Есле ты сможешь меня простить

Ник сидел, закрывая сломанный нос руками, и шипел от боли.
-Не трогай, - я отдернул его руку от лица.
Кровь падала на пол, ее было много.
-Тебе в больницу надо.
-Не надо.
-У тебя нос сломан, и ты исходишь кровью.
-Похуй.
-Не будь придурком, я отвезу. На повороте сменив направление, я вырулил на главное шоссе и, ориентируясь по навигатору, начал выяснять адрес ближайшей больницы.
-Кто это были? Что ты вообще делал на этом мосту?
-Чего? - Ник явно плохо соображал, морщась от боли, он поднял на меня глаза.
-Ты знаешь их? Что они хотели?
-Я гуляю здесь часто, просто прихожу вечерами, кода не работаю. А эти...- он снял футболку, которая и так уже сильно пропиталась кровью, и, скомкав ее, приложил к разбитому лицу. - Они знают меня... что я пидор, этот главный Денис, он видел меня с клиентом после клуба. Они вымогают деньги, а когда мне нечем платить, избивают, забирают вещи.
От его слов по коже пробежался холод.
-И ты некуда не обращался?
-А, куда? В мусарню? Там я уже тоже отхватывал. - Он невесело улыбнулся.
-Ну, а друзья, неужели совсем не у кого помощи попросить?
-Нет у меня никого, - Ник сказал это абсолютно будничным, ровным тоном, просто констатируя факт. Мне было сложно представить, какого это, вот так жить в полном одиночестве, потому что даже у меня были друзья. Я не стал больше его мучить, и до больницы мы ехали молча. Я изредка поглядывал на него, отмечая, что вид у него и без разбитого лица болезненный. Он был настолько худой, что казалось, выпирающие тонкие ключицы при очередном движении прорежут кожу. Тонкие пальцы, сжимавшие футболку были длинными, как у высоких людей, и при своей худобе Ник казался высоким, хотя по-настоящему его рост был где-то метр семьдесят пять, я знал это, потому что он был сантиметров на восемь ниже меня.
Я видел, что ему становится хуже, кровотечение сейчас было не так интенсивно, но не прекращалось полностью.
-Поворачивай здесь, - сказал Ник, автоматически положив руку мне на запястье, другой же, указывая на дорожной знак с красным крестом. - Больничка уже через сто метров.
На моей коже остался кровавый след его пальцев. И тут я вспомнил, что говорил Глеб сегодня утром по телефону. Мальчишку изнасиловали, у него может быть ВИЧ. Меня обдало волной брезгливости и раздражения. Я повернулся в его сторону, собираясь, сказать, что-то грубое по этому поводу, но увидев обнаженные сгорбленные плечи, и то, как он оперся головой о собственную руку, зарываясь тонкими пальчиками в светлые пряди вьющихся волос, пачкая их собственной кровью, вся злость куда-то испарилась. Напоминать мальчишке о том, что у него может быть еще и ВИЧ, было бы уж очень жестоко с моей стороны.
-Ну, все выходим, - сказал я, припарковав машину на больничной стоянке, было около часа ночи и с парковкой проблем не оказалось. Ник клевал носом и выходить не торопился.
-Никит, приехали, - я коснулся его плеча, немного сжал его. Кожа была нежная и теплая. Только сейчас я понял, что на нем была лишь футболка, когда я увидел его среди тех парней у моста, а на дворе стоял конец октября.
-Где твоя куртка, кстати?
-Там осталась у кого-то из них.
-Понятно. Я достал с заднего сиденья свой свитер и отдал Нику.
-Что это?
-Одевайся, не пойдешь же ты голый, на улице не май месяц.
Он отложил в сторону окровавленную тряпку, которая перестала быть его футболкой, и осторожно развернул свитер. Я ждал, пока он оденется, но что-то процесс затянулся. Ник морщился от боли, не в силах натянуть на себя кофту.
-Что не так?
-Рука, че-то болит, не могу выпрямить. Только сейчас почувствовал, наверное, отбили, - и снова этот будничный тон в его голосе, даже не по себе от такого безразличного отношения к собственным проблемам.
-Давай помогу.
-Да ладно, я так пойду, - он попытался открыть дверцу и выйти из машины, но я удержал его за руку.
-Ты не пойдешь голый по улице.
Я надел на него пресловутый свитер, помогая продеть руки в рукава, Ник пару раз пискнул от боли, но все-таки вытерпел процедуру.
-Теперь пошли.

В больнице выяснилось, что у него перелом носа со смещением, и трещина в правом предплечье.
-Перелом в области переносицы, смещение. Нужно вправлять, - констатировал дежурный травматолог.
-Это больно? - спросил Ник, полусидя лежавший на больничной кушетке в смотровом кабинете. Ну, хоть что-то его беспокоит.
-Ну, скажу честно, приятно мало, можно обезболить местно, но смысл? Это займет пару секунд, я сделаю репозицию руками. А вас можно в коридор на пару слов, - последняя фраза врача была адресована мне. Я посмотрел на Ника, который был белым, как бумага, и вышел вслед за врачом.
-Нужно будет подписать согласие на манипуляции, мальчик же несовершеннолетний, вы его брат?
-Нет, знакомый, и ему вроде есть восемнадцать.
-Тогда нужен паспорт, мы должны оформить.

Я зашел обратно в смотровой кабинет.
-Где твой паспорт?
-Был в сумке, а зачем он тебе?
-Не мне. Нужно согласие от тебя на операцию. Ты же совершеннолетний?
-Да, - в этом «да» мелькнуло что-то похожее на ложь, но я не предал значения.
-Тогда я сейчас до машины за сумкой, а ты будь здесь.
Я уже хотел выйти, когда Ник позвал:
-Саш.
Я обернулся и вопросительно на него посмотрел.
-Пусть мне сделают наркоз, ну или хотя бы обезболят как-то.
В голубых глазах плескался страх, детский необузданный страх боли. Сердце сжалось.
-Не бойся, я договорюсь.
-Угу, - Никита как-то сник, и я понял, что он мне не верит.
-Слышишь?
-Что?
-Я сказал, договорюсь, тебе не будет больно.
Он лишь еле заметно улыбнулся.

-Доренский Никита Владимирович, 11 апреля, 1996 года рождения. Так восемнадцать есть. Констатировал дежурный врач, записывая данные Ника в журнал. Все, можно преступать.
-Доктор, я хотел попросить, можно мальчику наркоз или обезболить как-то, только не местно?
-Я вас умоляю, при таких операциях не делают общую анестезию, это не целесообразно из-за нескольких секунд, я могу только обколоть новокаином.
-Нужно, чтобы Никита не чувствовал боли, так что позовите сюда анестезиолога. - Я вложил в ладонь доктора пятитысячную купюру.
Посовещавшись в коридоре, врачи подошли ко мне огласить вердикт. Первым начал высокий, темноволосый мужчина в белом колпаке.
-Мы сделаем поверхностную анестезию. Внутривенно подадим лекарство, но наркоз будет не глубокий, так что пациент, возможно, будет постанывать и чувствовать несильную боль. Но придя в себя, ничего не вспомнит.
-Ну, это лучше, чем ничего, - пожимая руку анестезиологу, я расстался с еще одной пятитысячной купюрой. - А что с рукой? - обратился я уже к травматологу.
-Так как там трещина, гипс накладывать не будем, обойдемся лангеткой. Две недели руку нельзя нагружать. Потом нужно будет делать повторный рентген.

Прошло минут пятнадцать, и дверь операционной открылась.
-Можете забирать вашего знакомого. - Доктор вышел, снимая перчатки. - Я же говорил, наркоз был не нужен, только отходить будет долго. Я вправил нос и сделал внутреннюю тампонаду. Повязка из гипса на переносице, носить пять суток, потом можете снять. Да, и скажите родителям мальчика, что пить нельзя пару часов, пока полностью от наркоза не отойдет.
Я донес Ника до машины и пристегнул ремнем безопасности. Оставлять его в больнице я не стал, да никто его и не оставлял, а бросать парня там одного отходящего от наркоза, совесть не позволяла. Он был под моей ответственностью, начиная с того момента, как я остановился у этой обочины. С врачом я договорился, чтоб ментов не вызывали и не опрашивали Ника о случившемся. Все равно заявление он писать бы не стал, не хотел проблем еще и из-за этого.
Я доехал быстро, спать уже не хотелось, и по дороге домой, я смотрел на желтый свет пролетающих мимо фонарей, пытаясь принять решение, что делать с ним дальше, пока он спал рядом. В любом случае переночует у меня, а утром отправлю домой. Тут я вспомнил, что не сказал врачам про возможный ВИЧ Ника, но может быть, он сам предупредил. В любом случае, они были в перчатках.
Проснулся я рано, Ник спал на диване в той же позе, как я его и оставил. На утро у меня был запланирован спортзал и тир, а после нужно установить слежку за объектом. До исполнения заказа оставалось меньше недели.
Ник зашел на кухню, когда я взбивал в блендере протеиновый коктейль. Вид у него был, мягко говоря, помятый.
- Привет, как ты?
-Не очень, - он все еще был в моем свитере, на шее запеклась кровь, и от него пахло больницей. Он потрогал гипсовую повязку на переносице и тяжело вздохнул. - С работой пока придется попрощаться.
-Видимо да, - сказал я, потому что нужно было что-то сказать. В комнате повисла неловкая тишина.
-Ну, я пойду? - Ник вопросительно посмотрел на меня, ожидая разрешения. Конечно, он помнил нашу первую встречу и вел себя не без оснований настороженно.
-Кофе будешь? Я только что сварил, - спросил я из вежливости, и тут же осекся, вспоминая, что последовало за тем, когда последний раз я предлагал ему кофе. Он видимо тоже это вспомнил, от чего нервно сглотнул.
-Послушай, - Ник развернулся ко мне на стуле, что стоял около закругленной барной стойки, заменяющей стол на совмещенной с гостиной кухне. - Если я что-то должен тебе за помощь, скажи. Я ведь, знаю, ты помог мне, и я благодарен.
-А против чего ты не возражаешь?
-В смысле?
-Ну, чтобы ты мог для меня сделать?
-Не знаю, предложи варианты...
-Полагаю, ты в курсе чего я хочу, но как мы уже выяснили, ты против этого, - я смерил его изучающим взглядом и отвернулся перелить коктейль из блендера в стакан.
-Я не собираюсь быть у тебя в долгу.
Когда, я повернулся, то увидел, как мальчишка расстегивает молнию на джинсах, обреченно опустив голову.
-Я только в душ схожу быстро...
-Эй, ты чего? Не надо, - сказал я уже серьезнее, - я пошутил, ты ничего мне не должен. И ты вообще не должен делать того, что не хочешь ни со мной, ни с кем-либо еще. Ты ведь не хочешь? - я пристально посмотрел на него, понимая, что где-то в глубине души, жду, что он согласится.
-Не хочу.
-Вот видишь. К тому же эта конструкция на твоем лице, ты не обижайся, но она особо не возбуждает.
-Я, правда, могу идти?
-Можешь.
Он начал снимать с себя мой свитер, оголяя плоский живот. Член нервно дернулся.
-Не надо, оставь себе, - нервы сдавали, я был в шаге, от того, чтобы не переменить решение. - Не пойдешь же ты голый.
-Я ведь тут на седьмом живу.
-Я в курсе, но все равно оставь себе.
Ник прошел к двери, взяв с полки в прихожей свою сумку и телефон.
-Спасибо, правда... - он растерянно еще рас посмотрел на меня и, перешагнув порог, закрыл за собой дверь.
Оставшись один, я подошел к дивану, на котором этой ночью спал Ник, нужно было собрать постельное белье, но я как-то завис с подушкой в руках. Она еще хранила его тепло и запах. Надо же, ему и правда есть восемнадцать.