Первый снег

  Проснулся Олесь ночью от мерного дребезжания телефона под подушкой. Старая, битая-перебитая нокиа гудела редко, в основном потому, что знали номер всего несколько человек. Классная руководительница звонила только перед родительскими собраниями, Стасик тоже не имел дурной привычки будить по ночам.
-Да?
Сон мгновенно улетучился. На диване беспокойно зашевелился Никита.
В трубку равнодушно бросили несколько слов. Олесь нажал кнопку сброса.
Выпутался из одеяла, сунул телефон в карман.
-Куда намылился?- уже у самой двери нагнал хрипатый со сна голос.
-В туалет!- раздражённо бросил Олесь. И, не подумав, ляпнул,- хочешь составить мне компанию?
-Конечно,- усмехнулся Никита.- А ты позволишь?
-Кретин...
Стукнул дверью. Позволил себе на секунду прикрыть глаза рукой. А потом тихонько прокрался в коридор, накинул куртку, прыгнул в ботинки, даже не удосужившись их зашнуровать, и выскользнул на лестничную площадку.
Первым делом спустился на этаж ниже и поскрёбся в дверь, копию собственной – такую же обшарпанную и неприметную. Не он один не боялся воров. В квартире долго возились с замками, наконец дверь приоткрылась и наружу высунулся курносый нос. Женщина подслеповато щурилась на ночного гостя, потом узнала.
-Олесик, ты чего?- переполошилась тётка Маня.- Всё в порядке?
-Всё, тёть Мань, всё. Мне просто к себе в квартиру надо попасть, а мы с этим переселением мой ключ посеяли. Я же вам запасной когда-то отдавал. Верните, пожалуйста.
Тётка прищурилась.
-А чегой-то ты ночью к себе в квартиру надумал забраться? До утра потерпеть не мог? Глядишь, и ключик бы отыскался.
Вот ведь... ну почему женщинам обязательно всё всегда знать надо? Ведь в свою же квартиру зайти хочет, не в чужую!
-Не могу днём,- буркнул Олесь, быстро соображая, как бы поправдоподобнее соврать.- У меня там заначка припрятана, я её с собой не брал.
-А сейчас зачем нужна?
Потому что!!!
Думай, голова, думай – шапку куплю...
-У Лены день Рождения скоро. Хотел ей подарок купить. Чтоб никто не знал.
Тётка Маня расплылась в довольной улыбке.
-Нравится девка?
-Угу.
-Ну наконец-то,- обрадовалась, словно за родного. Тоже странная женская особенность – вечно лезть в чужую личную жизнь и всех подряд друг другу сватать.- Молодец. Там хорошая семья, глядишь, и ты больше сиротой не будешь по миру идти.
Олесь вздрогнул. Словно деревянный, протянул руку за ключом и, не поблагодарив, пошёл обратно.
Немного провозился с дверью, всё никак не желавшей нормально прокручиваться в петлях после пинка Никиты. В квартире, уже не боясь кого-то разбудить, повключал везде свет и бросился к гардеробу. Тёплая пайта с въевшимся пятном томатного сока, прошлогодние джинсы с неаккуратно залатанной дыркой на колене. Всё это невозможно было носить на улице и как-то не тянуло надевать в жарко протопленной квартире, но выкинуть помешала природная запасливость. Вот и пригодилось.
Тёте Мане Олесь почти не соврал – ему действительно нужны были деньги, те самые злополучные пятнадцать тысяч. Их он обнаружил на тумбочке у своей кровати. В очередной раз захотел убить Никиту – ну прям как проститутке после жаркой ночки плату оставил.
Зло сгрёб пачку во внутренний карман куртки и выскочил в освещённый фонарями и фарами поздних автомобилей ночной город.

В электричке было холодно и тряско. Поспать Олесь не смог, хотя не слишком-то и пытался. Он сидел, прижавшись головой к запотевшему окну, бездумно глядя сквозь стекло на падающий снег. В голове было пусто. Голове было больно.
Опять зажужжал телефон. Неизвестный номер.
-Алло?
На другом конце провода заковыристо выругались.
-Твою дивизию! Ты что, совсем мозгами поплыл?- заорал Никита.- Удрал, как последняя свинья – ни записки, ни «до свидания»! Мать рыдает, отец на уши всё отделение поднял, Ленка как привидение; да я с тебя шкуру спущу, как только ты мне в руки попадёшься!- надрывалась трубка. И тут же запоздало спохватилась,- где ты?
-Ошиблись номером,- бесцветно ответил Олесь и выключил телефон.
На маршрутке добраться до соседнего города было куда быстрее и проще. А заодно дороже, а он не знал, сколько здесь будет и сколько у него уйдёт. Надо было у Никиты свистнуть – у него всегда были деньги, хотя здесь дядя Паша придерживается непривычной строгости и своих чад наличными не баловал – на маршрутку и обед, всё строго под расчёт. Никита зарабатывал их в интернете – делал сайты, размещал рекламы. Олесь в этом разбирался смутно, да и не сильно хотел, если честно.
На вокзале едва удрал от светящихся желанием обобрать до последнего рубля таксистов, сел не на той остановке, не в ту сторону и даже не на ту маршрутку. Долго блудил по незнакомому городу и выбрался к нужной больнице, когда уже перевалило за полдень. Обычная себе городская больница – слишком шумная, для подобного заведения, слишком... неуютная. Люди, как мошки, снуют туда-сюда, носятся по холлу, лестницам. Кто-то плачет, где-то кого-то зовут.
-...есь...
Поискал взглядом регистратуру.
-...леся!!!
Постучал в окошко, дождался, пока на него подымет глаза молодая медсестричка.
-Извините, где тут у вас отделение патологоанатомии?
Девушка округлила глаза, но выдала требуемую информацию.
Олесь развернулся.
И ткнулся носом в чью-то широкую грудь, затянутую в чёрную ткань водолазки.
На локти точно стальные тиски навесили, сдавившие до хруста в костях.
-Чёртов недоумок!- прорычал Никита, сгребая Олеся к себе на плечо.
-Пусти меня немедленно!!! – краем глаза Олесь заметил бегущую через весь холл Лену, тоже легко одетую и такую же бледную, как и брат.
Никита элегантно проскользнул между притихших людей, во все глаза таращащихся на невиданную сцену. На вопли и дрыгающиеся перед носом ноги ему было плевать.
-Отпусти меня!
Никита невозмутимо передёрнул плечами, схватил подскочившую Лену за руку и потащил к стоянке – к знакомому вишнёвому бентли.
-Вы что, Стаса сюда выдернули?- на несколько секунд Олесь прекратил вырываться и безвольно обвис на Никите.
-Всего лишь машину одолжили, он на дежурстве как раз; два отгула подряд – слишком жирно.
-И он так просто отдал на растерзание дорогущую тачку? Он на неё пять лет собирал!
А потом папаша, начальник той самой больницы, сжалился и подарил в честь окончания интернатуры...
-Я умею быть убедительным,- мрачно заверил Никита.
О да, этот факт Олесь как-то упустил. А уж по поводу отсутствующих документов вообще не беда, когда у тебя отец в полиции служит.
-Как вы с ним вообще связались?
-Через телефон,- доверчиво поделилась Лена.- Он контакт оставил, когда ты к нам переехал.
-И он же догадался, куда ты мог удрать,- уже без затаённой злости, спокойно добавил Никита.- А если бы ты телефон не вырубил, нам бы не пришлось тебя здесь полдня выглядывать. Где ты только шлялся?
-Воздухом свежим дышал,- огрызнулся Олесь.- Поставь меня на ноги!
-А ты не убежишь?- Лена глянула затравленными глазами побитой собачонки.
-Поймаю,- успокоил Никита. Опустил Олеся. Тот злобно сверкнул в него зеленющими от переизбытка эмоций глазами.
И рванул прочь от машины – обратно в больницу.
Заверещала Лена, чертыхнулся Никита. Олесь умел быстро бегать. Только Никита умел бегать ещё быстрее, а Олесь это забыл.
-Убью,- толкнулся в уши Никитин голос, а в следующую секунду поравнявшийся с ним преследователь поставил подсечку и Олесь кубарем полетел на грязный после налипшего мокрого снега асфальт, заново порвав джинсы и стесав ладони. В едва затянувшихся шрамах на запястьях рвануло болью.
-Да что ты такой упёртый?!- взбешённый Никита навис над скрутившимся калачом парнем, сцапал его за воротник и встряхнул.- Сколько ты ещё от меня бегать будешь?!
-Пусти меня, а?- тихо, одними губами, шепнул Олесь, отчаянно жмурясь. Под ресницами дрожала слеза, только он не хотел, чтобы Никита снова увидел, как он плачет. Только не он.
А Никита увидел. Медленно отпустил воротник с расходящейся молнией. И потянулся к затаившейся под янтарными прядями лысинке, оставшейся от старого ожога. Осторожно провёл пальцами. Олесь сжался – только бы не спросил, кто его оставил.
Спросил. Только не то.
-Было очень больно?
От неожиданности, Олесь распахнул глаза. На него смотрело два синих неба, глубоких, бескрайних – куда лучше, чем дула ружей. Покатилась по щеке прозрачная капля, несдерживаемая более ресницами.
...Обжёгшись, он уронил горячую сковородку и пропалил ковёр на кухне. А злая после пьяного загула мать подняла и ударила его по голове...
И впервые признался вслух:
-Ты даже не представляешь как...

-Мне нужно в больницу.
-Отлично, я отвезу тебя в нашу больницу к Стасу.
-Мне нужно в эту больницу.
-Зачем?
-Никит,- жалобно протянула с заднего сидения Лена. Братец только зыркнул в зеркало заднего вида, призывая девушку к порядку.
Олеся всё же затащили в машину, мягко, но без расшаркиваний затолкав на переднее сидение. Удрать он не смог – Никита тут же защёлкнул дверцы.
-Зачем, Олесь?
Олесь вздрогнул,- по имени Никита звал его только однажды – той самой ночью.
-Мне надо.
-Значит, не сильно надо.
-Да пошёл ты к чёртовой матери, самовлюблённая скотина!- вспылил Олесь и опять забился в запертую дверь.- С чего вдруг я должен тебя просить?!
-А почему бы и нет?- неожиданный вопрос повис в воздухе.
Олесь медленно повернулся к вызывающе откинувшемуся на сидении Никите. Он даже не провернул ключ в зажигании. Он никуда не собирался ехать. Дать бы как следует, да сбитые об асфальт руки и так до сих пор ноют.
-Сп... просить твоего разрешения?
-Нет. Просить поехать с тобой. Просить одолжить денег, если нужны. Просить о чём угодно! Ты хоть раз о чём-то просил? У нормальных людей всегда есть кто-то, кого можно обо всём попросить и кому можно всё рассказать.
-Отлично,- холодно откликнулся Олесь и повернулся к Лене.- Лен, попроси своего брата выпустить меня в больницу.- И постарался улыбнуться как можно солнечнее.- Прошу.
-Черти тебя дери, да что ж ты упрямый такой?!
Никита хлопнул дверью, выпустил пленника, бросил сестре: «Отогревайся, давай» и первым пошёл к больнице. Олесь поплёлся следом – куда медленнее, чем можно было подумать.
...Ночной звонок был из диспансера, где лечили его мать.
Не вылечили.
Она в очередной раз удрала полмесяца назад, напилась какой-то палёнки и отравилась. Стас её разыскивал неделю, поссорился тогда с Олесем, запрещая ему бросать учёбу и ехать в незнакомое место – поэтому тот втихомолку принялся потрошить кошельки карточных любителей. Но в его квартиру и жизнь вломился Никита, а потом оказалось, что Стасик мать вернул и ехать куда-то уже необязательно, да и не получится после того, как он сам себя покалечил.
Евгения Лужная, мать Олеся, последнюю неделю пролежала под капельницами, а этой ночью всё-таки умерла, о чём сухо сообщил дежурный врач по телефону. Тело отправили в городской морг. Сочувствую. Конец разговора.
Конечно, Никита знал, зачем ему нужно в эту больницу, поэтому и не торопился увозить Олеся, хотя клокотавшая в нём злость за побег выплеснулась на автостоянке в подлую подножку. А ещё оказалось, что они с Леной уже уладили все проблемы, пока его поджидали: договорились об отправке тела в родной город, подписали нужные документы, даже съездили в диспансер и переговорили кое с кем из персонала. Осталось только забраться в машину и поехать домой...
-Садились бы вы в машину да ехали домой, молодой человек,- брезгливо поджимая губки при виде поцарапанного и местами помятого Олеся, заявил тощий докторёнок, точно упырь из могилы, выползший из-за дверей с табличкой «Отделение патологоанатомии. Посторонним вход запрещён».
-Мне бы Евгению Лужную увидеть,- тихо прошептал Олесь.
-Зачем?- недовольно вопросил докторёнок, замечая у топчущегося перед ним мальчишки и содранные ладони, и грязные джинсы с разошедшейся, ещё старой, латкой, и злополучное пятно от кетчупа на пайте под расстегнутой курткой, тоже, кстати, грязной и рваной.- Нечего там любоваться – алкаши они и есть алкаши. А уж мёртвые алкаши – вообще зрелище пренеприятное.
-Пожалуйста.
-На похоронах налюбуешься!- ляпнул докторёнок. И тут же взмыл вверх, больно бацнувшись спиной о стену. Всего мгновение назад стоявший за парнем второй молодой человек, до этого привлекающий к себе внимание разве что необычным сочетанием тёмных волос и ярко-синих глаз, неожиданно сгрёб его за грудки и как следует встряхнул, нисколько не стесняясь, что поднял взрослого дяденьку в воздух. Глаза его налились мрачным тусклым блеском, и докторёнок почему-то представил, как к его лбу приставляют дуло пистолета.
-Это. Его. Мать,- чётко проговаривая каждое слово, очень тихо и проникновенно сказало это чудовище.- Вы вообще в курсе, что это такое, или вас из пробирки вывели? Прямо в халате и с киселём вместо мозгов?
-Прошу прощения,- прохрипел докторёнок.
-У него,- всё так же мрачно потребовало чудовище и кивнуло в сторону потрепанного тощего парнишки.
-Я дико извиняюсь!- истерично возопил тот.
Через десять минут странная парочка вышла из морга, а выглянувший вслед за ними докторёнок увидел, как синеглазый монстр бережно, наверно, даже ласково, обнимает за плечи бредущего точно механическая кукла спутника...

Той ночью к Олесю вернулась его привычная бессонница. Он возился в коконе из одеяла, умащиваясь поудобнее, но мешало всё – от подушки до шуршащего за окном снега. Ни тётя Маша с дядей Пашей, ни Стасик не устроили ему выволочки. Его вернули в квартиру Прохоровых, закинули под горячий душ, закормили чем-то вкусным. И только Никита затолкал Олеся к ним в комнату и как следует прочистил мозги. Он выдал ему всё, что накопилось за те несколько часов, что они с сестрой метались по родному городу, а потом мчались на машине в соседний.
-Да кто вас просил?- запальчиво окрысился Олесь.
И тогда Никита сгрёб за грудки уже его.
-Какая же ты скотина неблагодарная,- тихо шепнул он.- Ты хоть соображаешь, что в этом мире есть люди, которые тебя любят и переживают о тебе?
-Да кому я, к чёрту, нужен?- запальчиво выдал Олесь. Никита разжал пальцы, Олесь ляпнулся к его ногам, так и оставшись сидеть на полу, таращась на парня снизу вверх.
-Безмозглый дурак,- спокойно констатировал Никита. И уже выходя из комнаты обронил,- мои родители тебя как родного приняли. А ты у них сегодня несколько лет жизни отнял. И этот твой Стас – он мне каждые пять минут названивал, пока мы тебя не нашли. Может, ты, наконец, соизволишь открыть глаза и обнаружить, что в этом мире у тебя кто-то есть?
Сон всё никак не шёл. Олесь продолжал крутиться, прокручивая в голове этот короткий разговор.
-Кто-то есть, говоришь?- недоверчиво пробормотал он.
-Ага,- зевнул Никита, выбираясь из-под собственного одеяла. Мягко скользнул на кровать Олеся, обнял его со спины прямо в его одеяльном коконе и уткнулся лбом между лопаток.
-Эй-эй, ты чего?!- забеспокоился Олесь.
-Т-сс, не шуми – ночь же на дворе,- сонно пробормотал парень.
-Вот и вали на свой диван!
-Там жёстко и неудобно. А ты мягкий.
-Я тебе не подушка.
-Угу,- покорно согласился Никита. И остался лежать, мирно сопя в Олесины лопатки.
А уже через минуту спал и сам Олесь – бессонница почему-то улетучилась, стоило живому и тёплому Никите его обнять...
Жизнь сделала очередной виток.
Жизнь продолжилась.
Теперь Прохоровы были официальными опекунами Олеся. Он по-прежнему жил в их квартире, хотя время от времени и заикался о том, чтобы переехать обратно – всё равно же рядом, если что. Тётя Маша и дядя Паша согласно кивали головами, что да, конечно, квартиры рядом, и он может переехать обратно. Вот только пусть сначала модульная неделя в школе пройдёт – с переездом же голова совсем не тем забита. Прошла модульная неделя – дальше зимние каникулы. Ну и зачем ему уходить, если впереди Новый год и вообще они все вместе едут на горнолыжную базу, на тюбингах кататься? Начался новый семестр – пора подумать о выпускных экзаменах и ЕГЭ... Тётя Маша хитро улыбалась и подсовывала чего-нибудь печёного.
Не сильно-то Олесь от них и рвался. За несколько месяцев он прижился в соседней квартире. Его больше не пугали старые дорогие картины или общая вычурность богатой обстановки. Не раздражала пустая возня Лены по вечерам. Он набрался храбрости и попросил дядю Пашу не переключать канал, когда по Би-Би-Си опять запустили передачи про космос. Он смирился с присутствием Никиты. Он научился его не бояться. Он привык, что после бессонницы обязательно проснётся рядом с ним, и голова не будет болеть от ночных кошмаров, которые обязательно приходили после бессонных ночей.
Наверно, он просто свыкся с Никитой, как с неотъемлемой частью своей новой жизни. Тот оставался надменным и заносчивым, мог прикрикнуть на сестру, не считался с мнением окружающих. А ещё он нашёл в интернете и купил домашний планетарий. По вечерам Олесь включал установку, и их комната становилась маленьким космосом. Больше он не засиживался допоздна в гостиной – они с Никитой лежали на полу, голова к голове, и он рассказывал ему про звёзды и созвездия, высвечивающиеся на потолке.
Жизнь менялась...

...Олесь решительно постучал в дверь кабинета с табличкой «школьный психолог».
-Вера Павловна, можно?
Женщина удивлённо приподняла брови из-под очков, отодвинула компьютерную мышку.
-Что случилось?
-Ничего. Просто хотел у вас узнать, вот если человеку регулярно что-то подбрасывают в шкафчик – это просто злая шутка или предупреждение?
Вера Павловна насторожилась.
-А что именно подбрасывают?
-Ммм... ну, допустим, дохлых мышей?
-И давно их тебе подбрасывают?
Давно. Ещё с прошлой осени. Скрученные из тетрадных листов пакетики с маленькими, дурно пахнущими сюрпризами, точно им специально давали возможность как следует протухнуть. Потом всё прекратилось, а недавно началось опять.
-Мне ничего не подбрасывают,- привычно соврал Олесь и продолжил заранее заготовленной ложью,- хочу написать повесть на литературный конкурс. Про человека, который мышей подбрасывает.
-О,- сделала вид, что поверила Вера Павловна.- И что же это за человек такой? Какие у него намерения? Какой характер?
-Вот я у вас и хочу спросить. У меня есть только идея, а чтобы персонаж как живой выглядел, пришёл с вами посоветоваться...
...После уроков школьный психолог выловила Никиту и подробно расспросила и про конкурс, и про мышей. Получив подтверждение, что всё действительно в порядке, Вера Павловна успокоилась и с затаённым восторгом наблюдала, как Никита удаляется по коридору, высмотрев в толпе своего ненаглядного Олеся. Может, ей только казалось, но как только где-то появлялся один, тут же следом нарисовывался и второй. Как только сошлись? Олесь никогда не был общительным – вроде и не сторонился людей, но и приятельских отношений ни с кем не заводил, спокойно живя в своей отдельной вселенной. А тут появился Никита – яркий, точно магнитом притягивающий к себе внимание. Были они родственниками, как многие считали, или нет – кто их разберёт? Вроде и друзьями не назовёшь – Олесь постоянно на Никиту недовольно зыркает и вечно мрачнеет, как только тот объявляется, а от себя не гонит – в кафетерии всегда вместе обедают. И стул свой Никита за его парту перетащил.
Его она тоже пыталась раскрутить, чтобы добиться из-за чего же Олесь себе вены вскрывал. Наплёл огородами до небес, а ничего дельного так и не сказал. Потом уже выяснилось, что в то время у Олеся мать умирала. Тут хоть разобрались, а вот Вилен, когда вышел из больницы, так и не признался, в чём дело. Здесь тоже смутно фигурировал Никита...
Вера Павловна ещё раз глянула на парня.
-Ну чего тебе?- бурчал Олесь, подходя к классу.
-Да ничего,- улыбался Никита. Протянул руку и коснулся светлых кудрей Олеся – чуть выше левого виска, там, где юноша прятал старый шрам.
А тот неожиданно залился краской, затравленно заозирался – не заметил ли кто. Увидел психолога, отбил кистью Никитину ладонь.
-Придурок,- беззлобно рыкнул на парня.
-Ага,- согласился Никита. Чуть склонился и прежде, чем Олесь зашёл в кабинет, дунул ему сзади в шею, вспушив лёгкие волосы.
Олесь молча показал кулак и удрал.
А Никита, ещё секунду назад расслабленный и игривый, ссутулился и прежде, чем последовать за ним, окинул коридор тревожным пристальным взглядом.

Никита немного сполз со стула под парту, развалившись совершенно по-хамски. И толкнул коленом колено Олеся.
-Хвастаешься тем, что у тебя ноги длиннее?- не отвлекаясь от конспектирования тезисов из учебника, тихо спросил Олесь.
-Ничего не хочешь мне рассказать?- Никита ничего не конспектировал. В начале урока он прочитал главу и спокойно пересказал побуревшему историку, всё ещё пытающемуся приструнить зарвавшегося ученика, включая все даты и цифры. Его одноклассники такой феноменальной памятью не обладали, поэтому усердно выискивали и кратко описывали поданные события. История всегда была самым нудным предметом. Преподаватель, дяденька тугой на объяснения, но шустрый на письменные контрольные, обычно заходил, давал номер параграфа на самостоятельное изучение, а сам заполнял журнал и проверял конспекты с предыдущего урока. А потом появился Никита и вклинился в отлаженную за годы схему. Он упрямо не желал делать того, что делали остальные смертные. И так же упрямо не желал заваливаться на тестах – все даты и прилегающие к ним события он запоминал моментом. Историк наконец смирился, предпочитая игнорировать хамство одного из учащихся, но каждый урок всё равно начинался с пристрастного допроса. На потеху публике.
-А что я должен рассказать?- Олесь не отрывал взгляда от учебника. Никита какое-то время смотрел на него. Не помогло – парень уже давно приучился переваривать пристальный взгляд синих глаз.
-Ммм... может, у тебя какие-то проблемы есть?
-Ты – моя единственная проблема.
-Олесь...
-Я же сказал тебе никогда не звать меня по имени!- злобно прошипел парень.
-Не шушукаться,- лениво обозначил своё присутствие преподаватель.
-А как мне тебя звать?- идеально очерченные губы тронула едва уловимая улыбка. Олесь не переносил, когда Никита звал его по имени – он дёргался, нервничал и вообще старался быстрее смыться с глаз подальше и забиться в тёмный угол.- Олесенькой?
Олесь смертельно побледнел.
-Я тебе не девка...
Никита, может, и изменился немного, но жестокость у него текла в крови – он должен был понимать, почему Олеся типает, когда он зовёт его по имени. Или когда пытается прилепить эквивалент уже женского рода.
-Но Лене ты это позволяешь,- невозмутимо сыграл дурачка этот упырь.
-Потому что это Лена.
-То есть, Лене можно всё?
-Лене можно многое... Эй, ты чего?
Никита схватил Олеся за руку так, что затрещали кости. Вторая взметнулась в воздух.
-Да?- мрачно отозвались от учительского стола. Поднятая рука наглого отличника всегда выводила историка из душевного равновесия.
-Можно отвести Олеся к медсестре? Он себя плохо чувствует?
-Я не...- начал было протестовать Олесь, но пальцы на его руке сжались ещё сильнее (хотя куда уж?!) и он очень красноречиво скривился.
-Это потому вы там так оживлённо шушукались?- скептически уточнил преподаватель.
-Ага,- нагло подтвердил Никита.- Он отказывается уходить с урока.
-Я себя нормально чувствую, это ты... оййййёёёооолки... Николай Степанович, можно мне выйти?
В ту минуту Олесь рвался с урока, как никогда – ему безумно хотелось навалять неугомонному Никите по его тёмным лохмам.
-Марш отсюда,- величественно махнул рукой Николай Степанович, уже предвкушая, как на следующем уроке неожиданно даст очередной тест и эти два клоуна наконец-то повеселят его провальными единицами.

-Пусти меня немедленно! Слышишь?!
Звонкие крики эхом разносились по школьному коридору, дробились об стены и летели дальше. Где-то открывались двери и появлялись возмущённые лица учителей. В одном из десятых классов мелькнула встревоженная мордашка Лены.
-Вся школа слышит,- меланхолично сообщил Никита, продолжая тянуть сопротивляющегося Олеся за руку.
-Куда ты меня тащишь?
-Хм... в туалет?
За поворотом замаячили знакомые двери. Больше Олесь сюда не ходил, предпочитая бегать к кабинкам, предназначенным для среднего звена. К тому же, сейчас здесь шёл ремонт и туалет всё равно закрыли.
Никита толкнул дверь. Как всегда – ногой. Внутри полный погром – содранный кафель, битая плитка по углам, пустая оконная рама там, где он когда-то сидел и курил после минета. Само стекло стояло прислонённым к стене – запотевшее от холода. На подоконнике и возле окна на раскуроченном полу снег.
Олесь зацепился рукой за ручку двери.
-Нет, я не хочу!..
Никита дёрнул его на себя, перехватил сжавшиеся в кулаки руки, подтягивая настолько близко, что Олесь услышал, как колотится его сердце. Прижал к стене, прижался сам, зарываясь носом в треугольник между шеей и ухом. Рванул руки Олеся вверх по стене, но не вдавил в бетон, а медленно заскользил пальцами вниз, изучая каждый изгиб. Несмотря на зиму и отсутствующее окно, Олесю стало душно.
-Н-не...
Знакомый до оскомины вкус Никитиных губ на его губах, нахальный язык, скользнувший в приоткрытый из-за нехватки воздуха рот, зубы, нетерпеливо прихватывающие нижнюю губу, тёплое, какое-то ванильное, дыхание...
Руки опустились на талию, скользнули по спине, выпрастывая рубашку из брюк и забираясь уже под неё. Олесь вцепился в плечи Никиты, выгнулся, не желая ощущать на пояснице знакомые прохладные прикосновения – и нечаянно коснулся пахом паха Никиты. Никита застонал. Что он ему на ухо прошептал? Одуревший от всего происходящего, Олесь не слышал – в ушах стучала кровь, а Никита уже сам потёрся об него.
И та же знакомая болезненно жаркая реакция на его прикосновения – тот же предательский бугорок эрекции.
-Попробуй только сказать, что тебе не нравится,- пробился хриплый голос Никиты сквозь заволокший сознание туман.
Пелену словно тряпкой стёрли. Неужели они опять этим занимаются?!
Кусь!
Олесь не привык заморачиваться новыми приёмами и укусил снова; только в этот раз вцепился в раздражающе мягкие губы, вновь прижавшиеся к его. По подбородку Никиты потянулась алая струйка. Больше всего сейчас он напоминал вампира – бледный, глаза горят, в тёмных волосах едва ли не электричество хрустит, из уголка рта кровь струится. Прекрасный, но бездушный монстр.
-Я сказал: пусти меня,- изо всех сил стараясь остаться спокойным хотя бы в голосе, проговорил Олесь. Его всего колотило.
Монстр отодвинулся. Совсем чуть-чуть, но теперь он мог не переживать, что бешеное биение сердца выдаст, как он испуган, зол... и возбуждён. Никита опять становился Никитой – в глазах перегорало безумие. Он медленно, словно завороженный, протянул руку, коснулся порезанной четыре месяца назад кисти. И осторожно, едва касаясь, повёл пальцами – к локтю, плечу, ключице, вызывая на коже под одеждой мурашки. От прикосновения к шее Олесь нервно сглотнул. Хорошо ещё школьные брюки плотнее, чем тонкие домашние штаны – они хоть немного скрадывают его возбуждение. Пальцы Никиты очертили профиль лица. Олесь зажмурился.
-Я просто дурею, когда ты такой,- тихо выговорил Никита.- Эдакий затравленный зверёк в клетке. Только и можешь, что укусить или заморить себя.
-Хочешь, чтобы я научился мстить тебе?- больше Олеся не колотило. Ему было жарко. Он вжимался в стену, стараясь слиться с ней в одно целое и хотя бы так избавиться от неожиданно повредившегося умом Никиты. Он опять был рядом. И Никитино сердце билось так же быстро и громко, как и его собственное.
Холодные руки снова сжали в объятиях. Опустились вниз. А вместе с ними опустился и сам Никита, осторожно скользя губами по груди, животу...
В мозгу щёлкнул рубильник – здесь же, в начале ноября, в одной из снесённых кабинок, уже была подобная сцена. Уж один из персонажей точно не поменялся.
-Я не хочу...- по щеке опять побежала предательница-слеза. Вечно Никита видит его слёзы. Вечно он до них доводит.
-Не буду,- покорно соглашается Никита. И мягко обнимает Олеся за талию, прижимаясь разгорячённым лбом к прохладной бляхе на ремне. И неожиданно выдаёт,- я люблю тебя.
Ноги становятся ватными.
Секунда мёртвой тишины... Вторая...
Олесь начинает медленно оседать на пол.
А Никита поворачивается в сторону чуть приоткрытой входной двери и громко, с вызовом, говорит:
-Слыхал? А теперь смирись с тем, что на тебя у меня не подымается. Если ещё раз услышу про дохлых мышей – шкуру спущу! И да... не выкидывайся больше из окна – тебе может повезти и ты таки размажешься по асфальту.
Глухо крякнула дверь на петлях.
Сквозь рвущий уши сердечный пульс Олесь едва разобрал чьи-то быстрые спотыкающиеся шаги по коридору.
Никита встал. Отряхнул колени, поправил рубашку, отлепил от стены Олеся.
-Я же сказал, что ты точно зверёк в клетке,- спокойно заметил он, подходя к скрипящей двери. Теперь она болталась всего на одной петле – подслушивающий в сердцах пнул её с той стороны.- Необязательно самому со всем справляться.
Олесь глянул в щель. По коридору брёл Вилен. Обернулся, зло скрипнул зубами, поймав блик зелёных глаз, а над ними такой же – синих.
-В следующий раз сразу говори мне, если у тебя проблемы.
Прохладные Никитины пальцы потянулись к золотистым прядям. Олесь почти ощутил, как они запутываются в волосах, заставляя его кожу опять покрываться мурашками. Непроизвольно напрягся, не желая вздрагиванием выдавать своей слабости перед этим прикосновением. Рука сжалась в кулак и тихо бацнула дверь над головой.
Олесь закрыл глаза. Вдохнул, выдохнул, стараясь успокоиться.
-Я же говорил, ты – моя единственная проблема...