глава 28
Лалиса
Темнота окутывает лес, пока я пробираюсь между деревьями, грохоча ботинками по упавшим веткам и хрустящим листьям.
Мое сердце колотится, грудь вздымается, пока я пытаюсь разглядеть путь перед собой.
Яркая полная луна пытается пробиться сквозь кроны деревьев над моей головой, но громоподобные шаги позади меня приближаются.
Прохладный ночной воздух застывает в моих легких, когда я сворачиваю с тропинки, чтобы спрятаться среди деревьев.
Но я опоздала.
Твердое тело врезается в меня, прижимая к коре крепкого дуба и выбивая из меня дух.
Я задыхаюсь, позвоночник сталкивается с неподатливым деревом, а клинок с лязгом вырывается из кобуры и впивается мне в горло. Я замираю, мое сердце - единственный мускул, движущийся в моем теле, когда тяжелая рука опускается на мое плечо, чтобы пригвоздить меня к месту.
— Вы только посмотрите на это, — мурлычет он под маской. — Дьявол, поймавший своего демона.
Горячее предвкушение бурлит в моем животе.
Я никогда не устану от этой игры.
— Если ты меня поймаешь, то трахнешь.
Мне не нужно заглядывать под маску, чтобы понять, что он ухмыляется.
Чонгук удерживает меня на месте, пока вырезает наши прозвища на коре над моей головой, тщательно и обдуманно выводя их в безмолвной темноте.
Демон и дьявол.
Мой дьявол. Его демон. Я бы не хотела быть никем другим.
Прохладный воздух обвевает мои щеки и открытую кожу на шее, отчего адреналин в моих венах становится еще горячее.
Его нож опускается вниз, касаясь подола моей юбки. Наряд, совершенно не соответствующий сезону, но как нельзя лучше подходящий для наших ночных развлечений.
Быстрым движением лезвия он рассекает мне бедро. Я вздрагиваю от жжения, но боль быстро сменяется возбуждением, когда он опускается на одно колено и приподнимает маску, открывая идеально-пухлые губы.
Появляется его язык, поблескивающий в слабом свете над нашими головами, и он слизывает мою кровь.
От этого зрелища внизу живота у меня разливается жар, пока он снова не опускает нож, и знакомый прохладный металл рукоятки проникает мне между ног. Сердце подскакивает к горлу, когда он прижимает рукоятку к моему клитору. Я не могу сдержать вырвавшийся стон.
— Оседлай его, — командует он, отодвигая мои трусики в сторону и надавливая на мой вход.
— Заставь меня, — дразнюсь я.
Он поднимается, тенью нависая надо мной, и заслоняя свет далеких звезд и луны над головой. Не говоря ни слова, он вводит рукоятку в меня, я ахаю и впиваюсь ногтями в его руки железной хваткой.
Я медленно обхватываю неумолимую рукоятку, и он прекращает движение.
— Оседлай его.
На этот раз я делаю то, что он говорит, покачивая бедрами и насаживаясь на кончик, принимая все больше и больше, по мере того как мои стенки растягиваются, чтобы принять его твердую длину. Слезы от смеси боли и удовольствия наворачиваются на глаза.
Наблюдение за тем, как я извиваюсь перед ним, заставляет его стонать. От одного этого звука по моим венам разливается волна возбуждения, и я насаживаюсь на рукоять все быстрее.
В темноте наши вздохи и стоны смешиваются, моя спина царапается о кору дерева, пока я скачу на ручке. Над нашими головами полная луна и созвездия ярких звезд едва пробиваются сквозь кроны деревьев - единственные свидетели нашей порочности.
— Такая плохая гребаная девочка, — благоговейно бормочет он. — Вся моя.
Когда нетерпение берет верх, он вытаскивает из меня рукоятку ножа. Я всхлипываю, когда он засовывает его обратно в кобуру, потому что удовольствие покинуло меня слишком быстро.
— Ты нужен мне.
— Я знаю, демон. — Он расстегивает молнию с восхитительным мурлыканьем. — Я собираюсь отдать тебе каждый дюйм.
С его кончика уже капает преякулянт, когда он прижимается к моему входу, и знакомая горячая, гладкая кожа его члена заставляет мой рот наполниться слюной от предвкушения.
— Трахни меня, дьявол! — рявкаю я. Теперь я нетерпелива.
Под своей маской он ухмыляется, но больше не спорит и не дразнит меня.
Он медленно входит, пока я стону и хватаюсь за него, а мои тугие стенки растягиваются, приспосабливаясь к его обхвату и длине.
Сначала он нежен. Любящий. Он целует каждый дюйм татуированной кожи, до которого может дотянуться своим ртом, неторопливо выходя и снова проникая внутрь меня. Достаточно нежно, чтобы на глаза у меня навернулись слезы.
Мои ногти впиваются в его обнаженные руки.
— Быстрее.
— Осторожнее, — предупреждает он. Мы оба знаем, что мои дразнилки могут сделать с ним. И со мной. Он будет трахать меня так жестко и быстро, что завтра я все еще буду влажной и ходить в развалку.
Хорошо. Это то, чего я хочу. Я хочу, чтобы воспоминание о том, что он сделал со мной сегодня ночью, появлялось каждый раз, когда я двигаюсь.
— Трахни меня так сильно, чтобы я не смогла говорить. Трахни меня так сильно, чтобы я не могла думать ни о чем, кроме как о твоем члене, проникающем внутрь меня.
Это все согласие, которое ему нужно. Наконец его толчки становятся жестче, неумолимее, беспощаднее.
Именно то, что мне нужно.
Я стону громче, когда каждый толчок его члена заставляет удовольствие растекаться по моим венам. Его член разрывает меня надвое, вытесняя все мысли из головы и слова с языка.
В ночь нашего знакомства он знал, что я его единственная. Теперь в этом уверена и я.
Наши темные, развращенные души всегда должны были найти друг друга.
Его сильная рука сжимает мое горло. Поток крови замедляется, и голова становится легче. Но от этого удовольствие только усиливается.
— Ты сейчас потеряешь сознание, красотка, — мурлычет он. — И когда ты вернешься ко мне, я все еще буду внутри тебя, трахая тебя, как маленького демона, которым ты и являешься.
Между его членом, пронзающим меня, и его рукой, ограничивающей мои дыхательные пути, я не могу выдавить ни единого слова.
Мир начинает чернеть, когда он сжимает мое горло, пока его неоново-красная маска не становится последним, что я вижу.
Когда я прихожу в себя, он все еще трахает меня, его дыхание становится тяжелее, а пространство между моими ногами становится все более влажным.
— Добро пожаловать обратно в свои фантазии, красотка.
—Чонгук. — Я впиваюсь ногтями в его бицепс, стараясь не задеть еще заживающую огнестрельную рану.
Он прав. Это моя фантазия. Каждая секунда.
Он снова душит меня, и от отсутствия притока крови в голове становится восхитительно легко, пока я не вырубаюсь.
Когда я снова открываю глаза, он разворачивает меня, на этот раз прижимая лицом к дереву. Кора под моей щекой шершавая, и ладонями я умудряюсь упереться в дерева, но руки слабые.
Он каким-то образом воткнул лезвие своего ножа в кору, так что рукоятка торчит наружу.
— На этот раз мы заполним все дырочки. — От его шепота мне на ухо по спине пробегает дрожь, а страх смешивается с адреналином.
Он знает, что мне это нравится.
Несколько судорожных вздохов, и мне удается перевести дыхание, чтобы заговорить.
— Сделай все, что в твоих силах, дьявол.
Низкий смешок. Тот самый, из-за которого я каждый раз влюбляюсь в него заново.
— Сделаю. Оседлай ручку, демон.
Я делаю, как он велит, насаживаясь на рукоятку ножа и задыхаясь от растяжения неумолимого металла. Я раскачиваю бедрами вверх-вниз, пока вспышки удовольствия взрываются в моей голове. Мое сердце колотится сильно, так близко к краю.
Позади меня он сплевывает, покрывая свой член слюной, прежде чем надавить головкой на мой задний проход.
— Расслабься, — успокаивает он, когда я сжимаюсь.
Я перестаю двигать бедрами, пока он медленно входит вменя, смешивая боль и удовольствие, когда его движения толкают меня дальше вниз по ручке.
От его долгого, хриплого стона меня почти захлестывает оргазм.
— Такая чертовски хорошая девочка.
Он шлепает меня по заднице с громким, отдающимся эхом шлепком, прежде чем засовывает два пальца мне в рот. Заполняя каждую дырочку, как и обещал, пока вгоняет свой член в мою задницу.
Я кричу вокруг его пальцев, впиваясь ногтями в кору, пока он снова и снова вонзается в мою задницу и заставляет меня насаживаться на рукоятку. Металл вонзается в меня, и я не знаю, что больнее или приятнее - нож или его член.
— Я люблю тебя, маленький демон, — бормочет он, пока неумолимо удовольствие поднимается на неизбежную вершину. — Мне нравится, как твоя тьма сочетается с моей.
Моя киска пульсирует вокруг рукоятки, - этот край удовольствия уже неизбежен. Я успеваю выкрикнуть его имя, прежде чем падаю с обрыва.
—Чонгук!
Я выкрикиваю его имя сквозь пальцы во рту, когда его член и нож отправляют меня за грань.
От оргазма каждый мускул в моем теле становится жидким, а моя киска дико сокращается. Волна за волной наслаждение обрушивается на меня, когда его член, пальцы и нож проникают в меня, заполняя каждую дырочку.
—Лиса, — шипит он, входя в меня в последний раз, жестко, и кончает вместе со мной.
Чонгук Ламонт такой же долбанутый, как и я.
Сломанный, искалеченный и извращенный. Я никогда не думала, что найду свою пару, черное сердце, которое будет отражать мое собственное.
Но вместе наши темные, изломанные души стали единым целым.