Озвучивание не поддерживается в этом браузере
7. Дракон
Но она взяла себя в руки и подошла к моей постели.
Она что-то говорила. Обсуждала с лекарями. Держала меня за руку. Проводила рукой по моим волосам. Но я чувствовал холод. Я чувствовал, что что-то изменилось.
Очнувшись от воспоминаний, я до боли сжал кулак, словно пытаясь схватить и удержать что-то невидимое, в потом резко разжал его.
Я ощущал, как моя рука — та, что когда-то была сильной и уверенной — теперь лишь дрожит, как лист под порывом ветра.
На столике лежал забытый женой веер.
Я усмехнулся, вспомнив, что жена избегает взгляда на меня, а если и смотрит, то в ее глазах отражается пустота.
Я снова сжал кулак, в иллюзии удержать что-то важное, неосязаемое, ускользнувшее от меня.
— А он поправится? — слышал ее голос из воспоминаний.
— Мы в этом не уверены, — смутились лекари. — Но постараемся сделать все возможное.
И только в этот момент я впервые увидел, как она впервые посмотрела на мое лицо. В ее глазах я прочитал недоумение, ужас и… брезгливость. Словно я — нищий, который тянется к ее роскошному платью грязными руками, умоляя о монетке.
Сначала я был уверен, что ошибся. Что мне просто показалось.
Но потом понял, что нет. Это не ошибка.
Дженни избегала прикосновений. Может, со стороны казалось, что все в порядке. Но я знал, что между нами что-то не так. Ее рука была холодной. И такой же холод я увидел в ее глазах, когда впервые обнял ее. Она тоже обняла меня. Она что-то говорила о том, что все будет хорошо… Но я чувствовал, словно обнимаю пустую красивую оболочку. Что она сейчас не здесь, не со мной.
Я чувствовал, как Дженни уходит, словно призрак, исчезающий в тумане.
Её тень — всё тоньше, всё дальше. Я наблюдал за этим в бессилии что-либо изменить. Я ничего не мог сделать, чтобы остановить этот уход.
Нет, она не говорила о разводе, не говорила о чувствах, она убеждала, что все в порядке, все по прежнему.
Но я знал, что это всего — лишь слова. Я видел, сколько усилий стоило ей, чтобы посмотреть мне в глаза. Видел, что за ее глазами скрывалась пустота.
Словно она ушла от меня, не уходя.
Она отворачивалась при виде моего обезображенного лица, избегала моих прикосновений. Отстранялась, как только я ее отпускал. Словно для нее это превратилось в неприятную обязанность.
Я не мог его осуждать.
Но осуждал.
В тот момент, когда одно ее слово нежности, когда тепло ее сердца способно было вернуть мне надежду, я видел лишь красивую оболочку, которая ходит, улыбается, разговаривает со мной. Но душа ее закрыта.
Я взял в руки ее веер, сжимая его.
Каждый раз я прислушивался к шагам в коридоре. Я узнавал ее по шагам. И каждый раз я представлял, что она откроет дверь и скажет, что скучала, обнимет, и я снова почувствую тепло ее сердца.
Но она не придет. Она меня боится.
Я вспомнил ужас в глазах жены, когда посреди одного разговора по стенам побежали трещины. Как порыв магии сбил ее с ног. Как я просил у нее прощения, вымаливал его, боясь, что причинил ей боль.
Горечь охватывала меня, но вместе с тем — и безмолвное понимание.
Я не мог стать тем, кем был раньше, и, возможно, она не могла принять меня таким. Моя слабость и мои раны— будто приговор, лишающий меня достоинства, силы, смысла жизни. Я чувствовал себя разрушенным, заброшенным, как руины старого замка, в которых когда-то кипела жизнь.
Тогда я понял: с этого момента я — всего лишь человек. Слабый, уязвимый и смертный. И все мои раны — не просто физические, а раны души, которые никак не заживают. Они — мой приговор, моя судьба. Я стою в тени, разрываемый между горечью и надеждой, которая почти угасла.
Я жив — и это самое страшное и самое дорогое, что у меня есть.
Комментарии