Страница 4. Если он был лучше всех живых
«5 мая, 1983
Но ведь, кроме этой последней, ничтожной, исчезающей, почти несуществующей надежды, у нас ничего нет, не так ли, Андрюша?...
Мне жаль сообщать тебе о том, что Ирина Сергеевна была найдена мёртвой в своём доме. Молчала долго. Почти полгода, потому что нельзя было рассказывать тебе это. Ты бы, скорее всего, потерял смысл жизни точно также, как и я, когда увидела вас вместе три года назад. И всё бы ничего, но сердце внутри предательски сжималось. Не потому, что ты вновь был с ней, а потому что за день до этого твои губы были моими...
Помнишь день, когда вы украли видак? Да-да, с которого начались все проблемы. Конечно, помнишь, ведь именно из-за этого я потеряла тебя.
Помню, как вы смотрели все видеокассеты, громко смеялись и уступали мне место, чтобы было лучше видно. Но на кассете с цензурой, которую я не смогла смотреть дольше двух минут, вышла из комнаты прямиком в туалет, дабы отдышаться и отойти от шока, ведь увиденное - было для меня в новинку. Сейчас смешно об этом писать. Очень. Но тогда я была маленькой девочкой, которая не спешила стать взрослой, но крепко держала тебя за тёплую ладонь.
Оказалось, что ты пошёл следом за мной. Закрыл дверь на замок и смотрел так, словно я была добычей. Радужки почти не было видно, а твои руки были спрятаны в карманы спортивных штанов с тремя полосками. Я мысленно просила тебя выйти и оставить меня ещё на пять минут, потому что в тот момент проглотила язык.
Наверное, с сумасшедшим желанием помочь тебе заглушить всю пустоту внутри, заставило меня подорваться с места и серьёзно, спокойной, словно проделывая что-то невероятно сложное, легко прикоснуться своими губами к твоим. Это безумие. Вряд ли я понимала, что делала, пока ты не ответил на поцелуй, заставляя меня задохнуться от непонятного, пугающего меня саму и одновременно такого нежного чувства. Было что-то нереальное, почти сюрреалистическое в том, чтобы стоять в чужой ванной комнате, целовать тебя, чувствовать твои тёплые пальцы на своём лице и стараться не думать, что будет, когда этот не правильный, но такой нужный нам обоим, поцелуй, закончится.
А секунды тогда текли медленно, словно не желая расставаться с вечностью. Я первая разорвала поцелуй и замерла, пристально вглядываясь в твоё лицо. Ты также смотрел на меня внимательно, не спеша отдалиться. А секунды текли, забирая с собой минуты. Я хотела было что-то сказать, объяснить, но ты, осторожно, словно боясь сделать мне больно, уже сам поцеловал меня...
Мне было страшно. Так, что я боялась открыть глаза, и потому зажмурилась изо всех сил. Но если бы я удосужилась хоть мельком взглянуть на тебя, Андрюша, то поняла бы: тебе страшно ничуть не меньше меня. Потому что это было неправильно. Неправильно, но так нужно.
Мне очень жаль твою маму. Настолько жаль, что я забрала Юльку из детского дома. Валеру не пришлось долго уговаривать. Он чувствовал вину перед тобой и твоей матерью, а я до сих пор не могла и не могу простить ему смерть Айгуль и... Позже, Андрюша...
Я так надеялась и так верила, что Айгуль справится со всем этим. Сидела под её дверьми вместе с Маратом до поздней ночи, говоря, что всё будет хорошо, но прекрасно понимала, что ничего хорошего уже никогда с нами не произойдёт.
Сколько всего мы пережили в свои четырнадцать лет?... Я так хотела помочь Айгуль, что побежала за ней следом в тот вечер в ДК. Ждала тебя очень долго и только хотела подойти, как поняла, что ты занят разговорном с Вовой и мне, вряд ли, было разрешено отвлекать вас. Поэтому я отступила. Лишь на секунду столкнулась с твоими глазами, а после ты пропал в толпе подростков.
Я злилась на Валеру. Кричала на него на виду у всех, выставляя последним дерьмом, которым он и являлся, но видела, как внутри него что-то разбивалось. Видела и ликовала в душе, потому что мне он был противен. Настолько противен, что не позволила ему остановить себя, когда бежала за Айгуль, едва ли не выплёвывая свои лёгкие.
А через несколько дней рано утром, когда услышала звонок в дверь, не хотела вставать с кровати и открывать двери, потому что догадывалась. Точно также ты пришел оповестить меня о смерти Миши.
Я открыла дверь молча, стоя в одной пижаме и сталкиваясь с твоими небесно-голубыми глазами, мотала головой, плотно сжимая челюсть. Глаза щипало от слез, которые тут же стали наворачиваться. А ты смотрел точно также, как и в первый день нашей встречи. Бесшумно переступил порог, закрывая за собой двери, и обнял меня, пока я хваталась пальцами за твоё пальто, словно оно могло укрыть меня от всех бед этого мира, Андрюша.
Мне было страшно. До такой степени страшно, что я хотела полностью раствориться в тебе и чувствовать себя в безопасности рядом с тобой, глотая крокодильи слёзы, что впитывались в ткань пальто.
Мне было не вспомнить того, как я убежала из дома, хватая свою куртку на ходу, пока ты готовил чай с ромашкой для меня на кухне. Мне нужно было самой убедиться в том, что моей близкой подруги больше не было. Что я осталась одна в этом ничтожном мире, ведь даже тебя отнимали, Андрюшенька...
Я столкнулась с Маратом у двери и слёзы вновь потекли из глаз. Потому что это была общая боль. Только на нас двоих. Ты не мог понять меня, так как он.
Марат кинулся ко мне в объятия. Я впервые увидела, какого это - потерять любимого человека, который был для тебя всем. И молилась, чтобы с тобой никогда и ничего не произошло, ведь я бы не пережила этого. Думала об этом, вытирая и свои и Марата слёзы до того момента, пока мы оба не приземлились на холодный кафель в подъезде. Тишину содрогало только его громкое рыдание, а у меня не было сил встать и дойти до квартиры Айгуль. Не хотела принимать очевидного факта. Не хотела и не могла.
Андрюша, я предала Марата в тот же момент, как и он решил отомстить. Осталась на твоей стороне и держала нейтралитет, проглатывая обиду на Валеру и на весь этот прогнивший мир.
Мой враг стал же моим спасением, когда ты исчез.
P. S. Андрюша, если человек умер, его нельзя перестать любить. Особенно если он был лучше всех живых.»