6.
почти утро. квартира лизы встретила её привычным запахом сырости, пыли и тишины. здесь не пахло кровью и страхом. пахло ничем. и это было хуже.
лизе следовало сразу, не раздеваясь упасть на матрас, вскрыть пакет, который дал лёша в качестве «утешительного приза» и заглушить эту пустоту, эту дрожь в пальцах, этот назойливый стук в висках.
но вместо этого её ноги сами по себе понесли к крошечной раковине. она включила кран. вода, ледяная, ударила по запястьям. она смотрела, как грязь этой ночи: земля с оврага и чужая кровь на рукаве растворяется и утекает в дыру стока. действие простое. смыть. хотя бы это. потом она подошла к комоду, на котором стояла электрическая плитка с одной конфоркой и старый, чуть подгоревший чайник. мамин чайник. лиза наполнила его, поставила. щелчок от конфорки прозвучал оглушительно громко в тишине. мама всегда говорила: «сначала чай, лиза. любые проблемы после чая». проблемы у мамы были другие: ипотека, работа, дочь наркоманка. но ритуал был тот же.
пока чайник закипал, шипя и постукивая крышкой, она взяла тряпку и подошла к окну. оно было грязным, в разводах, а за ним унылый двор, почти голые деревья и ржавая детская горка. круг за кругом, с нажимом, она стирала пыль и грязь с окна. свет бледный, осенний, пробивался сквозь чистые стёкла и ложился на скрипучий паркет. она поймала в этом луче свои руки, исцарапанные, все в синяках, с тонкими, как паутина венами на запястьях. руки, которые держали проволоку, цеплялись за землю, зажимали рану, держали гадкие таблетки. руки, которые не держали ничего доброго уже так долго.
чайник закипел. ритуал был окончен. после этого лиза хотела бы закинуть в рот пару таблеток и на время забыться.
но в груди, под рёбрами, где должна была быть ломка, её терзала другая потребность. не химическая. человеческая. потребность в звуке голоса, который не командует, а сожалеет. во взгляде, который не оценивает тебя и твою полезность.
она накинула потрепанную куртку и вышла, оставив на столе пакет с дурью.
магазин «у дома» пах хлоркой, дешевым хлебом и тоской. она взяла батон и дорогущую банку нутеллы, которую так любила в детстве, но почти не ела, ибо было дорого. и тут девушка услышала:
—лиза? боже, лиза, это ты?—голос был высоким, знакомым. девушка медленно подняла голову.
перед ней стояла настя. полная настя из 8 «Б» класса, которая вечно краснела у доски. только теперь она была уже анастасией. ухоженная, в хорошем бежевом пальто и аккуратными накрученными локонами. в одной руке у неё была корзина с диетическим продуктами, а другой она держала современную коляску. из неё на лизу смотрел ребёнок, в чистой шапочке с помпоном.
мир на секунду поплыл. лиза почувствовала, как её грязные кроссовки, рваные джинсы, шрам на щеке и в целом потрепанный вид образуют уродливую, кричащую картину на фоне этого благополучия.
—настя.—выдавила она, голос прозвучал хрипло.
—господи, как давно мы не виделись!—девушка заулыбалась, но улыбка была нервной, её глаза быстро бегали по лизе, сканируя, оценивая. останавливаясь на шраме, на дрожащих руках. взгляд смягчился, стал жалостливым. и это было в сто раз хуже,—у тебя.. какие-то проблемы? я слышала, что ты...
она не договорила. не нужно было. «проблемы» висели в воздухе между ними как смрад. наркоманка. отброс. такой теперь она была в глазах мира.
—послушай,—настя понизила голос, наклонилась чуть ближе, и лиза учуяла запах её дорогостоящего цветочного парфюма,—у меня есть знакомая, она работает в реабилитационном центре... это в области, но там хорошая программа, я могу поговорить, помочь с оформлением. если хочешь..
и в этот момент лизу накрыло не яростью. её накрыла тоска. тоска, по несуществующему будущему. ей бы так хотелось, чтобы настя просто сказала: «пошли кофе пить, поболтаем», как тогда, в 8 классе после уроков. чтобы они говорили не о проблемах, а о дурацких сериалах, музыке, о том самом диме из 9 «А». она скучала по этой простоте. по тому, чтобы кто-то видел в ней не «проект по спасению», не больную, не зависимую, а просто лизу.
но та лиза уже умерла. и её могилу сейчас топтали чужими, чистыми и наверняка дорогостоящими ботинками.
—отвали,—прошипела она, её голос чуть охрип,—не лезь не в своё дело, идеальная. иди со своим..—её взгляд упал на ребёнка, что-то внутри сжалось,—со своим счастьем гуляй.
она отшвырнула батон и банку на ленту транспортера и, не дожидаясь сдачи, выскочила из магазина. воздух снаружи ударил в лицо, холодный и резкий.
за углом, прислонившись лбом к стене обшарпанного дома, лиза дала волю своим эмоциям. рыдания выли не громко, а глухо, сдавленно, разрывая горло изнутри. она плакала не от обиды на настю. она плакала от бессильной ярости на себя. девушка уже не верила, что достойна коснуться той руки помощи, что ей протянули. она плакала по той жизни, которая могла бы быть: по чашке кофе с подругой, по чистому пальто, по доверю в чьих-то глазах.
кажется, за эти минуты стоя у дома, лиза отплакала всё, что смогла. осталась лишь пустота, которую так сильно хотелось чем-то заполнить. вернуться в тот магазин лиза не решилась. вместо этого она зашла в ещё один неподалеку, взяла тот же набор еды и направилась к дому.
чайник уже остыл.
—помочь, ха,—лиза усмехнулась себе под нос, стягивая с себя бомбер и вешая его на вешалку,—помочь что? спихнуть в больницу, где меня будут лечить от зависимости, но не от памяти. не от этого.—она взглянула на свои руки. а затем, когда поняла, что говорит сама с собой, вновь усмехнулась.
девушка направилась на кухню, села за стол и начала смотреть в недавно вымытое окно. снова пошёл дождь.
«а что если.. сломаться? не просто зарыдать как сука в подворотне, а прям опустить руки. пусть наткнусь ещё на каких-нибудь плохих людей, пусть они.. ну нет. страшно. не умирать страшно. а то, что всем будет всё равно. лёша найдёт другую девочку на побегушках, влад.. влад пожмёт плечами, настя вздохнет и подумает, что это было ожидаемо. а я так и останусь кровавым пятном на асфальте, которое к утру смоет дождём»—думала она, перебирая в руках клочок бумажки, который она нашла в кармане куртки. было досадно, досадно от того, что за всю жизнь она не смогла стать кем-то, хоть чуточку значимым. не смогла стать той, кем мама могла бы гордиться, той дочерью, которую не будут скрывать, когда будут задавать вопросы про количество детей в семье. не смогла отучиться, уехать отсюда. да что уж там, не смогла даже банально научиться любить себя, чтобы не травить свой организм всякой дурью.
тут её взгляд падает на пакет. таблетки. это не награда за проделанную работу, а яд. и лекарство.
сидя так пару минут, смотря на дурь, лиза так и не решилась прикоснуться к ней. вместе этого, почти в трансе, пошла в мамину комнату. легла на кровать, там всё ещё пахло мамой. или же лизе просто хотелось, чтобы так было. она перевернулась на живот и приподняла матрас, под ним лежала шкатулка. наверное, единственная ценность в этом доме. там лежала её прошлая жизнь: выцветшая фотография где её забирают из роддома, серёжка без пары, которую она потеряла на выпуском и старый блокнот, с коллекцией наклеек по разным мультикам. она редко туда заглядывала, слишком больно. наверное, это единственное что от неё осталось бы после смерти.
и тут за входной дверью послышался шорох. она подскочила, оставив свои воспоминания на кровати, а сама пошла к двери. посмотрев в глазок, увидела, что никого нет. но.. было не страшно, сердце не колотилось, руки не тряслись. лиза открыла дверь и увидела, что на пороге лежит новая упаковка бинтов, антисептик и маленькая старая книга. она взяла это добро в руки, захлопнув за собою дверь.
потрепанная книга, с чуть пожелтевшими страницами, а на форзаце от руки было написано «приз за выразительное чтение стихов!», а сзади подпись «владислав куертов 3 «А»». лиза провела рукой по этой странице. это был самый личный жест, на который был способен влад. и этим он признал её человечность больше, чем настя со своей жалостью. впервые за долгое время девушка улыбнулась по-настоящему.
***
день прошёл быстро. завтра нужно выйти на работу, вероятно, уволят по статье. ну или в лучшем случае попросят уйти по собственному. в прочем, сейчас это не так важно.
лиза смыла с себя всю грязь, по крайней мере ту, что была на теле. она сидела на полу, прислонившись к кровати. с одной стороны лежат таблетки, а с другой книга, бинты, и открытый блокнот маленькой девочки, которой она больше не была.
лиза потянулась к книге влада. открыла случайную страницу, а затем провела пальцем по одной из строчек: «но глаза слепы, искать надо сердцем». девушка улыбнулась от этой фразы. глупо, по-детски, но какой-то смысл в этом есть. из чуть приоткрытого окна дул холодный ветер, обвивая лизу приятным холодом. она закрыла глаза. тело трясло, ломало. тоска душила горло. но где-то внутри под всем этим, зрело крошечное, твердое как камешек решение. лиза лениво встала с пола, направляясь в свою комнату. в шкафу, на верхней полке где-то под одеждой лежала наклейка с тучей, украденой из магазина канцелярии. она вернулась в комнату и наклеила тучку на предпоследнюю страницу своего детского блокнота, к которому не притрагивалась столько лет. хотелось взять маркер и нарисовать рядом солнышко, но это было бы слишком глупо.
за окном сигналила машина, где-то хлопнула дверь подъезда, самые обычные звуки района. а в комнате было тихо. лиза слушала эту тишину, наслаждалась, сжимая в руках свой блокнот. мысли замедлились, постепенно превращаясь в белый шум. в последнюю секунду перед тем, как провалиться в сон, девушка почувствовала не ломку, а пустоту. и в этой пустоте было тише, чем в любом другом месте да последние годы.
первая спокойная ночь.
(новая коротенькая глава ура, можно забросить фф ещё на несколько месяцев!! ну, а если серьёзно, то постараюсь начать чаще выпускать главы. и бонусом нарисовала лизу, примерно так она должна выглядеть)
