены стали бревенчатыми, обросшими мхом. Вместо стекол в окнах поблескивали полупрозрачные слюдяные пластины. Мебель погрубела, постарела, венский стул, на котором я сидел, превратился в обрубок пня. Только дорогой глубокоуважаемый шкаф не изменился — красивый старый шкаф. Вот книги в нем стремительно меняли облик, неправильные буквы ссыпались на пол, дерматиновые корешки превращались в кожаные…
Арины не было. Был лишь тусклый силуэт, маячивший где-то возле шкафа, призрачная быстрая тень… ведьма ушла на третий уровень Сумрака!
Теоретически, я мог туда войти.
На деле — никогда не пробовал. Для мага второго уровня — это предельное напряжение сил.
Но я был сейчас слишком зол на хитроумную ведьму. Она же очаровать меня пыталась, приворотить… старая карга!
Я встал у потемневшего окна, ловя те капельки света, что проникали на второй слой Сумрака. Нашел, или подумал, что нашел, слабую-слабую тень на полу…
Труднее всего было ее заметить. Дальше тень стала послушной — и взметнулась ко мне, открывая проход.
И я шагнул на третий уровень Сумрака.
В подобие дома, сплетенное из веток деревьев и толстенных стволов.
Книг больше не было, мебели не осталось. Только гнездо из ветвей.
И Арина, стоящая напротив меня. Как же она была стара!
Ее не скрючило, как сказочную Бабу-Ягу. Она осталась стройной и высокой. Но кожа стала морщинистой, будто кора дерева, глаза глубоко запали. Грязный балахон из мешковины служил ей единственным одеянием, и высохшие груди пустыми мешочками болтались в глубоком вырезе балахона. А еще она была лысой — только прядь волос торчала из макушки наподобие индейского вихра.
— Ночной Дозор! — повторил я. Слова вырывались изо рта неохотно, медленно. — Выйти из Сумрака! Это последнее предупреждение!
Что я могу сделать ей, так легко погрузившейся на третий уровень сумеречного мира? Не знаю. Возможно, что и ничего…
Но она не стала больше сопротивляться. Шагнула вперед — и исчезла.
Я вышел на второй уровень с заметным усилием. Обычно выходить проще, но третий уровень тянул из меня силы, как из новообращенного недоучки.
Арина дождалась меня на втором уровне. Она уже обрела свой прежний облик. Кивнула — и двинулась дальше, к привычному, уютному, спокойному человеческому миру…
А я, обливаясь холодным потом, два раза пытался поднять свою тень, прежде чем это удалось.

Глава 3

Арина сидела на стуле, скромно положив руки на колени. Она больше не улыбалась — и вообще была само послушание.
— В дальнейшем обойдемся без фокусов? — полюбопытствовал я, выйдя в реальный мир. Спина была мокрая, ноги слегка подрагивали.
— Могу ли я остаться в этом облике, дозорный? — тихо спросила Арина.
— Зачем? — не удержался я от маленькой мести. — Я уже видел вас настоящей
— Кто решит, что в этом мире настоящее? — задумчиво сказала Арина. — Это ведь, откуда посмотреть… Считайте мою просьбу женским кокетством, Светлый.
— И попытка меня обворожить — тоже кокетство?
Арина стрельнула глазками. С вызовом произнесла:
— Да! Я понимаю, что мой сумеречный облик… но здесь и сейчас — я такая! И ничто человеческое мне не чуждо. В том числе и желание нравиться.
— Хорошо, оставайтесь, — буркнул я. — Я не скажу, что мечтаю о повторении шоу… Снимите иллюзию с магических предметов!
— Как скажите, Светлый, — Арина провела ладонью по волосам, оправляя прическу.
И домик чуть-чуть изменился.
Вместо чайника на столе оказалась маленькая березовая кадушка. Из кадушки еще шел пар. Телевизор, впрочем, остался — но провод теперь не тянулся к несуществующей розетке, а был воткнут в большой бурый помидор.
— Оригинально, — кивая на телевизор заметил я. — И часто приходится менять овощи?
— Помидоры — каждый день, — пожала плечами ведьма. — Кочан капусты два-три дня работает.
Мне еще никогда не доводилось видеть такого оригинального способа получения электричества. Нет, теоретически возможно… но на практике…
Впрочем, больше всего меня интересовал шкаф с книгами. Я подошел, вынул первый попавшийся томик, тонкий и в мягкой обложке.
«Боярышник — практическое применение в домашнем колдовстве».
Книга была отпечатана на чем-то вроде ротапринта. Выпущена год назад. И даже тираж был указан — 200 экземпляров. И даже ISBN стоял! Типография только какая-то незнакомая, ООО «ТО».
— И впрямь ботаника… Неужели печатаете свои книги в типографиях? — восхитился я.
— Бывает, — скромно сказала ведьма. — Не нее же от руки переписывать…
— От руки — это еще ничего, — заметил я. — Бывает, что и кровью пишут…
И выудил из шкафа «Кассагар Гарсарра».
— Своей кровью, заметьте, — сухо произнесла Арина. — Никаких гадостей!
— Эта книга — сама по себе гадость, — заметил я. — Ну-ка, ну-ка… «Наущение людей друг противу друга без лишних усердий…»
— Что вы мне пытаетесь инкриминировать? — уже раздраженно спросила Арина. — Это все… академические издания. Антиквариат. Никого я не науськивала.
— Правда? — пролистывая книгу, сказал я. — «Успокоение почечных хворей, изгнание водянки…» Допустим…
— Вы же не станете обвинять человека, читающего де Сада, в намерении кого-нибудь замучить? — огрызнулась Арина. — Это наша история. Различные заклинания. Без деления на деструктивные и позитивные.
Я хмыкнул. В общем-то она была права. То, что здесь собраны самые различные магические рецепты, вовсе не состав преступления. К тому же… вот «Как унять роженице боли и не повредить ребеночку». Впрочем, рядом имеются «Извести плод и не повредить роженице» и «Извести плод вместе с роженицей».
Все как обычно у Темных.
Но несмотря на все эти пакостные рецепты и недавнюю попытку заморочить меня, что-то в Арине вызывало симпатию. В первую очередь — то, как она обошлась с детишками. Что ни говори, а старая умная ведьма могла бы найти им самое чудовищное применение. А еще… еще было в ней что-то тоскливое и одинокое — несмотря на всю ее силу, несмотря на ценную библиотеку и притягательный человеческий облик.
— В чем провинилась-то? — сварливо спросила Арина. — Ну, не тяни волыну, чароплёт!
— Регистрация у вас есть? — спросил я.
— Что я, вампирша или оборотень? — вопросом ответила Арина. — Штамп мне поставить захотел… ишь выдумал…
— Никто не говорит о печати, — успокоил я ее. — Вопрос лишь в том, что все маги первого и выше уровня обязаны сообщать в региональный центр о месте своего жительства. Дабы их перемещение не было сочтено враждебными действиями…
— Я не волшебница, я колдунья!
— Маги, и приравненные к ним по силе Иные… — устало повторил я. — Вы находитесь на территории Московского Дозора. Вы обязаны были уведомить нас.
— Раньше того не было, — пробормотала ведьма. — Чароплёты-первыши друг другу о себе говорили, вампиров и оборотней на учет брали… а нас никто не трогал.
Что-то странное…
— Когда «раньше»? — спросил я.
— В тридцать первом, — неохотно сказала ведьма.
— Вы тут живете с тридцать первого? — не поверил я. — Арина…
— Я тут два года живу. А до того… — она поморщилась, — неважно, где была. Не слышала про новые законы.
Может быть она и не врала. Это бывает у старых Иных, особенно тех, что не работают в Дозорах. Забьются куда-нибудь в глухомань, в тайгу или леса, сидят там десятилетиями, пока совсем тоска не одолеет.
— А два года назад решили тут поселиться? — уточнил я.
— Решила. Что ж мне, дуре, в город переться? — Арина засмеялась. — Сижу, телевизор вот смотрю, книги читаю. Наверстываю упущенное. Нашла одну старую подругу… та мне книжки из Москвы шлет.
— Что ж, — сказал я. — Тогда обычная процедура. Лист бумаги найдется?
— Да.
— Пишите объяснительную. Имя, происхождение, год рождения и инициации, состояли ли в Дозорах, на каком уровне силы, находитесь…
Арина послушно достала бумагу и карандаш. Я поморщился, но предлагать ручку не стал. Пусть хоть гусиным пером пишет.
— Когда последний раз вставали на учет или иным образом заявляли о своем местопребывании в официальных органах Дозоров… Где находились после этого.
— Не стану писать, — Арина отложила ручку. — Развели бумагомарак… Кому какое дело, где я старые кости грела?
— Арина, бросьте этот лексикон деревенской бабки! — попросил я. — Вы же раньше нормально разговаривали!
— Маскировалась, — не моргнув глазом заявила Арина. — А, как угодно. Только и вы казенный тон оставьте.
Она быстро, аккуратным убористым почерком исписала весь лист. Протянула мне.
Возраст ее оказался меньше, чем я полагал. Меньше двухсот лет. Мать ее была крестьянкой, отец — неизвестен, среди родственников Иных не числилось. Инициировал девочку в одиннадцать лет Темный маг, или, как упорно называла магов Арина — «чароплёт». Заезжий, из немцев. Попутно и растлил, что Арина зачем-то посчитала нужным указать, добавив «стервец похотливый». А… вот в чем дело! Немец этот взял девочку в услужение и обучение — во всех смыслах. И был, видимо, не слишком умен и не слишком нежен — девочка к тринадцати годам набрала такую силу, что в честной дуэли победила и развоплотила наставника. Между прочим — мага четвертого уровня. После этого и попала под наблюдение тогдашних Дозоров. Впрочем, больше ничего криминального за ней не числилось — если верить объяснительной. Города ей не нравились, жила в деревнях, промышляла мелким колдовством. После революции ее несколько раз пытались раскулачить… крестьяне понимали, что она ведьма и решили напустить на нее ЧК. Маузеры и магия, надо же! Побеждала магия, но бесконечно это длиться не могло. В тридцать четвертом году Арина… Я поднял на ведьму глаза, спросил:
— Серьезно?
— Легла в спячку, — спокойно сказала Арина. — Поняла, что красная зараза — это надолго. По ряду обстоятельств могла выбрать срок сна шесть, восемнадцать или шестьдесят лет. У нас, ведьм, всегда много условностей… Шесть и восемнадцать лет — это для коммунистов мало. Уснула на шестьдесят лет.
Она помедлила, но призналась:
— Тут и спала. Избушку оградила, как могла, чтобы ни человек, ни Иной подойти не смогли…
Теперь понятно. Времена были лихие. Иные гибли почти так же часто, как и обычные люди. Затеряться было не сложно.
— И никому не сказали, что тут спите? — уточнил я. — Подружкам…
Арина усмехнулась:
— Если бы сказала — ты бы со мной сейчас не беседовал, Светлый.
— Почему?
Она кивнула на шкаф:
— Вот, все мое богатство. И немалое.
Я сложил объяснительную, спрятал в карман. Сказал:
— Немалое. И, все-таки, одной редкой книги я туг не заметил.
— Какой? — удивилась ведьма.
— «Фуаран».
Арина фыркнула:
— Большой уже мальчик, а в сказки веришь… Нет такой книги.
— Ага. И девочка сама придумала это название.
— Не стала я ей память чистить, — вздохнула Арина. — Вот и скажи, стоит после этого добрые дела творить?
— Где книга? — резко спросил я.
— Третья полка снизу, четвертый том слева, — раздраженно сказала Арина. — Глаза дома забыл?
Я подошел к полке, нагнулся. «Фуаран»!
Крупными золотистыми буквами на черной коже. Я вынул книгу, торжествующе посмотрел на ведьму. Арина улыбалась.
Я посмотрел надпись на обложке — «Фуаран — вымысел или правда?» Слово «фуаран» было напечатано крупно, остальные — мелким шрифтом.
Глянул на корешок…
Ну да. Мелкие буквы стерлись, осыпались.
— Редкая книга, — призналась Арина. — Отпечатано тринадцать экземпляров, в Санкт-Петербурге, в тринадцатом году, в Его Императорского Величества типографии. Печатали, как положено, ночью в новолуние. Не знаю, сколько таких уцелело…
Могла ли маленькая напуганная девочка заметить лишь слово, напечатанное крупным шрифтом? Да запросто!
— Что теперь со мной будет? — горестно спросила Арина. — На что я имею право?
Я вздохнул, сел за стол, перелистывая ненастоящий «Фуаран». Интересная книга, спора нет…
— Да ничего с вами не будет, — признался я. — Детям вы помогли. Ночной Дозор признателен за это.
— Зачем же зазря людей обижать, — пробормотала ведьма, — это только себе вредить…
— Учитывая этот факт, а также особые обстоятельства вашей жизни… — я порылся в памяти, вспоминая параграфы, ссылки и примечания. — Учитывая все это наказания вам не будет. Вот только один вопрос… каков ваш уровень Силы?
— Я же написала — «не знаю», — спокойно ответила Арина. — Разве это прибором замеришь?
— Хотя бы примерно?
— Спать ложилась — была на первом ранге, — не без гордости призналась ведьма. — А сейчас, авось, вне рангов вышла.
Все правильно. Потому я и не смог пробить ее иллюзию.
— Вы не собираетесь работать в Дневном Дозоре?
— Чего я там не видела? — возмутилась Арина. — Тем более, нынче Завулон до главных выслужился, так?
— Завулон, — подтвердил я. — А чему вы удивлены? Неужели считаете его недостаточно сильным?
— Силы ему всегда хватало. — нахмурилась Арина. — Только своих он слишком легко сдает. Подруг… ни с одной больше десяти лет не прожил, всегда что-то случалось… а молоденькие дурехи все равно к нему в койку прыгали. А уж как он хохлов и литвинов не любит! Надо грязную работу сделать — заманивает бригаду с Украины, да и загребает жар чужими руками. Надо подставить кого-то под удар — первым кандидатом литвин будет… Думала, не удержится он с такими повадками на посту, — Арина вдруг усмехнулась. — Нет, видно поднаторел от удара уходить. Молодец!
— Да уж, — кисло сказал я. — Что ж, если вы не собираетесь работать в структурах Дневного Дозора, а продолжите вести светский образ жизни, то получите право на проведение определенных магических действий… в личных целях. В год — двенадцать действий седьмого уровня, шесть — шестого, три — пятого, одно — четвертого. Раз в два года — действие третьего уровня. Раз в четыре года — действие второго уровня. Я замолчал.
Арина поинтересовалась:
— А действия первого уровня?
— Максимально разрешенная сила для Иных, не состоящих на службе, ограничена их предыдущим уровнем, — ехидно заметил я. — Если вы пройдете обследование и регистрацию как ведьма вне категорий, то раз в шестнадцать лет получите право на магию первого уровня. По согласованию с Дозорами и Инквизицией, разумеется. Первый уровень магии — слишком серьезная вещь.
Ведьма ухмыльнулась. Странной была эта ухмылка — совершенно старушечья и неприятная, на красивом и молодом лице…
— Я уж как-нибудь без первого уровня обойдусь. Как я понимаю, ограничения касаются лишь магии, направленной на людей?
— На людей и Иных, — подтвердил я. — С собой и с неодушевленными предметами можете делать все, что вам угодно.
— И то спасибо, — согласилась Арина. — Что ж, извини, Светлый, что заморочить тебя пыталась. Ты, вроде, ничего. Почти как мы.
От этого сомнительного комплимента меня передернуло.
— Еще один вопрос, — сказал я. — Кто были те оборотни?
Арина помолчала. Потом спросила:
— А что, закон уже отменен?
— Какой закон? — попытался я свалять дурака.
— Старый закон. Темный на Темного доносить не обязан, Светлый на Светлого…
— Есть такой закон, — признался я.
— Ну и лови оборотней сам. Пускай дураки, пускай кровожадные, только сдавать я их не стану.
Сказано это было твердо, уверенно. И давить мне на нее было нечем. Она же оборотням не способствовала, напротив.
— Магические действия в мой адрес… — я подумал. — Что ж. Я их вам прощаю.
— Просто так? — уточнила ведьма.
— Просто так. Мне приятно, что я устоял.
Ведьма фыркнула:
— Устоял один такой… Жена у тебя волшебница, что ж я, слепая, не чую? Она тебя и заколдовала. Чтобы ни одна баба не соблазнила.
— Врешь, — спокойно ответил я.
— Вру, — призналась ведьма. — Молодец. Колдовство не при чем, просто ты ее любишь. Ну так привет жене, привет дочке. Завулона встретишь — скажи, что козлом он был, козлом и остался.
— С удовольствием, — пообещал я. Ай да ведьма! Завулону хамить не боится! — А Гесеру чего передать?
— А я ему весточек и не передаю, — презрительно сказала Арина. — Куда нам, деревенским дурочкам, до великих тибетских магов!
Я стоял и смотрел на эту странную женщину — такую красивую в человеческом облике, такую отвратительную в истинном виде. Ведьма, могучая ведьма. Но не сказать, что злобная — всего намешано…
— Не грустно тебе здесь одной, бабушка? — спросил я.
— Оскорбляешь? — вопросом ответила Арина.
— Да нет, ничуть. Я все-таки чему-то учился.
Арина кивнула, но смолчала.
— Вовсе тебе не хотелось меня соблазнить, и никаких плотских желаний у тебя не осталось, — продолжал я. — У ведьм это иначе, не так, как у волшебниц. Ты старуха, и чувствуешь себя старухой, на мужиков тебе плевать. Другое дело, что ты еще тысячу лет можешь старухой оставаться. Так что соблазняла ты меня просто ради спортивного интереса.
Миг — и Арина преобразилась. Превратилась в опрятную старушку, румяную, чуть сгорбленную, с живыми бойкими глазами, умеренно беззубым ртом, седыми, но крепко уложенными волосами. Спросила:
— Так лучше?
— Да, пожалуй, — признал я с легкой грустью. Все-таки ее прежний облик был очень приятен.
— Я была такой… сто лет тому назад, — сказала ведьма. — И такой, как тебя встретила, тоже была… когда-то. А уж какой я была в шестнадцать! Ах, Светлый, какой я была веселой, красивой девкой! Пусть и ведьмой… Знаешь, почему и как мы старимся?
— Кое-что слышал, — признался я.
— Это плата за продвижение в ранге, — она опять употребила это старомодное словцо, в последние годы начисто вытесненное пришедшим из компьютерных игрушек словечком «уровень». — Можно ведьме оставаться молодой телом. Только тогда на третьем ранге и застрянешь. Мы крепче связаны с природой, а она не любит фальши. Понимаешь?
— Понимаю, — сказал я. Арина кивнула:
— Вот так. Светлый… радуйся, что твоя жена — чародейка. Ты со мной по-хорошему поступил… врать не стану. Могу я подарок сделать?
— Нет, — я покачал головой. — Я на службе. И подарок от ведьмы…
— Понимаю. Не тебя одарить хочу, твою жену!
Я растерялся. Арина бодро проковыляла к оббитому железом сундуку (раньше на его месте стоял заурядный комод), открыла, запустила внутрь руку. Через секунду вернулась ко мне с маленьким костяным гребнем.
— Бери, дозорный. Без умысла, без корысти, не для беды и горести. Стать мне тенью, если вру, разлететься на ветру…
— Что это? — спросил я.
— Диковина, — Арина поморщилась. — Как это сейчас зовут… артефакт!
— И все-таки?
— Силенок не хватает увидеть? — понимающе спросила Арина. — Твоя жена поймет. А тебе зачем объяснения, Светлый? Я же и совру — недорого возьму. Совру, а ты поверишь. Ты ведь слабее меня, сам знаешь.
Я молчал, кусал губы. Что ж… все-таки я пару раз ей нагрубил. И получил достойный ответ.
— Бери, не бойся, — повторила Арина. — Баба-Яга — она хоть и злая, а добрым молодцам помогает.
Да что я, собственно говоря?
— Лучше бы волкулаков сдала, — беря гребень, сказал я. — Я принимаю твой подарок лишь как посредник, и этот дар не накладывает ни на кого никаких обещаний.
— Стреляный воробей, — хмыкнула Арина. — А волки… извини. Сами поймаете, знаю. Но сдавать не стану. Кстати… книжку можешь взять. На время. Для проверки. Есть ведь у тебя такое право?
И только теперь я сообразил, что до сих пор держу в левой руке злосчастный «Фуаран — вымысел или правда?»
— Для экспертизы, на время, в рамках своих прав дозорного, — мрачно сказал я.
Все-таки бабка крутила мной, как хотела! И будь ее желание — я только дома заметил бы ненароком прихваченную книжку. А она имела бы полное право обратиться в Дозоры с жалобой — на кражу ценной «диковины».
Когда я вышел из дома, то увидел, что уже наступила непроглядная ночь. И мне предстоит шарахаться по лесу не меньше чем два-три часа.
Но едва я сошел с крыльца, как впереди загорелся призрачный голубой огонек. Я вздохнул, покосился на домик, где ярким электрическим светом горели окна. Арина меня провожать не вышла. Огонек призывно танцевал в воздухе.
Я пошел за ним.
И через пять минут услышал ленивое побрехивание собак. А еще через десять — вышел к околице. Самым обидным было то, что все это время я не чувствовал ни малейших следов магии.