Озвучивание не поддерживается в этом браузере
30. Снимай штаны!
— Карниз! — пронеслось у меня в голове, словно зловещий предчувствия.
Договорить я не успела, как вдруг почувствовала мощный удар по голове. Всё вокруг зажглось яркими вспышками, и затем — тьма.
Очнулась я, лежа на кровати. Но самое страшное было не это. Я слышала стон боли — он словно эхом отдавался в моём сознании, пробуждая меня к жизни. В комнате стоял тяжёлый запах — пыли и давно забытых страданий. Всё было погружено в полумрак, освещённое лишь тусклым светом, просачивавшимся сквозь запылённые дорогие шторы.
На кровати, спиной ко мне, сидел генерал. Его могучая фигура казалась изломанной внутренней болью — он то поднимал глаза к потолку, словно ища там утешение, то опускал их, словно борется с невыносимой мукой. Его дыхание было тяжёлым и прерывистым. Я слышала, как воздух проходит сквозь его плотно сжатые зубы.
— Показывайте ногу! — произнесла я, поднимаясь с кровати.
— Отстань, — сквозь зубы процедил генерал. Трость стояла прислоненной к кровати, а я подошла к его ноге, присев на колени.
— Я не знаю, какая у вас внутри пустота, — сказала я строго, сдерживая эмоции, — но жить с такой мучительной болью я вам не позволю. Так что давайте, не стесняйтесь! Тут кровать — она вас не осудит! И сомневаюсь, что подушки будут рассказывать всем о вашей слабости! Так что свидетелей нет!
— А вы? — произнес генерал. — Я не могу показывать слабость перед женщиной.
— А сейчас я не женщина! Сейчас я — сиделка. Существо бесполое. И поверьте, я видела такое, что вам в кошмарах не приснится, — спешно заметила я. — Так что не надо упрямиться. Я — не леди, а мы не на балу!
Он пытался взять себя в руки, глаза искали опору.
— Что ты можешь сделать, если лучшие целители не справились? — спросил генерал тихо, со скрытой усталостью. Неужели он донёс меня на руках? Или волоком дотащил? Не хочу об этом думать. Я вижу, чего ему это стоило! В его состоянии это — настоящий подвиг. И мысль об этом заставила меня почувствовать какой-то странный отклик в душе, смешанный с восхищением.
Когда ты привыкаешь обо всех заботиться, когда забота становится твоей работой, когда все смотрят на тебя, как на неиссякаемый источник этой заботы, они просто забывают о том, что забота нужна и тебе. Ни одна старушка не спросила, а ела ли я сегодня? Как я спала? Спала ли я? Я уже забыла, когда кто-то заботился обо мне.
И этот жест меня тронул до глубины души.
— Штаны снимайте! Или закатывайте! — произнесла я строгим голосом, чувствуя, что на затылке у меня наливается синячище. — Может, хватит играть в героя? Достаточно того, что вы столько времени героически превозмогали боль!
— Нет, — упрямо произнес генерал, а я положила руки ему на колени, глядя с прищуром в его глаза.
— Я не знала, что вам нравится, когда женщина вас сама раздевает, — кокетливо усмехнулась я, а мои руки потянулись к пряжке его пояса.
— Прекратите! — произнес он, положив руку на пряжку.
— Так бы и сказали, что я вам как женщина не нравлюсь, — улыбнулась я.
— Ты только что говорила, что ты — существо бесполое, — заметил он, осторожно убирая мои руки от пряжки.
— Рядом с вами, — улыбнулась я. — Сложно оставаться бесполой…
Пусть немного кокетства успокоит его. Быть может, это даст ему снова возможность почувствовать себя мужчиной. Но мне нужно осмотреть ногу! Я не знаю, с чем я работаю. Я не могу работать наугад!
— Вам это не понравится, — заметил он, словно пытаясь предупредить.
— О! Если у вас там не требование налоговой палаты, то остальное мне все нравится, — улыбнулась я.
— Ладно, — произнес Чонгук, щелкая застежками сапога и снимая его. Он закатил штанину, а я увидела жуткие шрамы.
— Одну минутку, — прошептала я, осторожно прикасаясь к его ноге. Мои пальцы скользнули по его колену, потом спустились ниже… Вроде бы перелом был. Сросся правильно.
Я ощупывала ногу и думала, в чем же дело. Шрамы уже зажили, перелом выглядел неплохо. Откуда боль?
— Понятно, — вздохнула я. — А давайте я вам погадаю?
Комментарии