Любовь в пустоту[Мадара и Т/и]

Следующий день начинался как обычно — слишком тихо. Мадара улетал на международную конференцию врачей в Женеву. Он не любил оставлять рабочие дела, но на этот раз всё происходило не по его воле. Учиха не сказал Хикари, что переживает. Он просто сказал: «Вернусь через три дня». Девушка кивнула — и не спросила ничего. Они оба умели молчать слишком красноречиво.

Теперь её снова окружала тишина.

Хикари надела свои белые кроссовки, черные джинсы и белый свободный лонгслив. Волосы небрежно собраны в пучок. На лице — ни макияжа, ни тени от сна. Только мешки под глазами и странная, стеклянная отрешённость в зрачках.

Она не должна была приходить в больницу — по своим же правилам. Но что-то в ней всё же поднималось — чувство долга? Привычка? Или, может быть, страх остаться с собой?

В ординаторской пахло кофе, дезинфекцией и чужими жизнями.

Она приложила палец к скуду — короткий сигнал, и система зафиксировала её присутствие.

— Хикари? Ты уже вышла на дневную смену? — раздалось мягко за спиной.

Узумаки Мито — её противоположность. Всегда немного ярче, чем позволительно в этой серой больнице. Сегодня на ней был светло-сиреневый медицинский халат, и улыбка — настоящая. Та, которая как-то умудрялась не раздражать.

Хикари кивнула. Молчание — её любимый способ разговора.
Мито подошла ближе. Ласково, почти с материнской бережностью, коснулась её подбородка, заставляя приподнять лицо.

— У тебя мешки под глазами стали больше... Может, выберемся куда-нибудь вечером? Просто передохнуть. Немного. — Её голос звучал тихо, почти как просьба.

Азуми не ответила. Только отвела глаза.

— Ты позволила себе больше дозы, чем раньше, — вдруг сказала Мито серьёзно, без улыбки. В голосе — тревога, не упрёк. Хикари резко обернулась, но не вышла — Узумаки схватила её за запястье.

— Не убегай, хотя бы сегодня... пожалуйста.

Хикари напряглась. Она не злилась, нет. Просто не понимала — зачем? Зачем кто-то снова лезет за её границы?

— Не тебе решать, Мито.

Она уже хотела вырваться и уйти, как вдруг зазвонил телефон. Хикари молча достала его, посмотрела на экран и вышла в коридор. Узумаки, стоявшая рядом, всё видела. Номер, подписанный как «3621». Она давно его заметила. Всегда один и тот же. Всегда перед исчезновением Хикари на пару дней. Всегда — после черных кругов под глазами и срыва.

Любопытство Мито было не праздным. Она вышла из ординаторской, подкралась к двери и, не в силах остановиться, подслушала:

— Как обычно, на том же вокзале... в час ночи.

Она отошла, прижимая кулак к груди.

На этот раз она не могла закрыть глаза.

На этот раз — она решила вмешаться.

                              ***

Вечер опускался медленно, как будто знал — этой ночью кое-кто не вернётся.

Хикари сидела на краю своей кровати. В комнате — тусклый свет, неприбранная одежда, раскрытая пачка сигарет, телефон, на экране которого — последняя переписка с ним.

Мадара:
"Ты сильнее, чем думаешь. Даже если сама не веришь."

Она перечитывала это сообщение, как молитву. Столько раз, что экран начал тускнеть от отпечатков пальцев.

Она уже оделась — черная куртка, капюшон, в кармане — деньги. Всё как всегда. Время — 00:21. Вокзал был в получасе ходьбы. Закладчик уже на месте.

Но в этот раз... что-то внутри сорвалось с якоря.

Она встала — и не сделала ни шага. Посмотрела на себя в зеркало. Лицо бледное, как у покойницы. Взгляд — стеклянный, как у тех, кого она сама вытаскивала из комы. И вдруг мысль...

А если я не пойду?

Телефон в руке дрогнул. Она медленно вернулась к кровати, села. Сняла куртку. Засунула телефон под подушку.

"Я просто... полежу."

Она не знала, что именно её остановило. Голос Мадары. Или лицо Мито сегодня утром. Или, может быть, впервые за долгое время — это было её собственное "нет".

***

Мито не спала. Долгое время просто сидела на кухне, смотря в стену, прижимая к груди свой телефон. В ней была тревога, которая не утихала. Не логика — интуиция. Та самая, которая не раз спасала пациентов. Та, которая подсказывала: если она снова уйдёт — может не вернуться.

Мито не знала, что Хикари передумала.

Ей казалось — та ушла, как всегда. В полночь. По привычке.

Поэтому она натянула куртку, закрыла дверь своей квартиры и поехала — без плана,без мысли. Только с желанием успеть.

Вокзал. Холодный ветер. Перрон, освещённый редкими фонарями. Место, где никто никого не ищет и никого нет. Лишь один единственный фонарь,который тускло освещал весь вокзал,наполненный старыми,уже давно не используемыми вагонами и поездами.

Мито шла быстро. Рядом с ней шел страх — неровной походкой. Она сжимала в руке старый конверт, в котором были деньги. Дурная привычка — спасать. Глупая, упрямая.

Но она не могла позволить, чтобы Хикари снова шагнула туда, где её уже не будет. Не в этот раз.

Вокзал был пуст. Только мусор и шелест шин где-то вдалеке.

Он стоял у стены — в капюшоне, курил. Узнал её не сразу.

— Ты кто? — с раздражением. — Где она?

Мито подошла ближе. Не боясь. Или боясь, но не показывая.

— Её не будет. Никогда.

Мужчина смерил её взглядом. Татуировка под глазом, зрачки — как у мёртвой рыбы.

— Что? — он сделал шаг.

— Я сказала, что она завязала. А ты — исчезни. Пока я не передумала.

Она протянула конверт. Внутри — ровно та сумма, что Хикари должна была отдать сегодня за дозу.
Он выхватил — резко.

— Деньги беру. Но она всё равно придёт. Такие, как она, не завязывают.

Мито смотрела прямо в него. Ни тени страха.
— Если она вернётся — ты сдохнешь первым.

— О, и ты у нас героиня? — усмехнулся он. — Кто ты ей? Мамочка? Или просто шлюха со спасательным синдромом?

— Я — единственный человек, который ещё верит, что её можно спасти.
А значит — тебе конец.

Он шагнул ближе.
— Что ты сказала?

— Ты меня услышал.

Мито знала: он может ударить. Может убить.
Но она стояла. Не дрожала. Она боялась одну вещь — что Хикари снова сорвётся. Всё остальное было вторично.

Она не увидела, когда он достал нож.

Мгновение — лезвие блеснуло в полумраке. И удар. Быстрый. Грязный. В бок.

                              * * *

Та же ночь.
Та же темнота.
И совсем другая тишина.

Хикари сидела в кресле, сгорбившись, будто сама стала одним большим, но тихим спазмом. Одна рука опиралась на подлокотник, та же ладонь поддерживала голову, будто иначе та просто упадёт — от тяжести мыслей, которых она избегала. Комната была в темноте, как в морге, только теплее.

Телевизор бормотал что-то сбивчивое, бессмысленное — чужие диалоги, музыка, новости. Она включила его, чтобы заглушить голову, но её мысли были громче любых голосов.

Она смотрела в стену.

Пустая белая стена.
Без фотографий. Без картин. Как будто отражение её самой.

Телефон валялся где-то на полу, отключённый. Он звонил, мигал — но она проигнорировала. Потому что, если услышать чей-то голос... можно снова почувствовать. А это было опасно.

В какой-то момент телевизор щёлкнул резче, чем обычно.

«— ...последние срочные новости. Сегодня, в 00:47, на заброшенном вокзале была найдена женщина без сознания. Позднее врачи констатировали смерть от ножевого ранения. По найденному в кармане удостоверению, личность установлена — Мито Узумаки. Следствие предполагает, что—...»

Хикари не сразу среагировала.

Имя ударило её не словом — эхом.
Медленно, как если бы звук проходил сквозь толщу воды.
"Мито."

В ней что-то дёрнулось. Она моргнула — раз, второй.
Сердце сначала замерло. А потом — рвануло.

— Что?.. — выдохнула Хикари вслух. Голос звучал не её — будто чужой.

Она резко встала. Кресло качнулось.
Подошла к телевизору. Ближе.
Лицо женщины, зёрна камеры, кадры с места — фонари, рельсы, желтая лента, кровь...
"Мито."

— Нет. Нет. Нет... — Голос дрогнул, но она не заплакала.
Потому что была в шоке.

Она выключила телевизор.
Тишина снова заползла в комнату, как яд.
Хикари стояла посреди тьмы.
И чувствовала, как начинает ломаться.

Секунда.

— Зачем ты пошла?! — рявкнула она вдруг, как будто Мито могла её услышать.
— Кто тебя просил?! Я же... я же осталась! Я не пошла! Это был мой грёбаный выбор, мой! Не твой, чёрт бы тебя побрал!

Она сжала кулаки так сильно, что пальцы заныли.

— Ты... ты не должна была...
Ты не имела права.

Голос стал тише. Больней.

— Это была не твоя война.

Она отвернулась.
Резко ударила кулаком по стене. Потом — ещё раз.
Не из-за злости на Мито. А потому что не знала, на кого злиться.

На себя?
За то, что вообще ввязалась в эту зависимость?
За то, что допустила, чтобы кто-то ещё за неё страдал?

На Мито?
За то, что решила быть героем, когда никто не просил?

— Ты всегда... ты всегда лезла не туда.
Словно жить было недостаточно — надо было спасать.

Голос сорвался.

И тут — тишина.

Долгая. Вязкая. Как будто сама ночь задержала дыхание.

Хикари села на пол. Обняла колени.
Уткнулась лбом в них.

«Ты не спасла меня,Мито...
....но ты была единственной,кто хотя бы пытался.»

— Это закономерность, — прошептала она одними губами.

Каждый раз, когда кто-то входил в её жизнь —
он исчезал.
Уходил.
Умирал.
Платой за её близость была смерть.

— Может, я... и есть причина. — голос был хриплый, будто в горле стоял песок.

Слёзы не текли. Им не хватало силы.
Слишком много было сломано, чтобы осталась вода.

«Я не заслуживаю».

Это была не мысль — это было убеждение, высеченное на внутренней стороне груди, как татуировка из боли.
Хикари не жалела себя.
Она просто снова закрылась. Но теперь — глухо, плотно, навсегда.