Цена долга

Тем временем, высоко над грязными улицами и нищенскими кварталами, в роскошном пентхаусе, служившем неофициальной штаб-квартирой и личным логовом Банчана, царила иная атмосфера. Не покой, а напряженная тишина перед бурей. Бурей, которую сам Банчан намеревался устроить для одного конкретного человека.

Банчан стоял у панорамного окна, заменившего стену. В руке – бокал с темно-рубиновым вином. Город внизу был ковром из огней, бездушный и далекий. Но его мысли витали не над городом. Они были заняты Чонином. Образ хрупкого, отчаявшегося юноши с мокрыми от слез щеками вызывал в нем не жалость, а холодное, хищное возбуждение. Как коллекционер, нашедший редкий, сопротивляющийся экземпляр для своей коллекции.

– «Скарлет» готов? – спросил он, не оборачиваясь. Голос был ровным, деловым, но в воздухе повисла тяжелая интимность вопроса.

Джисон, как всегда, был его тенью у другой стены. Тот лишь кивнул, один резкий кивок подбородка. «Скарлет» – это кодовое название для особой комнаты в подвале одного из неприметных клубов, принадлежащих империи Банчана. Комнаты, оборудованной для специфических нужд. Зеркала, кольца, цепи, мягкие ремни, специальное освещение – все для того, чтобы сломить и насладиться сопротивлением. Джисон знал каждую деталь. Он готовил это место лично. Его каменное лицо не дрогнуло. Приказы босса не обсуждаются. Но где-то в глубине, в том месте, которое он давно замуровал, шевельнулся червь сомнения. Чонин… он знал его мальчишкой. Видел его танцевать на школьных концертах. Но это было давно. Сейчас он – инструмент. Инструмент для возмещения долга и… удовольствия босса.

– Готов, босс, – подтвердил Джисон голосом, лишенным интонации. – Все по списку.

Банчан обернулся. Его глаза, обычно скрывавшие эмоции, сейчас горели странным внутренним светом.

– Отлично. Он будет там через три дня. Максимум. – Он сделал глоток вина, губы растянулись в предвкушающей улыбке. – Знаешь, Джис, в нем есть… особая прелесть. Эта хрупкость. Эта гордость, которую так хочется сломать. Он не как те уличные шлюхи, что сами лезут в постель за пачку купюр. Он будет бороться. Будет ненавидеть. И в этом – весь кайф.

Он подошел к массивному столу, где Минхо, уткнувшись в три монитора одновременно, отслеживал финансовые потоки, переговоры конкурентов и, что более актуально сейчас, перемещение старика Чона и его сына. Пиксели бежали по экранам, отражаясь в очках техника. Минхо услышал слова босса. Его пальцы на секунду замерли над клавиатурой. Он не любил лишнюю жестокость. Ему нравились чистые схемы, цифры, взломы. Эта… охота на человека, особенно на того, кого он знал, казалась ему грязной. Неэффективной. Он встретился взглядом с Джисоном через комнату. Мгновенный, молниеносный контакт. В глазах Джисона – ничего. В глазах Минхо – тень вопроса, почти незаметное смятение. Минхо быстро опустил глаза обратно на экраны, набирая что-то с удвоенной скоростью. *"Старик сидит дома. Пытается звонить. Все номера прослушиваются. Сын – в своей конуре. Никаких перемещений. Никаких попыток достать деньги. Пока что"*, – доложил он монотонно.

– Следи, – бросил Банчан, не глядя на него. Его мысли были уже в будущем. – Через два дня начни легкий прессинг. Анонимные звонки. Разбитое окно. Пусть почувствуют, что время кончается. – Он говорил о Чонине и его отце как о подопытных кроликах.

Дверь в гостиную открылась, и вошли трое: Феликс, Хенджин и Чанбин. Феликс нес поднос с кофе, но его обычно солнечное лицо было мрачным, губы плотно сжаты. Хенджин шел ссутулившись, руки в карманах, взгляд исподлобья, направленный куда-то в пол. Чанбин пытался сохранить обычную уверенную осанку, но напряжение читалось в его плечах, в слишком резких движениях. Воздух в комнате мгновенно наэлектризовался.

– Кофе, босс, – Феликс поставил поднос на стол рядом с Минхо. Его голос звучал глухо, без обычной теплоты. Он даже не попытался улыбнуться.

– Спасибо, Феликс, – Банчан взял чашку, его взгляд скользнул по лицам вошедших. Он все видел. Он чувствовал их настроение как запах. – Проблемы?

Хенджин фыркнул, отвернувшись к окну. Его кулаки в карманах куртки сжались. Феликс потупился, играя манжетой рубашки. Чанбин сделал шаг вперед, вбирая воздух в грудь. Он был самым прямым из них. И самым глупым в данный момент.

– Босс, насчет Чонина… – начал Чанбин, стараясь говорить уважительно, но твердо.

Банчан поднял бровь, медленно отхлебывая кофе. «Насчет Чонина» – эти слова повисли в воздухе вызовом.
– Что насчет него? – спросил он мягко, слишком мягко.

Чанбин почувствовал холодок по спине, но отступать было поздно.
– Он… он не из этого мира, босс. Он хрупкий. Артист. То, что ты планируешь… – Чанбин искал слова, избегая прямых формулировок. – Это может его сломать. Нахуй. Безвозвратно. И… и зачем? Долг старика – это одно. Но сын… он ни в чем не виноват. Может, стоит просто… выбить деньги из отца по-старому? А парня отпустить?

Тишина после его слов была оглушительной. Минхо замер, не отрываясь от монитора, но слушая каждое слово. Джисон стоял неподвижно, как статуя. Феликс затаил дыхание. Хенджин медленно повернулся от окна, его взгляд, полный предупреждения и «я же говорил», был устремлен на Чанбина.

Банчан поставил чашку на стол. Звук фарфора о стекло прозвучал как выстрел. Он подошел к Чанбину вплотную. Разница в росте была невелика, но аура Банчана подавляла.
– «Не из этого мира»? – повторил он, и его голос стал тише, опаснее. – Он вошел в *мой* мир, Чанбин, когда его папаша подписал его своим имуществом. Он стал *моей* проблемой. И *моей* собственностью. – Он подчеркнул каждое «мой». – А как я распоряжаюсь *своей* собственностью – решаю только я. Понятно?

Его взгляд, как лезвие, впился в Чанбина. Тот не отводил глаз, но в них читалось напряжение, внутренняя борьба.
– Понятно, босс. Но…
– НО? – Банчан повысил голос на полтона. Этого было достаточно. – Ты что, влюбился, Чанбин? Или просто решил, что твоя мораль важнее моих решений? Может, ты хочешь взять его под свою защиту? Заплатить за него долг? – Каждое слово было ударом.

Чанбин сжал челюсти. Он знал цену неповиновения. Знакомство с подвалами «Скарлета» могло стать очень личным.
– Нет, босс, – выдохнул он. – Просто… кажется несправедливым.
– Справедливость? – Банчан рассмеялся, коротко и безрадостно. – Это роскошь для сильных, Чанбин. Для тех, кто диктует правила. А я здесь диктую правила. Запомни: Чонин – мой. Моя игрушка. Мой способ возмещения ущерба. И мое… развлечение. – Он повернулся, отрезая разговор. – Если у тебя или у кого-то еще, – его взгляд скользнул по Феликсу и Хенджину, заставив их внутренне сжаться, – возникнут снова подобные мысли о *моей* собственности и *моих* решениях, советую их похоронить. Глубоко. Иначе я найду для вас занятие поинтереснее, чем охрана или вождение. Понятно всем?

Гулкое «Да, босс» прозвучало хором, но без энтузиазма. Чанбин опустил голову, ярость и бессилие клокотали в нем. Феликс побледнел. Хенджин снова уставился в пол, его лицо исказила гримаса отвращения – не только к ситуации, но и к своей вынужденной покорности.

– Хенджин, Чанбин, – Банчан вернулся к окну, снова взяв бокал с вином. – Завтра вечером – к старику. Напомнить мягко о сроке. Без фанатизма, но… чтоб запомнил. И следите за сыном. Чтоб не наделал глупостей. Самоубийство испортит все удовольствие.
– Поняли, – буркнул Хенджин, разворачиваясь к выходу. Чанбин молча последовал за ним, спиной чувствуя тяжелый взгляд босса.

Феликс остался, делая вид, что поправляет салфетки на подносе. Его руки слегка дрожали. Когда дверь закрылась за Хенджином и Чанбином, а Банчан, казалось, снова погрузился в созерцание города, Феликс рискнул поднять глаза. Он посмотрел на Джисона – тот смотрел в пустоту. На Минхо – тот уткнулся в мониторы. Никто не видел, как слеза скатилась по щеке Феликса. Быстро, украдкой, он смахнул ее.

– Босс… – начал он тихо, голос предательски дрогнул. – А если… если Чонин действительно сломается? Окончательно? Разве он тогда… разве он тогда сможет отработать долг? Разве он будет… ценен?

Банчан медленно обернулся. Его взгляд был не гневным, а… заинтересованным. Как будто Феликс задал любопытный вопрос.
– Ценен? – Он усмехнулся. – Феликс, милый, сломанные игрушки – самые послушные. А что касается ценности… – Он подошел к Феликсу, заставив того инстинктивно отступить на шаг. Банчан поднял руку и легким, почти невесомым движением коснулся пальцем щеки Феликса, по влажной дорожке от слезы. Жест был ласковым, но леденящим. – …его ценность для меня не в деньгах, которые он сможет заработать на спине. Она – в процессе. В моменте, когда огонек в его глазах погаснет, и он поймет, что принадлежит мне полностью. Без остатка. Вот тогда я решу, что с ним делать дальше. Может, оставлю себе. Может, подарю. Может, выброшу. – Он убрал палец. – А пока… пока я буду наслаждаться каждым его вздохом страха. Каждой слезой. Каждой попыткой сопротивления. Это… бесценно.

Он отвернулся, закончив разговор. Феликс стоял, словно парализованный, чувствуя ледяное прикосновение на щеке и еще более ледяной ужас от услышанного. Он посмотрел на Джисона – тот избегал его взгляда. На Минхо – тот яростно стучал по клавиатуре, как будто хотел ее сломать.

Феликс тихо вышел. В роскошном, холодном коридоре пентхауса он прислонился к стене, закрыв лицо руками. Его тело сотрясали беззвучные рыдания. Он представлял Чонина. Его улыбку. Его смех. Его танец. И представлял его в «Скарлете». Сломанного. Униженного. Принадлежащего Банчану. Мысль вызывала физическую тошноту.

Внизу, у выхода из здания, Хенджин закуривал, его лицо было искажено злобой. Чанбин пинал колесо дорогого внедорожника.
– Говорил, молчи, ебанашка, – прошипел Хенджин в сторону Чанбина. – Теперь мы все на карандаше.
– А что молчать?! – взорвался Чанбин. – Это же пиздец полный! Чонин… он же…
– Он теперь вещь Банчана! – Хенджин резко выдохнул дым. – И точка. Твои моральные терзания оставь при себе. Иначе сгинешь. И ему не поможешь. – Он швырнул окурок. – Пошли. Надо подумать, как «мягко» напомнить старику о сроке. Без фанатизма, блять.

Они сели в машину. Молчание внутри было тяжелее свинца. Каждый думал о Чонине. О том, что его ждет. И о том, что они, его бывшие… если не друзья, то знакомые, теперь стали частью машины, которая его сломает.

А в пентхаусе Банчан снова смотрел на город. На губах играла та же тонкая улыбка. Он поднял бокал в направлении темного района, где, как он знал, дрожал от страха Чонин.
– Скоро, малыш, – прошептал он. – Скоро ты будешь здесь. И начнется самое интересное. Я позабочусь о тебе. Лично.

Тень его фигуры, удлиненная светом торшера, легла на пол, похожая на хищную птицу, готовящуюся к броску. Отсчет часов для Чонина тикал неумолимо, а лагерь его условных «союзников» трещал по швам, не в силах противостоять воле босса. Пока.