Везунчик

Влететь в класс и обязательно эффектно взмахнуть полой мантии — это как достать котёл и поставить его на огонь. Затем следует добиться нужной концентрации тишины, подготовить гриффиндорцев к медленному закипанию, довести до температуры кипения и, презрительно фыркнув, сбавить немного огонь насмешек, — но только для того, чтобы чуть-чуть попозже, снова и снова приправляя снятыми баллами, вновь задать жару нерадивым ученикам... Вот он — стандартный, отработанный на многих поколениях ингредиентов, рецепт урока.

Гриффиндор и Слизерин, сидящие по левую и по правую руку от учительского стола соответственно, разделённые незримой линией ненависти — как две стопочки ингредиентов, где из той, что в зелёных мантиях — при правильной подготовке, естественно, — обязательно выйдет толк; и кучка заведомо гнилых, никчёмных, бесполезных ингредиентов в красных мантиях, с которыми сколько ни бейся, сколько ты их не обрабатывай — толку всё равно будет ноль. Прямо такой же ноль, который он с приятным осознанием собственных правоты и превосходства выводит этим бездарям...

Вечно левые и сами в этом виноватые (кто ж их заставляет-то так садиться?..) гриффиндорцы... Ах, как же приятно быть тем самым катализатором, который вызывает простейшую — хотя столь примитивные создания заведомо не способны на что-либо более сложное — реакцию в виде последовательно сменяющихся раздражения, негодования, ярости и, наконец, бешенства... Ах, эти несдержанные, невоспитанные, легко выходящие из себя гриффиндорцы!.. Северуса Снейпа искренне забавляла смена эмоций на лицах этих созданий, которые они даже если бы и очень попытались — не смогли бы скрыть...

...а вот что его абсолютно не забавляло, так это то, что сходную реакцию у него самого вызывал катализатор марки "Поттер"...

Сегодня был самый обычный урок — бездарей гриффиндорцев снова соединили с его слизеринцами. Единственное, что выбивалось из обычной рецептуры, так это то, что присутствовали ещё и эти... Они не носят форму — точнее, носят, но свою, а не школьную — лишь изредка накидывают поверх своего безобразия мантию. Во время урока они не реагируют на внешние раздражители, да они не раздражаются даже когда у зельевара повышенный уровень язвительности!.. А уж эта их вечная вежливость, которая просто до невозможности нервирует профессора Северуса Снейпа... Хотя, впрочем, не столько она, сколько сам факт того, что эти ингредиенты относятся к одному виду с вызывающим у него просто аллергическую реакцию Поттером.

Хотя, стоит признать, что сегодня всё-таки был не самый обычный урок... Мало кто знает, — а если кто вдруг узнает, то уж зельевар-то обеспокоится тем, чтобы знание это сей знающий человек унёс поскорее с собою в могилу, — но зельевар периодически гадал. Это была своего рода традиция: гадать по первому своему уроку, проведённому у Гриффиндора и Слизерина в среду. Хотя, может быть, кто-то всё же и знал — ведь недаром же уже который год подряд ему приходится гадать по Лонгботтому?..

Данное гадание, разработанное лично Северусом Тобиасом Снейпом — но, естественно, незапатентованное — в общих чертах рассказывало о том, что должно случиться в течение следующей недели.

Сегодня класс варил очередное лекарственное зелье — всё же идёт война, а заготавливать для больничного крыла медикаменты в промышленных масштабах в одиночку даже столь опытному зельевару, как Северус Снейп, чисто физически не было под силу.

Итак, Лонгботтом в очередной раз сварил из простейшего обезболивающего сложнейшее отравляющее... Стандартная ситуация — значит, на ближайшей неделе в его жизни не будет каких-либо совсем уж кардинальных изменений.

Яд получился нежно-розового оттенка... А это к потеплению. А вот была бы бурда в его котле зелёных тонов — был бы добрый знак, но такое случается редко — похоже, скрытый патриотизм в Лонгботтоме заставляет его варить зелья исключительно в красных оттенках цветового спектра. Традиционно снять за это баллы — пусть знает, как проявлять свой патриотизм в ущерб другим!.. — и продолжить гадание...

Итак, содержимое котла Лонгботтома не взорвалось в течение первых пятнадцати минут — это к важным вестям с фронта, причём к вестям добрым, о чём можно судить по сочетанию ещё не взорвавшегося котла с умеренного размера пузырьками, булькающими в котле Уизли. Кроме того, отсутствие в классе щенка Поттера также к вестям с фронта... Так, надо бы не забыть завтра повнимательнее полистать Ежедневный Пророк...

А вот ежели бы за всю пару никто из гриффиндорцев ни разу не огрызнулся — это не к добру. Совсем не к добру. Но ежели такое вдруг случится, то, дабы отвести беду, необходимо как можно больше снять баллов с Гриффиндора, а после того, как все покинут класс — обязательно сказать три раза "Чур меня!" и трижды постучать по котлу Грейнджер. Можно ещё и плюнуть туда же — для надёжности...

Если же вдруг Грейнджер взорвёт котёл... Это — просто непередаваемо добрый знак. Правда, случилось такое лишь однажды, и то только благодаря умничке Драко — в тот раз зельевару посчастливилось просто за бесценок прикупить значительное количество редчайших ингредиентов.

Урок подходил к концу, осталась завершающая часть гадания — нужно опробовать яд Лонгботтома на очередной подопытной крыске, которых он ласково звал Хвостиками, и засечь время, за которое эта тварь будет умирать. Если яд окажется быстродействующим и крыса подохла без особых мучений — дурной знак, на следующей неделе нужно быть предельно сосредоточенным и собранным. Ежели он медленного действия и сопровождается сильнейшей агонией крысы — это хорошо, значит, неделя выдастся вполне сносной...

...Северус Снейп всегда лишь презрительно фыркал на выражения типа "Что наша жизнь? Игра!..". Просто потому, что он твёрдо знал: ранящие и заживляющие, возрождающие и убивающие, веселящие и вгоняющие в самую чёрную депрессию — самые разные, самые многообразные, да просто самые-самые — зелья, вот она — жизнь...

Вечер предыдущего дня.

Она была просто божественно красива: стройна, изящна, грациозна, прекрасна... Он смотрел и никак не мог насмотреться на её гордую аристократическую осанку, на аристократичное личико с такими аристократически-высокими скулами, истинно аристократичным прямым носиком, капризным и аристократичным изгибом пухлых губок... Она вся манила его, притягивала к себе, звала, привлекала... Он всё смотрел и никак не мог оторвать взгляда от рук, изящно держащих небольшой томик страниц этак в десять тысяч... Ах, какие это были ручки!.. Хрупкие, изящные плечики, красивый изгиб локтя, тонкие запястья... А уж прекрасная аристократическая бледность аристократически длинных красивых пальчиков просто завораживала его...

Она была просто божественно красива — вся целиком и каждой клеточкой тела по отдельности. Она была стройна, изящна, грациозна, прекрасна, и... Аристократична.

Даже как-то слишком аристократична для простолюдинки. Лорд Ренальд даже серьёзно засомневался — а, может, и не простолюдинка она вовсе?.. Может, она — просто разорившаяся дворянка со скромной родословной?.. Ну, так это ничего. Хотя, какое ничего?! Это было бы даже очень хорошо!.. В конце концов, когда он покупал лошадей или собак он ведь не только смотрел, чтобы у них была прекрасная родословная, но и осматривал их самих и выбирал лишь тех, что ему нравились. А Эрмина ему определённо и очень нравилась...

Рон в праведном возмущении отработанным движением руки с силой отбросил куда-то в сторону глупый романчик. Книжка по привычке шлёпнулась за тумбочку. Нет, ну куда это годится — сравнивать девушку с собакой?! Или с лошадью?! Нет, он, конечно же, знал, что девушек, в некоторых случаях, можно сравнивать с животными, как то: зайцы, кошки, рыбы и прочие милые создания в различных уменьшительно-ласкательных интерпретациях. Он знал, что, скажем, мама иногда называла Джинни своей маленькой лисичкой-хитрюшкой (правда, тихо и за глаза — сестра это обращение почему-то жуть как не любила). Но вот чтобы девушку, да с лошадью!.. Нет, ладно бы если бы какую-нибудь корову назвать коровой или там Панси Паркинсон — мопсом, — это, конечно, нехорошо, некультурно и невоспитанно, но, по крайней мере, истине соответствовало. Но чтобы девушку, которая тебе нравится?!..

Рон плюнул, в очередной раз поднял книгу с пола, зашвырнул её поглубже в тумбочку и пошёл искать Гермиону, чтобы сказать ей, что она — зайка-рыбка-киска-клобкопушечка!.. В общем, он не знал точно, что именно он ей скажет, но зато более чем точно был уверен, что у него, в отличие от этого Такого-Всего-Из-Себя-Воспитанного-И-Утончённого, хватит ума никогда не сравнивать любимую девушку с каким-нибудь там червём. Пусть даже и книжным. Пусть даже и это и будет соответствовать истине...

Вечер следующего дня по отношению к описанным чуть выше событиям. Сразу после собрания в кабинете директора.

Цирковое шоу наконец-то закончилось и уже можно идти к себе и ложиться спать. Уже целую минуту как можно, а я всё сижу на месте, как будто во мне внезапно развился дремавший до сей счастливой поры мазохизм и, раз уж развился он так внезапно, то и милостиво предлагает начать с малого — с кариеса в зубах и лапши на ушах.

Пантера и Бали крепко спят, обняв друг дружку и, до кучи, меня — непонятно, как расцеплять, неясно, как нести... Хотя одно точно ясно — свою уснувшую кису до комнаты я понесу на руках. Бали тоже ребята донесут, так что это — не проблема. Проблема в том, чтобы аккуратненько расцепить их и при этом умудриться не разбудить... Задача действительно сложная, и сейчас мы всем коллективом пытаемся тихо и оперативно её решить.

Постановлением Пленума установили, что, после расцепления, Орёл донесёт Бали. А вот как расцеплять будем как-то не постановилось, так что придётся вспоминать курсы юного сапёра. Пытаюсь аккуратненько разжать объятия девчонок, но они вцепились друг в друга крепко — мои попытки разъединения ни к чему не приводят, хотя я и честно очень стараюсь.

— Так, ладно... — Тихонько бормочу я, аккуратно привставая и пытаясь передать Бали уже готовому к манёвру Орлу.

— Ммм?.. — Сквозь сон вопросительно мурлыкнула Пантера.

— Спи-спи, хорошая моя... — Она на удивление послушалась и, снова закрыв так до конца и не разлепленные веки, уютно устроилась на моих руках.

Понимающе ухмыляющийся Сириус придерживает мне дверь, за что я кивком благодарю его — обычно, неся Пантеру, я свободно могу высвобождать руку для того, чтобы что-то открыть или закрыть, но сейчас... Сейчас она очень крепко в меня вцепилась, сейчас она так удобно, так хорошо, так уютно устроилась, так пригрелась, что мне не нравится даже сама мысль о том, чтобы отпустить её из своих объятий.

Внизу, возле горгульи, зачем-то топтались близнецы Уизли. С секунду поиграв в столь любимую с детства игру "найди десять отличий", я совсем тихим шёпотом здороваюсь.

— Фред, — киваю в знак приветствия первому, — Джордж. — Кивнул и второму. Оба в попытках протиснуться мимо нас и горгульи в директорский кабинет замечены не были, так что, вероятно... — Вы, я так понимаю, ко мне... Чем обязан?

Человек — существо шумное. Два человека и того шумнее. А уж конкретно эти два человека... Когда они широко открыли рот, дабы браво гаркнуть на весь замок приветствие, я чётко понял: либо они сейчас замолчат сами и как можно быстрее, или не сами, но тоже довольно-таки быстро... А посему, растянув губы в милой и приветливой улыбке акулы-убийцы, я почти одними губами произношу:

— Ведите себя тише. — На руках уютно лежит спящая Пантера, и мне хочется лишь одного — отделаться тихо и без лишних разговоров ото всех лишних, то есть просто ото всех, и присоединиться к ней... Я знаю — малейший звук, и она окончательно проснётся, а мне сейчас так хочется, чтобы хотя бы она отдохнула, раз уж у меня доля такая тяжкая... Наверное, исходя из всех этих соображений я и тихо добавляю, шепча почти сквозь зубы слова нарочито внятно и чётко, почти по слогам. — Очень. Вас. Прошу.

Вот что мне всё же нравится в этих шумных и ярких людях, так это то, что, когда надо, они умеют быть тихими и незаметными. Вот и сейчас они просто молча показали на объёмные небрежно запакованные пакеты и также тихо уведомили меня, что меня практически невозможно выловить. Я лишь слегка ухмыльнулся. Чай не рыбка, чтобы меня ловили тут всякие...

Сириус сунулся было в эти пакеты, но близнецы покачали головой, что попозже. Подавив тяжёлый вздох, крёстный смирился с неизбежным и наша процессия наконец продолжила свой путь.

Через несколько поворотов мы случайно натолкнулись на спешащую из библиотеки Гермиону, которая, очевидно, слегка так сильно засиделась после отбоя. Судя по её оживившемуся лицу, моя востребованность в последнее время просто колоссальна... Вздохнув, показал глазами на Пантеру. Девушка всегда была умной, так что просто молча кивнула и неуверенно на меня посмотрела. Мысленно отметив, что если мы так и будем дальше собирать по всему замку бродящих в неположенное время в ненадлежащих местах личностей, то как раз к завтраку соберём всех и организованным строем промаршируем в Большой Зал трапезничать, я предложил ей последовать за нами. Вот уложу сейчас Пантеру поудобнее, подоткну ей одеялко, поцелую в лобик...

Осталось всего несколько поворотов до нашей с кисой комнаты...

...а завтра рухну в ноги к Ричарду и буду слезно просить его сослать меня куда подальше на задание, которое бы к миру магии не имело бы совершенно никакого отношения...

...пришли. Наконец-то!.. Сириус, по такому случаю, радостно начал шуршать пакетами близнецов и шушукаться с ними же.

— Дверь. — Тихо напоминаю я добровольно взвалившему на себя столь тяжкий крест дворецкого крёстному, ибо Пантера всё ещё хорошо, даже слишком хорошо и уютно лежит на моих руках...

Увлечённого Сириуса не оторвать, Гермиона со стопкой внушающих священный ужас фолиантов...

— Ладно, я открою. — Милостиво соглашается Джордж.

— Почему это ты? Я, может, всю жизнь мечтал открыть дверь перед такой дамой!.. — Упирается Фред.

— Ну, спасибо, блин, большое, мальчики... — Оскорбившись в лучших чувствах, тихо цежу я. — И только попробуйте устроить мне сейчас... — Я не договариваю, но близнецы прекращают традиционную перебранку, благоразумно решив не доводить собственного и без того злого спонсора. Сгрудив на довольного Сириуса все свои пакеты, они решительно, вдвоём, слаженно и одновременно взялись за ручку моей двери.

...и также слаженно, одновременно и вдвоём как подкошенные рухнули рядом с так и не открытой дверью...

В это же время, в этой же школе, но в башне факультета Гриффиндор.

Его ясные голубые, как чистое весеннее небо и топаз одновременно глаза встретились с её ореховыми, с капелькой мёда и примесью янтаря очами, и... И тишина, только ветер шелестит ветками, только коты надрывно орут под окнами, только на повышенных тонах миссис Барклайн объясняет посетителю, как не стоит обращаться с книгами, только шелест, шум и стук, который вдруг, внезапно, ни с того ни с сего будто бы резко выключили и осталась только тишина и глаза напротив, в которые не можно не смотреть. Но и смотреть тоже не выходит: веки так и норовят опуститься, глаза прикрываются, прикрываются, закрываются... А дыхание сбивается, перехватывает, задерживается, и... И они оба — одновременно и совершенно одинаково — почувствовали резкую необходимость слиться в обжигающем как горячий кофе и таком же терпком и будоражащим это сонное утро единстве двух сердец. И он, отважившись, склонился к её устам, и подалась она навстречу, не в силах соблазну боле сопротивляться...

Судорожно захлопнув бульварный роман, Рон самозабвенно затерзался смутными сомнениями: он совсем не любил кофе. На какую-то долгую долю секунды ему стало даже страшно: что же это получается, ему теперь и целоваться не понравится?..

Книга в очередной раз была названа глупой и отложена куда подальше. А Рон в очередной раз вспомнил, что он гриффиндорец и что его девиз по жизни — "Не попробуешь — не узнаешь"...

Пантера завозилась у меня на руках.

— Что?.. — Попыталась выпутаться из моих крепких объятий, но я не отпустил.

— Ничего, дорогая, ничего. Отдыхай. — Сонная киса доверчиво прильнула ещё ближе, крепко обвив мою шею руками и уютно положив голову на плечо. И хотя я точно знал, что она всё слышит и слышала, и даже более того — вовсе и не спит, а скорее просто дремлет, я всё же не мог не дать ей шанс хотя бы немного отдохнуть. — Живые. Просто без сознания. Их надо к мадам Помфри. На всякий случай давайте не будем на них магически воздействовать, поэтому, Сириус, колдуй носилки, потом без магии переложим близнецов на них.

— Может, попробуем привести их в чувство?.. — Не очень уверенно предложила Гермиона.

— Так ведь Гарри же просил без магии... — Так же неуверенно ответил только что закончивший наколдовывать носилки крёстный.

— Но ведь есть же и немагические, маггловские способы!.. — Привычным воодушевлённым и уверенным тоном произнесла девушка. — Надо дать им понюхать что-нибудь резкое!

— Что, к примеру?.. — Весьма скептически уточнил Сириус. Я молча наблюдал за этим проявлением маразма и пытался подавить рвущийся наружу нервный смех. — У вас есть что-нибудь под рукой?

Гермиона расстроено покачала головой. Я совершенно серьёзно спросил:

— А под ногой вы посмотреть не пробовали?

— Что-что?.. — Непонимающе переспросили у меня.

— Носки вам на что?! — Прочувствованно, но довольно-таки тихо восклицаю, после чего я с силой прижал чересчур горячую голову к холодной стене в попытках остудить оную.

— А у меня носки чистые. — Честно признался Сириус. Я с трудом удержался от соблазна побиться головой о такую замечательную, такую хорошую, такую прохладненькую стеночку...

— А я всегда говорил, что ты буржуй... Так и будете стоять, или перенесёте на носилки близнецов?.. — Сириус и Гермиона приблизились к неподвижно лежащим ребятам. — Перчатки оденьте. — Негромко попросил я.

— А...

Я не стал дослушивать, что хотел у меня спросить Сириус, и молча указал взглядом на свой карман, откуда крёстный, немного повозившись, извлёк несколько пар медицинских резиновых перчаток.

— Профессия обязывает. — Холодно пояснил я. — Без меня справитесь, надеюсь?..

Кивнув, они наконец-то натянули перчатки и переложили близнецов на носилки.

— Сожги. Мало ли, что на них теперь осталось...

Я давно и качественно зарабатываю себе репутацию параноика, так что уже успевший ко всему привыкнуть Сириус молча и безропотно сжёг перчатки, после чего заколдовал носилки и мы с ним наконец направились к владениям мадам Помфри, оставив на всякий случай Гермиону караулить дверь. Судя по взглядам, которыми обменялись мои спутники, у них только что отпали последние сомнения в моём близком кровном родстве с неким ратующим за неусыпную, постоянную бдительность аврором...

В Древнем Риме верхнее мужское одеяние из шерстяной ткани называли тогой. Конечно, шерсть тут если и есть, то только моя — круглогодичный сезон линьки никто, знаете ли, отменить не в силах, — однако на безодежье и нечто похожее на римскую тогу — эксклюзив от ведущих модельеров.

Итак, я снова здесь. И даже почти добровольно. Эх, кабы не запертая дверь, которая категорически отказывается открываться, да не зима на улице... Нет, конечно, в последнее время метеорологи отметили определённое потепление, но эти жалкие три градуса погоды почему-то не меняли. Так что вариант "покинуть сие благодатное местечко через окно" даже и не рассматривался как вариант.

Утро. Раннее. Делать нечего — разве что отсчитывать минуты до завтрака. Дверь не открывается, вокруг только две ширмы и более ничего. Скучно...

И вдруг — как ниспосланная небом благодать, как нежданно-негаданно прилетевший подарок от пролетавшей мимо птахи, как ни с того ни с сего привалившее счастье, — с тихим скрипом дверь отворилась...

Быстро перестав хандрить, вскочив с кровати и поправив тогу, я уверенно прошлёпал босыми ногами к выходу.

— Здравствуйте, мистер Уизли, мистер Уизли, мистер Уизли, мистер Уизли, мистер Уизли, миссис Уизли и мисс Уизли. С мистером Уизли и мистером Уизли всё в порядке. А мадам Помфри отошла. И я тоже сейчас отойду. Да, и ежели что — когда вы пришли, то никого здесь не было. — Деловито поправив немного сбившуюся от стремительного марш-броска тогу, я вежливо поблагодарил обалдевшего Рона за придержанную дверь и решительно шагнул прочь из опостылевшего медпункта. Почему-то перед триумфальным бегством отчаянно захотелось вспрыгнуть на кровать и, отряхнув шерстинки с тоги, вытянуть вперёд руку с мечом (хотя, в отсутствие оного, можно и без него как-нибудь обойтись) и патетично провозгласить: "Вперёд, на Трою!..". Но делать я этого, конечно же, не стал — дело по сбегательству куда подальше проволочек не терпело (в голове самопроизвольно нарисовался образ: стандартная папка "дело" под длинным номером и с заголовком "по сбегательству" с пометкой "без отлагательству").

Но не тут-то было... Раздался звон, меня неслабо откинуло метра на два обратно внутрь комнаты, да так, что даже, для сохранения равновесия и приземления на задние, а не на все четыре, лапы, пришлось немного кувыркнуться в воздухе.

Громко выдохнув и воинственно прищурившись, я повернулся к материализовавшейся поблизости мадам Помфри.

— Доброе утро, мэм. — Если уж быть вежливым, то со всеми, без всяких там дискриминаций.

— Доброе, мистер Поттер, доброе. — Согласно закивала колдомедик, после чего, кивнув на мою горячо любимую кровать, продолжила нашу великосветскую беседу. — Мистер Поттер, не соблаговолите ли Вы занять своё законное место?

Расплывшись в масляной улыбке злого и голодного крокодила, я ответил.

— Мадам Помфри, спешу вас уверить, что нет такого закона, который бы определял моё место, а, посему, не смею более обременять Вас своим присутствием и отвлекать от дел насущных — у Вас ведь, как видите, посетители...

— Я сейчас уделю им внимание, но прежде... — Наконец-то обратив внимание на моё шикарное одеяние, колдомедик, ахнув, воскликнула: — А это ещё что такое?! Почему Вы запеленались в простыню?! Распеленайтесь немедленно!..

Оскорбившись в лучших чувствах — конечно, опыт в создании тог из подручных простыней у меня был весьма скромный, но всё же лично мне результат весьма импонировал, я гордо и слегка возмущённо ответил.

— Я вам тут дефиле мужского нижнего белья устраивать не подписывался!..

— А как же пижама? — Искренне удивилась мадам. Не то, чтобы я мог знать наверняка, что ей эта тряпочка была дорога как память... Однако же мне дорога была не она, а жестоко конфискованная вчера форма. А посему кроме верхней одежды древних римлян на мне сейчас действительно была только нижняя одежда современных мужчин. Вот только как бы ей это всё объяснить поделикатнее?..

— Понимаете, мэм, когда я проснулся, во мне неожиданно проснулся эстет и мы с ним вместе решили, что то безобразие носить как-то не комильфо... Ну и вот. — Обвожу широким жестом свою величественную тогу.

— Так, пациент, идите на своё место, снимите простынь и оденьте пижаму.

— Пижаму не одену. Простынь не сниму. А место мне и это нравится. — Скрестив руки на груди, облокачиваюсь на стенку и гордо задираю подбородок. — И вообще, у меня возникают некоторые сомнения по поводу легитимности ваших действий. Не соблаговолите ли Вы объяснить, по какому праву удерживаете в этих стенах помимо его воли абсолютно здорового человека?

— Мистер МакГрегор не возражает против вашего здесь пребывания. — Убийственно произносит колдомедик. Я прищуриваюсь.

— Не возражает, потому что ничего об этом не знает?.. Это, знаете ли, очень сложно — возражать по поводу, о котором тебе ничего не известно. Такое вообще под силу лишь единицам, которые проводят всё своё время в неусыпных тренировках этого качества. Не то, чтобы я сейчас намекал на всяких там Снейпов...

Мадам Помфри ни раз и ни два-с становилась свидетелем фирменного антипоттеровского шипения зельевара, так что, понимающе вздохнув, она, кажется, простила мне пижаму и почти миролюбиво ответила.

— Ваш тренер знает. И полностью одобряет мои действия. Вернитесь, пожалуйста, в постель, мистер Поттер.

— Ваша интерпретация событий требует верификации. — Бескомпромиссным тоном заявил я.

— Мистер Поттер...

Как-то устало вздохнула мадам. Подумав, задаю контрольный вопрос:

— Меня, я так понимаю, выпускать отсюда всё равно никто не собирается?..

Ведьма решительно кивнула. Я задумался. Вообще-то, единственная причина, по которой я пытаюсь покинуть данное помещение — это сегодняшний суд, к которому мне надо бы просмотреть кое-какие фолианты в библиотеке, дабы хоть как-то к нему подготовиться. Лучше уж сейчас книгами обложиться, чем потом облажаться, знаете ли... А ежели бы не это, то ситуация была бы в точности до наоборот — я бы сам упирался руками, ногами и всеми остальными частями тела при малейшей попытке выдворения моей многоуважаемой в кругу самого себя персоны вон из столь благодатного местечка.

— Дайте мне, пожалуйста, письменные принадлежности. — Удивлённая столь лёгкой победой колдомедик кивнула и направилась к своим апартаментам. — И одежду верните. — Она напряжённо замерла на секунду. — А я Вам пижамку верну...

Не ответив, продолжила свой путь, но мне отчего-то показалось, что наш бартерный обмен состоится.

"Он не сможет избегать возмездия вечно!", — пробормотала пафосное утешение самой себе Джинни.

"А это мы ещё посмотрим...", — издевательски ответил ей внутренний голос, который почему-то говорил с заметными наглыми поттеровскими интонациями.

"Вот так и сходят с ума...". Совсем тихо буркнула Джинни и пообещала себе, что вот только отомстит ему окончательно, и сразу-сразу успокоится.

"Ну-ну. Посмотрим-посмотрим".

Тьфу на этот внутренний а-ля поттеровский голос! И тьфу на этого Поттера а-ля зажёванная пластинка, который почему-то стал повторять одно и то же по нескольку раз!..

...и трижды тьфу на неё саму, за те крамольные мысли, что столь часто стали посещать её в последнее время в его присутствии...

Сегодня её разбудили возмутительно рано и Джинни было приготовилась законно возмутиться творящемуся вопиющему беспределу, но, осознав, что разбудил её не кто-нибудь, а сама профессор МакГонагал, резко вскочила с постели. Сердце бешено билось где-то у самого горла и отчаянно норовило выскочить вон из груди, но, надёжно скованное страхом, так и замерло на одном месте. Впрочем, не только оно, но и сама Джинни как будто бы находилась под действием петрификуса. Неужели, что-то с?..

— Мисс Уизли, все живы. — Страх медленно разжимал свою холодную руку, позволяя сердцу вернуться на положенное место...

Когда она вместе с отцом, матерью, Биллом, Чарли, Перси и Роном наконец-то вошли в больничное крыло, то первое, что ей бросилось в глаза (а точнее, под ноги) было, конечно же, чуть позже признано Хамом. Нет, ну куда же без нашего героя?! Однако волнение за братьев и весьма экзотический вид Хама сделали своё дело — всё то время, что он препирался с медсестрой (Джинни отказывалась признаваться в этом даже самой себе, но скорее подсознательно в этой битве "Спецназовец VS Медсестра" она почему-то желала победы первому), она была просто физически не в состоянии на него злиться. Правда, возможность не просто злиться, а люто ненавидеть вернулась быстро, причём по какому-то странному совпадению вместе с отправленным куда-то Роном, заявившимся не в гордом одиночестве, а с четырьмя парнями, которые под чутким руководством Гермионы приволокли просто ужасающее количество книг. Джинни отреагировала адекватно, с трудом задавив в зародыше возникшее желание пискнуть "Меня нет, не было и нескоро будет!.." и забиться поглубже под кровать от решительно шагающей в их сторону процессии. Поттер же, наоборот, отреагировал совершенно неадекватно: радостно подпрыгнув, помог разложить на соседней койке весь этот ужас и самозабвенно начал перелистывать страницы, время от времени о чём-то тихо переговариваясь с такой же поглощённой занятием Гермионой. "Сладкая парочка книжных червей" — презрительно подумала она, но, уже через секунду, чертыхнувшись, мысленно извинилась перед подругой. Подобным страшным образом проклинать дорогого тебе человека — это же просто ужасно!.. Да Джинни даже и не представляла, как это вообще возможно — связать свою жизнь с таким вот Хамом?! Да ещё и не просто Хамом, а самым ужасным, самым противным, самым кошмарным, самым хамистым хамом. Вот!.. А ведь он к тому же ещё и двуличный. Вон как из себя хорошего да правильного да умного строит, вон как старательно и тщательно прикидывается — все даже верят. Даже она иногда, забывшись, верит... Но, к счастью, пелена, порой застилающая ей глаза и искажающая картину действительности, спа́ла. Она теперь точно знала: и никакой он не герой, а так — хамская подделка, усиленно пудрящая всем мозги, да к тому же ещё и имеющая наглость делать вид, что является самым что ни на есть настоящим подлинником. Вот только её не проведёшь, её не обманешь, её мозги не запудришь и не заморочишь!.. Она уже увидела его гнилую сущность, поняла, что́ он из себя представляет, да она!..

...среди всего этого вороха негативных мыслей, направленных на асоциальное поведение отдельных личностей, мелькала иногда заблудшая мыслишка, что, наверное, она должна была быть всё же немножечко благодарна ему, ведь именно его действия привели к тому, что близнецы пришли в себя так рано, ведь именно из-за того, что он предотвратил магическое воздействие на них, они избежали как минимум семичасовой комы... Но быть благодарной именно ему отчаянно не хотелось, да и потом, за что благодарить-то?! Ведь это он, а не они, не её братья, должен был сейчас валяться на больничной койке!.. И хотя он тоже тут провалялся, Джинни решительно отмела сей довод как обстоятельство, принципиально не принимаемое в расчёт. Да и вообще, во всём виноват Поттер. Так что не будет она его благодарить. Даже мысленно не будет.

Мы довольно забавно посидели с Гермионой на моей кровати в Больничном крыле в компании с парочкой брошюрок. Особенно забавным лично мне показался постулат, выдвинутый ею в самом начале нашего консолидированного копания, заявленный прямо таки бескомпромиссным тоном:

— Лаки, ты ведь помнишь, что нужно повторять по нескольку раз одно и то же...

— Да-да, конечно-конечно, помню-помню.

— ...для лучшего уяснения главной мысли и чтобы... — Обиженно засопев, она оскорблённо поглубже закопалась в очередную брошюру. Вздохнув, я, улыбнувшись, полуизвинился-полуоправдался.

— Не обращай на меня внимания — я не выспавшийся, уставший и вообще, мне ведь ещё на этом суде выступать...

Смягчившись, она слегка мне улыбнулась и попыталась обнадёжить.

— Я убеждена, что всё пройдёт просто замечательно. И потом, тебе не о чем волноваться — ты довольно хорошо разбираешься в праве.

Вот. Вот она, та проблема, которая мучает меня уже который час...

— Знаешь, вот именно это меня и напрягает. То, что я разбираюсь в праве.

Мягко, обращаясь как к особо опасному психу, она произнесла: "Но ведь это же хорошо, не так ли?..".

— Нет, не так. Нда, как бы это объяснить... Понимаешь, моя проблема в том, что я неплохо разбираюсь в праве.

— И?.. — Терпеливо уточняет она.

— Но, понимаешь, я неплохо разбираюсь именно в праве. Но это у нас — право. А у них не право, а одно сплошное лево какое-то!.. — В сердцах я похлопал по раскрытой книге. — Голосования у них "не таяси", приговоры "азм совесть повелит"... Это же просто взрыв мозга!.. Да я как посмотрю на всё на это, так мне прямо обратно, в демократию хочется!.. — Глубоко вздыхаю. — Ну-ну. Смейся-смейся. А вот как столкнёшься не на страницах книги, воспринимаемой как что-то далёкое и почти нереальное, как столкнёшься в реальной жизни — вот тогда и посмотрим, как ты будешь пытаться растолкать спящую летаргическим сном совесть этих старцев премудрых да силою премногою Мерлином наделённых, а потом ещё и допинать их сонную, но от того ничуть не менее отчаянно сопротивляющуюся совесть в сторону принятия нужного тебе решения. А, что уж там. Ладно. Изволим далее продираться сквозь вехи истории в поисках сказаний о девах младых, старцами премудрыми невинными нареченными да восвояси отпущенными...

Из мест исполнения оздоровления выпускать меня категорически отказывались, однако авторитет директора воистину чудеса творит — с ним за ручку мадам Помфри почему-то почти без разговоров отпустила меня погулять в Министерстве. Видимо, посчитала, что для моего здоровья меня полезно изредка отпускать выгуливаться на свежий воздух.

— Профессор Дамблдор, сэр, Вы ведь будете столь любезны, что ознакомитесь вот с этими вот запечатлёнными на бумажном носителе типа "пергамент" несколькими несложными фразами, которые помогут нам с Вами скоординировать свои сегодняшние действия?..

Директор задумчиво оглядел мелко исписанный свиток.

— Конечно, Гарри, мальчик мой, я помогу тебе в твоей бескорыстной помощи бедной девушке. — ...а сейчас он скажет "но"... — Кстати, мистер Грюм очень настойчиво просил меня попросить тебя помочь ему в вычислении...

"Калькулятор вам в помощь, профессор!.. И ему тоже". Думаю я, прислушиваясь к тишине.

Многозначительная пауза затягивается, не спеша докуривает сигарету и точным броском попадает окурком прямо мне в лоб. Попадание было настолько точным, что даже до не выспавшегося меня доходит: на самом деле, в чём-то он прав — уступка за уступку, услуга за услугу... Но всё же... А как же гриффиндорское бескорыстие?.. А как же действительно искренняя помощь бедной, попавшей в беду девушке?.. Нет, ну что за люди, в самом деле!.. И ладно бы ещё только я был бы такой противный, это бы ещё куда ни шло...

— Ах, это... — Делаю вид, что меня осенило. — К сожалению, я не очень-то знаком с профессиями сыщиков и детективов и даже не знаю, есть ли между ними хоть какое-то отличие... — В моей фразе тоже предполагается какое-то "но", поэтому директор выдерживает театральную паузу. — Но ведь и адвокатом я тоже ранее никогда не бывал, однако вот ведь как судьба распорядилась: уже сегодня — суд, на котором мы слаженным правозащитным тандемом поможем бедной и несчастной оступившейся девушке...

Дамблдор с истинно философским выражением лица произносит умудрённым опытом голосом, что всё когда-то бывает в первый раз. Возразить нечего, поддакнуть чего умного да по делу — тоже, поэтому мне только и остаётся, что с самым своим заумным видом многозначительно кивнуть.

Оставшееся до заседания время мне позволили провести с подзащитной. Белль была бледной, испуганной и почти трясущейся от страха. Что и понятно — неподалёку расположился и на неё подозрительно позыркивал Аластор Грюм, а его взгляды, даже буде они преисполнены искренних сочувствия и заботы, почему-то не оказывают на людей ободряющего действия. Интересно, почему?..

— Поттер!! — Громогласно рявкнул, по-видимому, очень обрадованный нашей встречей аврор. — Откуда тут?! Почему не в школе?!

В отличие от пожилого аврора, я про приличия не забывал и, в первую очередь, поздоровался с ним и с дамой. Дама смущённо кивнула. Аврор возмущённо повторил вопрос.

— Что ты тут делаешь?!

Подумав, отвечаю честно: "Бдю, сэр!".

— Как?! — Непонятно, что он пытался узнать благодаря данном вопросу, но я всё же ответил, причём опять честно.

— Постоянно, сэр!

Довольно осклабившийся Грюм снова задаёт вопрос, с какой радости я тут торчу.

— А я вообще-то её адвокат. Так что вот, пришёл, дабы бдительно проконтролировать, чтобы никто не нарушал покой и душевное равновесие моей невинно обвинённой подзащитной.

— Невинной?! Это эта-то пожирательница — и невинная?!

— Конечно, сэр. А по какой причине вы считаете иначе?.. — Сажусь рядом с Белль так, чтобы стратегически заслонить её своею могучею (много всего, кстати, действительно, могучую и ещё больше хочучую) фигурою от грозного взгляда Грозного Глаза. Ненадолго задумавшийся аврор неожиданно почти спокойно прорычал ответ.

— У меня нюх на преступников. Нутром чую — рыльце у неё в пушку...

Может, и в пушку... Мне-то откуда знать — я её лица не касался. Однако, в любом случае, говорить об этом даме — моветон. Да и что ей можно предложить, побриться, что ли?! Поэтому акцентирую я внимание не на этом, а на принципиально ошибочной позиции оппонента.

— Простите конечно, мистер Грюм, но у вас, кажется, нос заложило. Я бы настоятельно рекомендовал вам выпить, в профилактических целях, перечного зелья. Ну, какая же это преступница?..

Скопировав добродушную улыбочку директора, мягко проговорил я.

— Какая-какая... Самая что ни на есть настоящая!.. — Видимо, за долгие годы общения с Альбусом Дамблдором у аврора выработался просто безусловный рефлекс: в ответ на скорченную мною мину он почему-то подуспокоился и последнее своё предложение проворчал уже как-то больше для проформы. Ну а может он просто логически рассудил, что через некоторое время всё равно Визенгамот рассудит, такая ли уж Белль преступница.

— И всё же, сэр, не смотрите, пожалуйста, на мою подзащитную так.

— Как это — так?.. — Всё ещё вполне миролюбиво ворчит Грюм. Да, в общем-то, и правда же, ему-то чего волноваться: Белль не сбежит, суд скоро, на котором всё и рассудят... Его дело маленькое: проследить, чтобы ничего до начала заседания не случилось. Так что чего ему-то волноваться?..

...а вот мне очень даже и чего. Потому что моё дело, как раз таки, даже слишком большое для такого юридически неподкованного коня, как я...

— Вы на неё смотрите так, будто бы по отношению к ней можно сказать: "УпС! Она сделала это эгейн!..". — Конечно, пришлось пояснять. — Расшифровываю: упивающаяся-рецидивист, ранее уже была осуждена за участие в преступном сообществе под предводительством некоего лица, известного также как Сами-Знаете-Кто... Ну а если вы сами не знаете, то это уже не мои проблемы.

Подфыркивающий Грюм уведомил меня, что я забавный. Счастия моему не было пределов. Особенно в преддверии того, что неумолимо тикающие часы отсчитывали уже буквально последние минуты до начала заседания...

Рон занимался сложнейшими вычислениями: он пытался подсчитать, с какой периодичностью этому лордишке придётся бегать в склеп, заниматься там вандализмом и переворачивать тела всех своих родственников в исходное положение. Собственно говоря, подсчитывал это всё Рон только для того, чтобы доказать себе, что он лучше этого Лорда Ренальда Пресвятого, ибо данный Лорд подсчёт произвести не смог. И даже и не попытался толком. А вот Рон сможет. Точно сможет!.. И вот прямо вот сейчас он постарается рассмотреть все варианты...

Итак, по всему выходило, что тот будет вынужден безвылазно торчать в семейных гробницах, потратив на переворачивание усопших всю свою жизнь и чуть-чуть ещё. Хотя Рон был не так уж и уверен в своих расчётах. Наверное, стоит пересчитать... Наверное, раз уж он так сумневается в своих расчётах в уме, то можно и письменно подсчитать. В столбик...

Да и вообще... Может быть, этому лорду вообще не стоит даже и думать о подобном вандализме, пусть даже и прикрывающемся благими целями и намерениями. В конце концов, может же быть и у мёртвых своё хобби?.. И хотя Рон искренне считал, что это более чем странное хобби — подпрыгивать и вертеться в гробе, но вряд ли у этих бедных родственничков есть варианты получше...

Да и вообще... Может быть, не стоит даже и думать о подобном вандализме ещё и потому, что в итоге, если они будут качественно крутиться, то всё равно докрутятся до нормального положения. Сами. Ну, то есть без посторонней помощи...

Да и вообще... Может быть, так как эта Эрмина совсем не простолюдинка, то и вовсе они не будут вертеться. В таком случае и считать ничего не надо. Ни устно, ни письменно, ни даже в столбик...

...да и вообще, какой только ерундой не займёшься, лишь бы не признаваться самому себе, что ты просто не знаешь, какой бы предлог поуважительней выбрать для того, чтобы поцеловать девушку, которая тебе очень-очень нравится...

Молодой аврор, явно из стажирующихся, который должен был отконвоировать мою подзащитную в зал заседания, пока мы ждали, когда нас впустят, масляным взглядом оглядел Белль и торжествующе заявил:

— Твоя песенка спета, Пожирательница!..

— В самом деле?.. — Искренне удивился я. — Ну, тогда мы споём другую. У нас вообще, знаете ли, богатый песенный репертуар. Настолько, что мы даже не будем защищать авторские права на первую нашу песенку к тому порождению плагиата, что уже зачем-то её спело... Кстати, а почему нас не предупредили, что вместо нормального суда у нас будет прослушивание?.. Белль, ты сегодня в голосе?.. Может быть, тебе надо распеться?..

Аврор со смесью священного ужаса и трепета перед легендой смотрел мне чуть ли не в рот, так как я элегантным движением головы откинул чёлку со лба ещё в самом начале своего страстного монолога, а посему, кажется, смысла оного он уловить таки не удосужился. Ну да и ладно. Не для него, в общем-то, и говорилось...

...ещё раз ободряюще улыбнувшись Белль, прохожу на своё место. Ну, что же... И да начнётся фарс, судом по причине неведомой простым смертным именуемый...

Начался суд довольно тривиально — с представления сторон, зачитывания списка претензий и речи обвинителя. Речь мне, признаться, понравилась: обвинитель много и долго растекался мыслью по древу, сделал парочку патетичных заявлений и, закончив на радостном "и чтоб они все сдохли, эти УпСы!.." (не то, чтобы он прямо так и сказал, но между строк данное заявление читалось очень уж отчётливо), уселся на своё место.

Неплохо, признаться, он надавил на сознательность судей... Но ничего, мы тоже не вчера с дерева слезли!..

Итак, как я уже говорил, суд начинался довольно тривиально. Зато потом слово дали мне. Ой и зря они это сделали...

Начнём с того, что, пожалуй, единственной путной вещью, которую я умудрился вычитать сегодня в этих многочисленных талмудах, было то, что для доказательства невиновности обвиняемой её защитнику можно делать практически всё — за исключением только того, что прямо запрещается законом. То есть та песенка (буде она в достаточной мере обоснованной и не особо повторяющейся), что я затяну с благою целию помочь в беду попавшей, при желании может затянуться ой как надолго... Хотя она, конечно же, не затянется. По объективным причинам... Да и потом, нигде не запрещается предоставлять и иные доказательства невиновности. А то что же это такое — всё слова да слова... При желании, можно хоть ролевую игру устроить по мотивам совершённого преступления. Правда, подобного желания у меня не было. Зато было другое. А посему начать своё выступление я решил с небольшого стриптиза...

За час до описанных выше событий.

Перед самой отправкой в Министерство к нам подошёл Ричард, уведомивший меня, чтобы я не слишком увлекался и к девяти вечера освободился. Так как мнением моим тут не интересовались, то и отвечать я ничего не стал, опять же лишь кивнув в знак того, что информация до адресата дошла и будет учтена. Уже у самого камина тренер вновь меня тихо окликнул.

— Лаки!..

Повернулся к нему. Он довольно тихо и как-то даже слишком серьёзно сказал:

— И не вляпывайся там ни во что.

Подумав, что за сегодняшний день я исчерпал свой лимит молчаливого кивания, я широко и искренне улыбнулся и поспешил его заверить, что не буду.

— Ну, что ты! Ты же меня знаешь — я всегда был очень аккуратным и чистоплотным!.. Да я всякие подозрительные кучки за километр обхожу, лужицы аккуратненько на цыпочках огибаю и вообще проявляю все признаки высокой гигиенической культуры!..

Тренер вздыхает. Кажется, я чего-то не знаю...

— Просто постарайся сегодня без неприятностей.

Определённо, не знаю...

— Что ты, ты же меня знаешь, да я!..

— Знаю. Потому и прошу.

Интересно, чего?..

— Ну, что ты, всё обязательно будет хорошо!..

Он фыркает. Я всё также широко улыбаюсь, ненавязчиво следя за каждым его жестом.

— Конечно, будет. Жаль, что уже после того, как ты всё же, несмотря на свою сверхвысокую культуру гигиены и чистоплотность, куда-нибудь таки вляпаешься...

Ни-че-го. Ни единого жеста, ни намёка. Разве что только намекнул на то, что что-то не так. Но вот что... Мне уже не кажется — я точно знаю, что он знает что-то, чего я не знаю. И ликбез мне устраивать почему-то не собирается. Ой не нравится мне это, ой не нравится!..

— ...и с целью подчёркнуть то, что ни мне, ни моей подзащитной скрывать нечего, мы хотели бы, с Вашего, конечно же, на то позволения, продемонстрировать Вам, Уважаемый Суд, одно из бесспорнейших тому доказательств...

Говоря это, я ненавязчиво снял мантию, под которой на мне были надеты обычные чёрные брюки и белая рубашка с коротким рукавом.

— Итак, я прошу Вас обратить внимание на моё левое предплечье. Как вы видите, на нём нету... — Секундная заминка, и я, так и не решив, как же называть Неназываемого, поправляюсь и толкаю дальше речь. — На нём ничего нету. Как я уже говорил, мне скрывать нечего. Как, впрочем, и моей подзащитной.

Бледная Белль сидит в кресле, предназначенном для преступников. Кресло это довольно занимательно: оно обвивает цепями руки и ноги обвиняемого, лишая его тем самым возможности совершить нелепую попытку самоубийства, попытавшись прорваться через кордоны авроров.

— Одно из главных обвинений, выдвигаемых против моей подзащитной, заключается в том, что она является Упивающейся Смертью. Как всем нам известно, данное прозвище получили сторонники одного печально известного тёмного мага, отличительной чертой которых является наличие на левом предплечье определённого знака. Поэтому, с вашего позволения...

С помощью заклинания я избавляю Белль от мантии. Под ней у неё женская вариация моего костюма — тоже белая рубашка с коротким рукавом, но вместо брюк — очень длинная юбка.

По залу проносятся удивлённые шепотки.

— Прошу Вас, Уважаемый Суд, обратить внимание на её левое предплечье. Как мы с вами видим, на нём также ничего нет. — Дождавшись, пока аудитория успокоится, я продолжаю. — Как мы видим, первое обвинение против моей подзащитной можно смело считать несостоятельным. — Обвинитель с перекошенным лицом вскочил и попытался что-то заявить, но я заговорил раньше. — Согласно традициям судопроизводства в магическом мире, не принято прерывать выступающую сторону до момента начала прения сторон, поэтому я был бы премного благодарен, если бы вы на время воздержались от каких-либо заявлений. Итак, главное обвинение, выдвигаемое против моей подзащитной, можно смело поставить под сомнение. А отсюда логически вытекает вопрос: а что же тогда можно инкриминировать ей в вину?..

Я выдержал небольшую театральную паузу, дабы у собравшихся было время немного обдумать ответ на мой риторический вопрос.

— Однако прежде, чем ответить на этот вопрос, я бы хотел немного отступить от темы. Как нам известно... — Мысленно добавив "Нам, Лаки I и Единственному"... — ...традиционно выделяется действие уголовного закона во времени, в пространстве и по кругу лиц. Для начала мне хотелось бы отметить, что моя подзащитная в большей мере подпадает под уголовный немагический закон, нежели под магический. Для подобного вывода есть несколько весьма весомых оснований. Во-первых, то, что подсудимая официально приняла подданство нашей королевы, но при этом, по определённым обстоятельствам, гражданства в магическом мире ей так и не дали. Во-вторых, деяние, совершённое ею, было осуществлено на территории Соединённого Королевства, причём в доме, права на которые официально зарегистрированы в соответствующих немагических службах. И, наконец, самое важное обстоятельство: задержана обвиняемая была сотрудником именно немагических правоохранительных органов. Мной, если быть более точным.

В зале опять зашумели. Ну да, никак не привыкнут, что их Поттер, вообще-то, работает не на них. Да ещё и имеет наглость в открытую об этом напоминать. Ух, какой я нехороший!.. Прям самому приятно...

— Я бы попросил всех желающих высказаться записывать возникшие вопросы, дабы позже, во время дебатов, мы с вами могли подискутировать по поводу отдельных выдвигаемых мною постулатов. А сейчас, если позволите, я продолжу. Итак, несмотря на все перечисленные мною доводы, я считаю правильным и естественным то, что судят обвиняемую именно в магическом суде, так как её деяния в немагическом мире не причинили никакого вреда. Однако все вышеперечисленные факты и просто проигнорировать тоже нельзя. Поэтому я предлагаю учесть ряд теоретических разработок немагического уголовного права в данном судебном процессе.

Небольшая пауза. Мадам Боунс кивком разрешила мне продолжить свою речь в данном направлении.

— Итак, первое, на что стоит обратить внимание, так это на само понятие преступления. Преступлением признаётся виновно совершённое общественно опасное деяние, запрещённое уголовным законом под угрозой наказания. Основанием же уголовной ответственности является совершение деяния, содержащего все признаки состава преступления. Состав преступления включает в себя ряд обязательных объективных и субъективных элементов, отсутствие хотя бы одного из которых приводит к отсутствию преступления, что, в свою очередь, приводит и к отсутствию уголовной ответственности. В состав преступления включаются четыре элемента: объект посягательства, объективная сторона, субъект и субъективная сторона. Давайте попробуем рассмотреть совершённое обвиняемой деяние с данной точки зрения. Начнём мы, пожалуй, с характеристики субъекта, тем более что, как мы знаем, уголовное наказание, отождествляемое в магическом мире с уголовной ответственностью и являющееся закономерным исходом признания совершённого деяния преступным, должно быть персонифицированным и учитывать характеристику личности. Поэтому, с вашего позволения, мы совершим небольшой экскурс в историю и попытаемся выяснить, что же на самом деле за человек сейчас сидит перед нами на скамье подсудимых...

И понеслась... Никогда бы не подумал, что я умею та́к давить на жалость. Оказывается, умею. Изабелль вдруг оказалась очень ранимым подростком с тонкой душевной организацией, мир вокруг — жестоким, чуждым и враждебным к переехавшей с родителями (кстати, аврорами, прибывшими добровольцами на подмогу и трагически погибшими, а, с моих слов, так и Очень Трагически и Геройски погибшими) из солнечной Франции в дождливую Англию... Я зачем-то приплёл сюда даже акклиматизацию как ужасный стресс, лингвистические трудности, проблемы с получением гражданства в магическом мире и вытекающую из этого невозможность поступить после окончания школы в высшее учебное заведение... В общем, говорил я долго, много и с чувством.

— ...нелёгкая жизненная ситуация Изабелль Дюпон, к несчастью, пришлась как раз на до крайности сложные времена для всего магического мира и для Министерства Магии в особенности. Можно ли понять Министерство, у которого было столько забот о своих собственных гражданах, что оно просто не смогло уделить достаточного внимания рано осиротевшей бывшей французской гражданке?.. Безусловно, понять можно. Но можно ли простить?.. Простить равнодушие и бессердечие тех, кому её семья с таким рвением, с таким самозабвением стремилась помочь и столь жестоко за свои благие порывы поплатилась?.. И можно ли понять саму Изабелль, с детства мечтавшую о карьере целителя, но из-за отсутствия гражданства непринятую в соответствующие учебные заведения, можно ли понять одинокую девушку, оказавшуюся в чужой стране, практически без средств к существованию и без надежды на достойное будущее?.. Можно ли понять её, оказавшуюся в такой сложной жизненной ситуации и вынужденно принявшую помощь воспользовавшегося её состоянием врага?.. Безусловно, понять её можно. Но можно ли простить?.. Это каждый решает для себя сам.

Небольшая пауза. Все обрадованно зашевелились — моя речь, по их мнению, явно подзатянулась.

— Прошу прощения, но я ещё не закончил. Мы с Вами, если помните, только-только разобрали первый элемент состава преступления... — Почувствовал себя садистом. Приятно... А пусть проймёт и этих бюрократов, как мы мучаемся с их тоннами отчётности!.. — Субъектом преступления, как мы знаем, может быть только физическое лицо, соответствующее определённым требованиям, как то достижение определённого возраста и вменяемость. Всем этим требованиям подсудимая соответствует. Поэтому мы переходим к следующему элементу — к объекту. Объектом признаются общезначимые социальные ценности, на которые посягает преступное деяние и которым это деяние причиняет или может причинить существенный вред. Итак, здесь возникает закономерный вопрос: а на какой объект посягала своим деянием подсудимая? Ведь, как известно, вся деятельность обвиняемой в преступном сообществе, ставящим своей целью свержение насильственным путём законной власти (причём я бы хотел ещё раз отметить, что в состав данного сообщества обвиняемая так и не вошла) заключалась в исключительно колдомедицинских действиях.

А потом я начал рассказывать, насколько же данная блондинка белая и пушистая (о том, что она пушистая, меня даже сам Грюм поставил в известность, пусть и в свойственной ему обвинительной манере), о том, как героически она отвоевала себе право полностью вылечить всех взятых в плен борцов со злом (причём даже чуть-чуть переусердствовала и вылечила, помимо боевых ссадин и царапин, ещё и насморк у одного и прыщи у другого), о том, как она следила, чтобы заложников вовремя кормили (и не абы чем, а только здоровой и полезной пищей)... В общем, получился у меня какой-то искусственно засветлённый образ а-ля пресвятая мать Тереза.

Потом я, памятуя о том, что тренер мне говорил не особливо увлекаться, вкратце обрисовал все оставшиеся стороны состава преступления, растолковал всем истинные цели уголовного наказания (в первую очередь это исправление осуждённых, возвращение их к законопослушной жизни, а обвиняемая уже раскаялась, активно и добровольно сотрудничает с властями и очень хочет загладить свою вину перед обществом) и патетично закончил свою речь пафосными словами:

— В этой жестокой братоубийственной войне сердца наши ожесточились. Это естественно и понятно, но от того не менее печально. Однако я всё же надеюсь, что в ваших огрубевших под натиском ужасных событий и различных тяжёлых жизненных обстоятельств, в ваших сердцах ещё осталась хотя бы капелька милосердия, и вы проявите снисхождение к бедной оступившейся девушке, что на этот раз найдутся люди, которые протянут ей руку помощи и помогут вернуться к законопослушной жизни, что на этот раз мы дадим ей шанс, шанс на нормальную, на достойную жизнь, которую заслуживает каждый человек.

А потом начались дебаты, во время которых мне пришлось чуть ли не ещё раз повторить свою импровизированную речь и разжевать всё и не по разу. Особенно интересной вышла наша дискуссия с некоей мадамой по фамилии Амбридж — специально для неё я даже привёл несколько умных латинских выражений, по-быстренькому обосновал их обоснованность и актуальность, попутно доказал невозможность так называемого "объективного вменения", то есть наказания без вины, а также активно пытался убедить всех вообще и её в частности, что если уж мы с таким фанатизмом реципировали заклинания и обряды из Древнего Рима, то и правовую систему тоже было бы весьма логично позаимствовать у них же (ещё древние римляне говорили, что без вины нет ни преступления, ни наказания: "Nullum crimen, nulla poena sine culpa"!.. Мы не можем знать наверняка, что она там себе думала. И вообще, ещё древние римляне говорили, что мысли ненаказуемы: "Cogitationis poenam nemo patitur"! И вообще, что значит — они не авторитет?! Ещё какой авторитет!.. Да древние римляне разработали все основные постулаты всех основных институтов права!..).

А потом слово взял глава Визенгамота, он же — директор школы Хогвартс, победитель Гриндевальда, обладатель ордена Мерлина первой степени... В общем, главное, что речь у этого затитулованного волшебника была ничуть не менее прочувствованная. Я даже записал несколько особенно удачных оборотов — так, на всякий случай... На будущее... Вдруг пригодится...

После этой пламенной речи я даже задумался, а стоит ли ещё разок попробовать надавить на гуманизм, совесть и прочие лучшие чувства судей, но потом здраво рассудил, что сиё занятие нерентабельно: вряд ли после того, как на всём на этом потоптался профессор Дамблдор, там ещё есть хоть что-нибудь целое и нераздавленное.

В связи с тем, что речь защитника традиционно прерывать нельзя, заседание затянулось неимоверно, а по правилам уже можно было бы устроить два маленьких перерывчика для отдыха и перекуса, то перед принятием решения судом было решено объявить небольшой перерыв в пятнадцать минут для того, чтобы переварить все изложенные материалы и заодно пару-тройку бутербродов. Причём по традиции Визенгамот всем составом будет отдыхать в специально отведённой комнате, на которой наложены мощные чары тишины — совещаться во время трапезы отчего-то принято не было.

Судьи первыми торжественно удалились, потом начал разбредаться чиновничий аппарат... Я целенаправленно двигался к своей подзащитной, которой, как и аврорам, уходить никуда не полагалось. Но если у авроров за время заседания уже была пересменка, то вот Белль это явно не грозило. Однако пока я аки ледокол "Ленин" бороздил ряды борцов со злом, уверенно продвигаясь к своей подзащитной дабы хоть чуточку её морально поддержать, на перехват мне двинулась посторонняя подводная лодка.

— Мистер Поттер, следуйте за мной. — Ну до чего же наглые нынче подводные лодки пошли, однако!.. Но и от них есть польза: благодаря данной рыжей субмарине мне продираться сквозь ряды строящих из себя айсберги авроров более не приходится...

...ибо двигаемся мы в каком угодно направлении, но только не к моей подзащитной...

Примерно в это же время. Хогвартс.

Сразу после ужина Джинни решила заглянуть к братьям в больничное крыло, где мадам Помфри не особенно успешно пыталась обследовать одного из притворяющихся смертельно больными близнеца.

— Мистер Уизли, что вы чувствуете?

— Ох, я даже и не знаю, как Вам это сказать, мадам Помфри...

Мадам всполошилась и со скоростью пулемётной очереди задала ряд уточняющих вопросов и высказала кучу предположений, что же именно может чувствовать данный мистер Уизли.

— Нет, это что-то другое, и хотя я и не могу сказать с абсолютной определённостью, что именно я чувствую, я определённо что-то чувствую. И мне даже кажется, что это ваша рука... — Всё таким же слабым голосом умирающего печально уведомил колдомедика пациент, по-прежнему не открывая глаз. Мадам Помфри, до этого осматривающая пострадавшую руку пострадавшего, нахмурилась и, якобы невзначай переключившись на режим "вслух", пробормотала.

— Пожалуй, всё серьёзней, чем мы изначально предполагали. Мужайтесь, мистер Уизли!.. — Также патетично, как и близнец, произнесла она. — Боюсь, что мне придётся задержать вас здесь чуть подольше. — Задумчиво так произносит, игнорируя вмиг ожившего парня. — До полного выздоровления.

И, ободряюще похлопав обследуемого по руке и уведомив Джинни, что ей с ними посидеть можно, но недолго, гордо удалилась к себе в комнаты.

— О брат мой, неведом тебе был смысл фразы, гласящей, что язык твой — враг твой, но я до тебя его донесу!.. — Сокрушённо воскликнул другой её брат и мстительно кинул в виновного подушкой, видимо, передавая с оной сакральный смысл мудрого высказывания.

...через пять минут вернувшаяся мадам Помфри аккуратно растащила весело отфыркивающуюся от перьев рыжую троицу, водворила обратно на кровати близнецов, вернула подушкам их первозданный вид и выдворила восвояси довольную Джинни, которая впервые за чёрти сколько времени совершенно забыла и о своих наполеоновских планах мести, и о разных хамах, да и вообще обо всём и обо всех...

В небольшой светлой комнатке, куда меня привёл помощник министра, нашлись сам министр и его первая заместительница — та самая дама в розовом, с которой я уже ранее имел сомнительное удовольствие побеседовать.

Сначала мы долго друг перед другом расшаркивались, говорили, как рады этой неожиданной встрече, я восхитился, как прекрасно выглядит дама, какой замечательной и импозантный у министра котелок... В общем, пока мы друг перед другом расшаркались, прошло семь минут из отведённых на перерыв пятнадцати.

— Кстати, мистер Поттер, а не поведаете ли Вы нам, почему вдруг решили стать адвокатом?..

Я вкратце объяснил, что для этого был целый ряд причин, что одной из довольно важных, но не особенно существенных, было получение весьма полезного опыта, другой — то, что мы ответственны не только за тех, кого мы приручаем, но, в моём случае, и за тех, кого не убиваем...

— А какая же была основная причина, мистер Поттер?.. — Слащавым голоском поинтересовалась дама.

— Мне кажется, что для благополучия магического мира и процветания Министерства Магии было бы совсем неплохо, если бы мы сегодня создали прецедент. Я прямо представляю заголовки завтрашних газет, огромные статьи о том, что Министерство протягивает руку помощи своим оступившимся гражданам, не успевшим ещё совершить такой опрометчивый поступок, как вступление в ряды последователей обезумевшего тёмного мага, хотя и готовившихся к совершению оного...

Я многозначительно помолчал. Министр тоже. Пауза опять затянулась, по-быстренькому докурила и снова запульнула в меня бычок — бодаться. Боднул он меня неплохо, и опять точнёхонько по лбу. До меня опять оперативно дошло: жизнь и свобода Белль обойдутся мне не особенно дёшево. Мягко говоря. Да, дела...

— Кхе-кхе. — Привлекла к себе внимание дама в розовом. — Возле выхода из зала суда дежурят репортёры. Вы, мистер Поттер, уже сегодня можете дать совместное с Корнелиусом интервью.

— К сожалению, сегодня я не смогу дать никакого интервью — мне отдан приказ быть в ставке Аврората в девять часов вечера. Поэтому давайте так: сегодняшнее интервью будет только с Вами, уважаемый министр, а совместное мы немного отложим, и, когда для меня напишут текст того, что мне нужно будет сказать, я это скажу.

От моей прямолинейности все присутствующие конкретно прифигели.

— И вы не будете высказывать своё мнение?..

— А зачем? — Удивился я. — Я — человек министерства. Поэтому моё выраженное вовне мнение будет полностью совпадать с тем, что мне прикажут выразить вовне. Так что готовьте текст, согласуйте его с моим непосредственным начальником, выбирайте удобное для Вас время... — Я слегка развёл руками и с милой полуулыбочкой произнёс. — И я весь к вашим услугам.

Когда мы возвращались обратно, спиной я отчётливо ощущал просто прожигающий меня насквозь взгляд той самой дамы, в котором ясно читалось удовлетворённость, одобрение и, кажется, что-то ещё, что мне, я надеюсь, всё же показалось...

В том, что Белль оправдают, после всего случившегося я не сомневался ни на кнат. Тем более что за её жизнь и свободу я ли́чно заплатил, причём значительно дороже...

Однако такой подлянки, как передача её на поруки к мадам Помфри на испытательный срок, заодно совпадающий с колдомедицинской практикой, я не ожидал. Это ж теперь два монстра в юбке, вместо одного, да на одного бедного меня!.. Мысленно мне хотелось выть — много, долго и громко. Всё, прощай моя весёлая жизнь. Здравствуй, стерильная чистота больничного крыла. И если мадам ещё могла изредка куда-то отлучиться и, воспользовавшись этим, можно было проложить себе путь к свободе, то вот с Белль станется, преданно глядя мне в глаза, самоотверженно дежурить возле постели смертельно скучающего меня...

— Слава Мерлину, меня оправдали!.. — Почти неверяще выдыхает она, смотря на меня огромными восторженными глазами и, кажется, раздумывая, а позволительно ли ей будет от переизбытка чувств меня обнять. И хотя я был не уверен, решится ли она на такой решительный шаг, но всё же на всякий случай отодвинулся подальше.

— Ну, вот так всегда. Трудишься в поте лица, работаешь не покладая... ничего не покладая; можно сказать, вкалываешь!.. — ты, а вся слава достаётся какому-то Мерлину. Ну, и где в этом мире справедливость?..

Преувеличенно печально вздыхаю и обречённо гляжу на подходящего к нам директора, с которым Белль прямо сейчас и отправится в Хогвартс. Нда, наверное, в своих речах, перекапывая чужое грязное бельё, я всё же переборщил с отбеливателем, если уж без пяти минут Упивающуюся допустили к лечению детей...

— Гарри, мальчик мой, уже уходишь?

Киваю и ненавязчиво уведомляю, что меня через девять минут ждёт мистер Грюм несколькими этажами выше, а до аврората нужно же ещё добраться...

— Да-да, конечно-конечно, иди-иди, мой мальчик. — Хм, кажется, не только мне сегодня с утра Гермиона напоминала, что для лучшего запоминания собеседнику лучше повторять всё по нескольку раз... — Кстати, а что от тебя хотел министр магии?..

— Министр магии?.. — Непонимающе переспросил я и сделал вид, что не видел этого придурка ближе, чем на фотографиях. И то всегда от них отворачивался. — Не знаю... А что, должен был что-то?..

Вопросительно посмотрел на директора, потом — выразительно на часы, получил разрешение удалиться и спешно направился к выходу.

...настолько спешно, что так и не удосужился надеть снятую несколько часов назад мантию. Зря...

Без трёх минут девять.

Сириус Блэк, Лео и легкомысленно болтающая ножками Лиз сидели на ступеньках лестницы на два этажа ниже аврората и ждали Лаки, который, вероятно, как обычно проигнорирует лифты (он в них, конечно, ни разу в жизни не застревал, но, как и все они, предпочитал не пользоваться без острой на то необходимости, видимо на каком-то подсознательном уровне каждый раз, сворачивая на лестницу, вспоминая многократно повторенное тренером наставительное "Для здоровья полезней!.."). И они его, конечно, дождались.

Только завидев их, Лаки вдруг зачем-то обернулся, быстро и красиво изобразил правой рукой растущий из копчика хвост, а потом ещё и пару раз по-кошачьи лизнул эту же руку. Не успевшего понять, что это ещё за чудеса пантомимы, Сириуса схватил за руку Лео и так быстро потащил наверх, что тот только и успел увидеть, как Лиз, слегка кивнув, сначала как-то странно сложила пальцы, соединив большой и указательный, а потом ещё и царапнула рукой по воздуху.

Остановились они только после того, как добрались до кабинета Грюма, где эти двое как ни в чём ни бывало плюхнулись на диванчик и флегматично уставились на часы, причём рыжая девчонка спокойно продолжила легкомысленно болтать ножками.

— Это что ещё такое было? — Потребовал объяснений Сириус.

— Где Поттер?! — Подбадривающе рыкнул солидарный с ним Грюм.

— Лаки сейчас подойдёт. — Не меняя позы и выражения лиц, ответили ребята на вопрос аврора. Сириус, подумавший, что в две лопаты они до истины докопаются быстрее, вкратце обрисовал происшедшее Аластору и даже весьма похоже изобразил все жесты.

— И что это было? — Чуть ли не хором спросили они.

— Да ничего особенного. — Пожала плечами Лиз. — Лаки просто сказал, что за ним хвост и чтобы мы умывали руки. А я сказала: "Ок, мы рвём когти".

— Нет. — Вдруг не согласился с ней Лео. — Не так. Он сказал, что за ним хвост и чтобы мы умывали лапки. Так ведь логичнее, правда же?.. Ведь если есть хвост, то почему не может быть лап? — Сириус, ненадолго превратившись и почесав за ухом задней лапой, согласно кивнул. — Логично?..

— Логично. — Задумчиво кивнула девушка. Ненадолго повисшее молчание было прервано боем часов.

...семь, восемь, девять...

...а всегда такого пунктуального Лаки всё нет...

Сириус уже начал волноваться и подумывать о том, чтобы спуститься вниз и помочь крестнику купировать этот хвост, как в помещение с полубезумными глазами буквально ворвался мим-любитель...

Дождавшись, пока зал суда покинет большинство интересных персон, я ненавязчиво затесался в ряды выходящих последними караульных авроров и осторожненько, предельно незаметненько, так по стеночке, по стеночке попытался прошмыгнуть мимо ощетинившихся колдокамерами и озверевших от слишком длительного ожидания репортёров.

Почти получилось. К сожалению, только почти...

Уже за поворотом, почти возле лестниц меня окликнула ещё одна обладательница подозрительно слащавого, прямо приторного голоска.

— Мистер Поттер!..

Я — Лаки, а, значит, это не ко мне... Ускорив шаг, почти бегом несусь к лестницам.

— Мистер Поттер!! — Голос повышается и я понимаю, что если уйду от неё сейчас, то потом в каждом новом выпуске Ежедневного Пророка буду узнавать о себе всё новые и новые и очень интересные подробности...

На вид чрезвычайно стервозная блондинка, бодро процокав каблучками, подошла ко мне. Рита Скиттер, специальный корреспондент главного магического вестника, чтоб её... Как же не вовремя!.. А ведь Ричард меня предупреждал. Именно на это и намекал... Ух, он тоже козлина редкостная — ну неужели было сложно сказать в лоб?!

— О, мисс Скиттер!.. Какая приятная, какая неожиданная встреча!.. — С радостным блеском в глазах и чрезвычайно широкой улыбкой на устах восклицаю я. — И как же жаль, что именно сейчас, когда я наконец-то увидел воочию столь прекрасную обладательницу великолепного литературного дара и острого язычка, я не могу уделить Вам хоть сколько-нибудь времени. К сожалению, у меня срочный вызов в аврорат, который не терпит совершенно никакого отлагательства. Так что, простите великодушно, мисс. — Галантно целую ей ручку, улыбаюсь и отступаю на шаг.

Рита со странным блеском в глазах делает точно такой же шаг вперёд, сводя на нет мою попытку отстраниться.

— Молодой человек, какой вид!.. — С придыханием произносит она.

— А что такого?.. — Искренне удивился я, и только потом сообразил, что мантию до сих пор надеть не удосужился. Дураааак... Ну да ладно. Как там любят говорить, лучшая защита — это нападение?.. — А мне скрывать нечего!..

Я многозначительно посмотрел на своё левое предплечье. Рита проследила взглядом. Но почему-то не только по левому предплечью...

— Да это просто преступление — скрывать такое... Такое!.. — Она неожиданно подходит ещё ближе и проводит по мне руками, то ли ощупывая, то ли поглаживая. Я конкретно офигеваю. И это консервативное магическое общество?! — И это всё твоё?! — Задаёт ещё один странный вопрос эта странная мисс. — Какие мускулы, какая сила... — Да, зря я напряг эти самые мускулы и попытался ненавязчиво отстраниться...

— Да что такого особенного?! — Искренне не понял я.

— Да Вы что!.. Тут такая красота...

— Да у нас все такие!.. — Почти отчаянно заявил я, мысленно прикидывая, на кого бы перевесить этот внезапно возникший нежелательный интерес. Хм, может быть, сделать Ричарду подлянку?.. За то, что не предупредил и не помог с путями отступления?..

— Чак, это надо сфотографировать! — Уверенно распоряжается журналистка-извращенка, явно забывшая, что старше меня как минимум лет на десять. Фу, ужас-то какой!.. — Вы ведь не откажетесь сфотографироваться? — Я не успеваю выкрикнуть истерическое "Нет!!!", как меня уже почти ослепляют вспышкой. Благо, я хоть рукой глаза успел прикрыть... — А, может быть, Вы снимете рубашку? Для наших читателей? Давайте им покажем всё, что скрыто?.. — Продолжая виснуть на прифигевшем мне, от неожиданности оказывающим весьма слабое сопротивление, выдаёт она и уже тянется своими загребущими ручонками к пуговицам рубашки. — Так вы можете снять рубашку?.. — Снова задаёт компрометирующий вопрос она, когда я мягко перехватываю её руки.

— Могу. — Уверенно произношу я, отстраняю её, улыбаюсь и стратегически отступаю в сторону выхода.

— Ну и?.. — Нетерпеливо произносит блондинка.

— Да я вообще много чего могу. Мне Вам что, прямо здесь и прямо сейчас продемонстрировать все свои умения?.. — Сдуру ляпнул я, решительно продвигаясь к лестнице.

— Было бы совсем неплохо... — Прямо-таки мурчит Рита. Я печально вздыхаю.

— Мне жаль, мисс, но фотографироваться я сегодня не буду. Я опаздываю...

Ещё раз быстренько прощаюсь и уже уверенно иду к лестницам. Рита, отправив своего фотографа снимать остальных важных персон, догнала меня и пошла рядом, заявив бескомпромиссным тоном: "Я Вас провожу". Вот только этого мне для полного счастья и не хватало...

— Хорошо, позировать для читателей Вы сегодня не можете. А как насчёт интервью?..

— Ну, я лично совсем не против. — Рита просияла. — Только сейчас никак нельзя.

— Хорошо, а когда будет можно?

— Сначала, прежде чем я дам вам интервью, вы должны договориться с авроратом, чтобы он не занял моё время, вот как прямо сейчас. А если договоритесь с ними, то потом нужно договориться с Альбусом Дамблдором, так как место нашей постоянной дислокации — школа чародейства и волшебства Хогвартс, директором которой он и является, а туда ведь тоже допуск не свободный. А если договоритесь с ним, то потом нужно договориться с моим непосредственным начальником — Ричардом МакГрегором — и вот если он согласится, то...

Ненадолго замолчал, так как в это время, завернув за очередной поворот, увидел крёстного и ребят, быстро жестами обрисовал им ситуацию и, повернувшись к чуть отставшей Рите, дежурно улыбнулся.

— То вы согласны? — С надеждой поглядывая на меня, уточняет нахальная запыхавшаяся мисс.

— Я вообще согласен. И совсем не против. — Опять отцепляю, ненавязчиво так, от себя приставучую журналистку. — Так, подождите, я вам ещё не всё объяснил!.. — Фух, отцепилась... Хотя и вряд ли надолго... — Так вот, если вы со всеми этими людьми договоритесь, то потом надо ещё как-то согласоваться с нашими местными психами-террористами — в народе просто — Неназываемым и его командой. И вот если они как-нибудь дадут всем денёк отдохнуть, и если я не понадоблюсь аврорам, и если директор Дамблдор даст Вам допуск на территорию школы, и если наш непосредственный начальник даст добро...

— И что, только тогда?.. — Непередаваемо кислое выражение воцарилось у неё на мордашке.

— Нет, ну что вы!.. Потом вам ещё придётся поспорить с мадам Помфри, потому что меня любят ни за что ни про что, в профилактических целях, оставлять в больничном крыле... И как только Вам повезёт и Вы пройдёте заградительную стенку, в которую превращается наша докторша всякий раз, когда кто-либо пытается нарушать покой её пациентов...

— Ну и вот тогда... — С видом "когда дорвусь — не оторвусь!.." чуть предвкушающе произносит она.

— Да, и вот тогда, если к тому моменту, как Вы пробьётесь к моей койке я всё ещё буду там... Знаете, я там вообще не задерживаюсь. Меня постоянно задерживают, а я не задерживаюсь. Доктора могут подождать — а Родина не может. Ведь я прав?..

— Конечно. — Не задумываясь, соглашается Рита и вновь переключается на интересующую её тему. — Так когда же...

— Да когда получится. А так я — совсем не против. Как только со всеми этими людьми договоритесь, я к вашим услугам. Счастливо оставаться, мисс Скиттер.

Мы стоим на последней ступеньке лестницы нужного этажа. Рита, поняв, что я сейчас подло сбегу, делает какой-то странный рывок — то ли чтобы удержать, то ли чтобы ещё разок облапать на прощание, но я всё же успеваю ускользнуть и буквально бегом мчусь к кабинету Грюма, благо уважительный повод для побега есть — часы уже восьмой раз бьют.

Даже и не подумав сбавить скорость, буквально вламываюсь в спасительную комнату, захлопываю дверь, прислоняюсь к ней спиной, громко выдыхаю и, перекрестившись, шепчу: "Господи, спаси и сохрани". Ну, или хотя бы сделай так, чтобы этот настырный и приставучий танк в юбке прокладывал себе дорогу хотя бы с недельку-другую...

— Гарри, что случилось?! — Встревоженный голос крёстного заставляет меня перестать задумчиво гипнотизировать белый потолок и посмотреть на присутствующих.

— Прошу прощения, я немного опоздал. — Выдерживаю трагическую паузу, а потом не выдерживаю и громко возмущаюсь. — Нет, ну кабы не со мной случилось, ни за что бы не поверил — меня только что внаглую облапала Рита Скиттер прямо посреди Министерства Магии!..

Конечно, им было смешно. Не они же попали под прицел прыткопишущего пера са́мой скандально известной журналистки...

Через тридцать минут. Где-то в пригороде Манчестера.

Противотанковые ружья (ПТР), появившиеся в Германии в конце Первой мировой войны, наряду с крупнокалиберными пулеметами, стали первым в мире оружием, предназначенным специально для противоборства с новым видом боевой техники противника. Условия успешной борьбы с танками требовали наличия в стрелковых подразделениях мощного, но в то же время дешевого, легкого, хорошо маскирующегося и скорострельного оружия, способного пробивать броню танков толщиной 25-30 мм с дистанции не менее 1000 метров...

Я внимательно рассматривал данный раритетный ПТР. Очень хорошо сохранившийся, считай совсем ещё новый, почти и не использовавшийся...

...жаль, что данное противотанковое ружьё не поможет против такого танка, как Скиттер. Точнее, поможет, но всё же к его услугам лучше не прибегать. Из соображений гуманизма. Причём в первую очередь здесь моё человеколюбие подразумевает любовь к единственному и неповторимому себе... Да и вообще — она дама, а к дамам физические меры воздействия применять не по-джентельменски. Но ничего — я на её пути к интервью со мной сооружу столько окопов и противотанковых ёжиков, сколько только получиться уместить на каждом квадратном миллиметре!..

А вообще, ружьё мне сразу понравилось. Как, впрочем, и комнатка в Отделе Тайн, в которой находятся "эти непонятные маггловские штуковины, из которых магглы друг друга убивают". Всё дело в том, что нам запрещают входить в Министерство магии вооружёнными — из соображений безопасности, разумеется. Причём также разумеется, что из соображений не нашей безопасности. Но так как нас зачастую стартуют на задания из аврората, а вооружать нас чем-то надо...

...в общем, это была просто прекрасная возможность попробовать использовать в бою то, о чём ты ранее только читал. Давно уже вышедшее из пользования, списанное или почти полностью уничтоженное оружие — нам никогда такого не давали, потому что не видели смысла учить нас драться "со всяким старьём". Поэтому в такую чудесную возможность мы все вцепились руками, ногами, зубами и остальными прочими частями тела. Подумать только — пострелять из оружия вермахта, советского союза времён второй мировой, из самых первых моделей револьверов!..

...и хотя Ричард недовольно поджимает губы и сотрясает воздух в попытках отстоять наше право на пронос собственного оружия, ну или хотя бы выбить возможность создать собственный филиал раритетной комнатки с чем-то более современным и надёжным, нашему с ребятам дикому восторгу конца и края нет, не было и даже и не намечается...

Хотя вообще-то не так чтобы тренер очень уж старательно выбивает данное разрешение — в конце концов, с холодным оружием у нас проблем нет, так что если что...

Вот и сейчас, сидя за мусорными контейнерами и ожидая, пока нам дадут команду на штурм недавно обнаруженного логова шести упивающихся, я с любовью поглаживал очередной музейный экспонат и чувствовал себя почти счастливым...

...через некоторое время, прочно окопавшись в одной из комнат склада с двумя аврорами (Лео и Лиз стоят на перехвате у парадного и чёрного ходов), я вполуха прислушивался к тому патетичному бреду, что мне выдавали забаррикадировавшиеся за соседней стенкой фанатики, а заодно как-то лениво отмечал очевидные недочёты и недоработки у подобного "старья" — к примеру, на перезарядку времени уходит значительно больше, да и отдача нехилая...

— Переходи на нашу сторону, Поттер!.. — Меж тем вещал голос, покамест мы караулили дверь и ждали подкрепление. — Признай могущество нашего господина, и он наделит тебя небывалою властью, силою, влиянием и деньгами. Ты будешь купаться в золоте!..

Не сдержавшись, всё же отвечаю на последнее заявление.

— В золоте, говоришь, буду купаться?.. — Задумчиво протянул я.

— Да-да! В золоте!..

— Какая интересная угроза... — Оценил оригинальность идеи я.

— Ты... — По ту сторону стенки поражённо замолкли.

— Температура плавления золота равняется одной тысячи шестидесяти четырём целым и четырём десятым градусов Цельсия. — Поясняю я. — Так что, знаете, я всё же предпочту купаться по старинке, в воде... — А вот и подкрепление!.. Бодренько ногой выбиваю дверь и спускаю курок. — Обрати внимание — сделано в Германии!.. — Припоминаю рекламу я, снова любуясь своим противотанковым ружьём, датируемым вторым десятилетием двадцатого века. "На совесть немцы оружие делали, ничего не скажешь..." — думаю я, глядя на ещё недавно весьма тщательно строивших из себя танки обезвреженных противников, которых авроры сейчас тщательно инкарцерили.

Операция прошла успешно и, вроде, всё вполне себе нормальненько и даже хорошо. Единственное "но" заключается в том, что ещё до того, как загнать в тупиковую комнатку без окон и других выходов Упивающихся и забаррикадироваться в соседней, я умудрился подцепить лёгенькое, маленькое такое Секо... На самом деле тут делов-то — на два эпискея, но...

...нутром чую — лежать бревном мне за это придётся дня три минимум под бдительным крылом двух наседок-колдомедичек...

Пожалуй, мне стоит почаще посещать занятия профессора Трелони — такой дар, как у меня, просто необходимо развивать!..

Три дня, начиная с ноля часов нынешнего дня, Ричард в приказном порядке мне посоветовал провести здесь, в больничном крыле. Вообще-то, я даже и не против: компания у меня хорошая (уж с близнецами-то не соскучишься!..), никаких ограничений в перемещении по территории медпункта мне не ставили, в пижаму насильно не впихивали, в доступе к знаниям не отказывали... Красота!..

Единственное, что напрягало — так это чрезмерное внимание, уделяемое мне Изабеллой. А ещё близнецы, вечно подтрунивающие по этому поводу. А ещё Ведьмополитен, который мне на следующий день после того суда дали почитать...

Видимо, обрывки моего разговора с Ритой Скиттер услышал кто-то из редакции этого противного журнальчика. До него долетали, судя по всему, только мои периодические "Да я совсем не против!.." и "Да я вообще только за!..". А ещё он видел и даже сфотографировал, как Рита меня буквально всего облапала. И сделал неверные выводы из того, что удалились мы тогда вместе... В общем, статейка получилась ещё та.

— Нет, ну что за люди!.. Что за фантазия!.. Да она же у них больная!.. Им же её лечить надо, и как можно скорее!.. — Вздыхаю. — Ну а мне теперь что, получается, при виде журналистов безопаснее в срочном порядке маскироваться под слепо-глухо-немого инвалида первой мировой войны?!

— Эээ... Какой войны?.. — Уточняет удивлённый Рон.

— Ну да... Точно... С поправкой на ваше отсутствующее наше образование... Сейчас, подожди... — Как бы настраиваясь, я повторяю примерно то же оскорблённое выражение мордашки и, идентичной интонацией, произношу: — Мне теперь что, при виде журналистов в срочном порядке маскироваться под слепо-глухо-немого инвалида первой гоблинской войны против стяжательства, датированной тысяча двести третьим годом до нашей эры?! — Возвращаю себе невозмутимый вид. — Так понятней, я надеюсь?..

— Да и в первый раз всё было понятно. — Спокойно изрекает мисс Грейнджер.

— Похоже, что и в первый, и во второй раз понятно было только тебе, Гермиона...

Молчим. Смотрим на журнал, на первой полосе которого Скиттер старательно лапает культурно пытающегося отцепить её от себя меня.

— А что ей тогда было надо? — Поинтересовался у меня чересчур прямолинейный Рон. Гермиона, конечно, тотчас же возмутилась его бестактности и начала читать лекцию о недопустимости подобного поведения, но я, махнув рукой, прервал её.

— Да что может быть надо такой женщине, как Рита Скиттер? — Задаю провокационный вопрос и сам же на него отвечаю. — Интервью, конечно же. Ну, вот я её и послал. — Небольшая пауза. Брови Гермионы поползли вверх. — По всем необходимым инстанциям. — Брови взяли новые высоты... — До меня ведь так просто не доберёшься, знаете ли... Все эти бюрократические проволочки, куча разрешительных бумажек, справок и тому подобной макулатуры... — Вздыхаю. — Ну а вообще, у нас с ней попросту не могло бы ничего быть: я в аврорат опаздывал. — Секундная пауза, после чего я задумчиво изрекаю. — И вообще, она блондинка...

Не то, чтобы это была какая-то дискриминация... Но светловолосые почему-то меня совершенно не цепляют. В чём я честно и признался.

— Мне вообще брюнетки нравятся. — Признаюсь я, как бы невзначай останавливаюсь взглядом на молчаливой Джинни и мимоходом добавляю. — И некоторые рыженькие...

...что, на самом деле, является даже слишком чистой правдой. Кажется, меня всё ещё на неё клинит... Причём довольно сильно...

Наконец в понедельник вечером меня выпустили из Больничного крыла. Делать отчего-то было нечего. Я походил туда-сюда по своей комнате, посмотрел на кресло возле стола и решительно плюхнулся в него.

Пантеры нет. Причём уже дня два. А я даже и не особенно скучаю — разве что так... Волнуюсь немного за неё, но скорее как за сестру, чем как за свою девушку. Наверное, наши с ней отношения окончательно себя изжили. Немного жаль, но...

...но почему-то всё чаще и чаще в моих мыслях мелькает не гибкая фигурка, в тени которой я иногда угадываю очертания большой чёрной кошки, а силуэт некой рыжеволосой девушки...

Хотя она мне, конечно же, тоже не так, чтобы очень уж сильно нравится. Просто, видимо, у меня есть дурацкая привычка — пытаться начать сначала отношения со своими бывшими. Действительно, какая дурацкая привычка!..

Да и вообще, с Джинни наши отношения изжили себя даже ещё раньше, чем с той же Пантерой, которая, кстати, в последнее время начала обращать всё более и более пристальное внимание на другую особь мужского пола...

Беру в руки перо и начинаю им задумчиво вертеть. Потом просто вертеть надоедает и я, подтянув к себе поближе пергамент, начинаю расставлять на нём художественные кляксы. Кляксы получаются красивые — самых разных форм, иногда они вызывают какие-то забавные ассоциации... Я нашёл одного барашка, маленького крокодильчика, свиной пятачок и павлинье перо, когда в мерно текущие мысли вдруг прокралась строчка из полузабытого стихотворения, взбаламутила там всё и заставила перестать разглядывать кляксы.

"...и лгу себе, что позабыл, и лгу себе, что не лю...".

Так, а это ещё что за хулиганство?! Какое у меня непорядочное подсознание, однако. Выдаёт тут некстати всякие сомнительные стишки. С чего бы это вообще вдруг?.. Наверное, на меня так повлияло то, что из всех дам, которые были в моём окружении в последние дни, только Джинни и была, на мой взгляд, по-настоящему симпатичной. Но это всё равно ни о чём не говорит. Я же её не люблю. Точно не люблю, я это точно-точно говорю!.. И даже запишу!..

Старательно вывожу на другом, чистом пергаменте, что я её не люблю. Любуюсь на запись. А потом продолжаю копаться в себе и попутно записывать примеры доказательств, которые доказывают написанный в качестве заголовка тезис. Итак, разве я пытаюсь поймать её взгляд, стараюсь как бы случайно с ней лишний раз столкнуться, уповая на провидение или ещё кого-нибудь, чтобы эти встречи были как можно чаще?.. Нет, определённо — такого не было. Ну или вот, я, помнится, вчера в больничном крыле с ней руками столкнулся — и ничего же, почти ничего не почувствовал!.. Это ли не доказательства?.. Нет, это определённо тоже надо записать. Так, что там ещё?.. И когда целовал её губы, тоже так себе — ничего особенного. Да, совершенно ничего особенного. И я ведь не пытаюсь выглядывать её в толпе, разве что иногда слежу краем глаза — в конце концов, она на меня один раз напала. Вдруг решится и на вторую попытку?.. Кто ж их знает, этих упрямых гриффиндорцев!.. А вообще, без неё мне совсем даже и неплохо, и я не стремлюсь видеться с нею как можно чаще (и мне, кстати, было всё равно, навещает ли она своих братьев в больничном крыле или нет — в конце концов, ко мне-то это какое отношение имеет?.. Совершенно никакого!). В общем, лишний раз встречаться я с ней не желаю — ибо помню ещё, как эта фурия пыталась меня проклясть. Тоже вот, не самое приятное воспоминание... Да и вообще, я и не помню уже почти ничего из того, что между нами было. Я и её-то уже почти не помню. В самом деле, делать мне больше нечего, как только вспоминать её взгляды, жесты, походку и прочее. Да и вообще, если что и было, то прошло — кануло в лету, быльём поросло... Главное, что я знаю определённо, что не люблю я её.

Замечательно!.. Какой сегодня, однако, замечательный вечер самокопания. Вот я уже и решил, что и с Пантерой наши якобы фиктивные отношения себя изжили, и что Джинни не так уж и нужна мне, если не сказать прямо — не нужна вообще. Да, определённо, замечательно я в себе покопался!.. Задумчиво смотрю на исписанный кусочек пергамента и со смешанными чувствами перечитываю записанные на нём предложения, складывающиеся в... Стихотворение?!

Я её не люблю, не люблю...

Я это точно вам говорю!

И взгляда я её не ловлю,

И о встрече богов не молю,

И не чувствую я ничего

Когда руки её касаюся легко,

И губы когда целую её –

Ничего я не чувствую, ничего!..

И взгляд по фигуре её не скользит,

И в груди без неё ничего не щемит,

И я совсем-совсем не жажду встреч,

И взглядов, жестов в памяти не стану беречь,

И кануло в лету всё чувство моё...

Ведь не люблю, не люблю я её!..

Комкая злополучный листок и швыряя его в сердцах на пол, отправляюсь под холодный душ, дабы хоть чуть-чуть остудить свою чересчур горячую голову и попытаться успокоиться и не думать о том, что человеческое подсознание не воспринимает отрицательную частичку "не"... Вот. Ведь. Блин!!..

В это же время. Кабинет директора Хогвартса.

Альбус Дамблдор, вдумчиво вчитавшись в какой-то пергамент, только что доставленный ему домовым эльфом, произнёс вдруг странную фразу:

— Богов молить о встрече и не надо, и на земле найдутся люди, которые помогут... Правда, Северус?..

Снейп ответил подозрительным молчанием. Ему вообще не нравился энтузиазм, который вдруг так и начал излучать престарелый директор. Не к добру это, и вообще — для зельевара это была Очень Плохая примета. Некоторое время в кабинете царило молчание, но вскоре, встрепенувшись, Альбус Дамблдор в очередной раз подтвердил правильность приметы Северуса Снейпа, заявив:

— Северус, мальчик мой, думаю, что в эту среду первым урок зельеварения имеет смысл поставить учащимся Гриффиндора и Слизерина четвёртого курса, а не пятого...

— Вместе с?.. — Буквально задохнулся зельевар от возмущения.

— Да, мальчик мой. Вместе.

Снейп мужественно отпирался и отнекивался. Но признаться честно, что он уже привык гадать по Лонгботтому, так и не смог, а потому, скрепя сердце, всё же вынужден был капитулировать под натиском лимонных долек и многочисленных чашек чая, заранее внутренне содрогаясь от каких-то неясных и смутных, но от того не менее тревожащих его дурных предчувствий. Не к добру всё это было, ой не к добру...

Холодная вода действительно помогла, ну а уж в сочетании с таким же молоком... Уже через пару минут я с истинно философским пофигизмом вспоминал вдруг неожиданно родившиеся у меня полуистерические строки и не мог никак понять, с чего бы это вдруг меня вообще на такое потянуло. Видимо, надо найти себе девушку... Новые отношения, новые впечатления — да, определённо, мне это просто необходимо!.. В конце концов, да с моей стороны было по меньшей мере некрасиво думать всего о двух представительницах прекрасного пола, когда вокруг было столько других, причём не менее прекрасных!..

...да, действительно, нужно будет просто повнимательнее посмотреть по сторонам...

Среда. Первый урок зельеварения у Слизерина и Гриффиндора.

Влететь в класс и обязательно эффектно взмахнуть полой мантии — это как достать котёл и поставить его на огонь. Затем следует добиться нужной концентрации тишины, подготовить гриффиндорцев к медленному закипанию, довести до температуры кипения и, презрительно фыркнув, сбавить немного огонь насмешек, — но только для того, чтобы чуть-чуть попозже, снова и снова приправляя снятыми баллами, вновь задать жару нерадивым ученикам... Вот он — стандартный, отработанный на многих поколениях ингредиентов, рецепт урока...

...в который сегодня отчего-то закрадывалась ошибка за ошибкой...

Начнём с того, что сбылась самая страшная примета профессора зелий — гриффиндорцы не огрызались. Возможно, этому способствовало то, что по настоятельной просьбе директора зельевару пришлось рассадить вперемешку всех присутствующих на занятии, а у неких возмутительно спокойных личностей, кажется, спокойствие передаётся воздушно-капельным путём. Нет, подумать только, даже всегда такая бойкая на язык Уизли, на которую он возлагал столь большие надежды, сидела и молчала!.. Хотя, не так уж это и странно, в этом ведь явно был виноват никто иной, как сидящий рядом с ней Поттер — он каждый раз, когда зельевар начинал её оскорблять, с такой омерзительной усмешкой смотрел на него такими наглющими и зеленющими глазюками, что тот не выдерживал и переводил огонь насмешек на него, вновь и вновь забывая, что этому наглецу всё равно всё как с гуся вода...

Итак, сбылась самая страшная примета профессора зелий: гриффиндорцы не огрызались. И отчего-то совершенно не реагировали на снимаемые десятками со скоростью галопирующей инфляции баллы. И, что самое ужасное — ни одного взорванного котла!.. Ну где это видано?! Северус Снейп отказывался себе в этом признаваться, но он отчаянно скучал по неуклюжему Лонгботтому, абсолютно не умеющему молчать Уизли и зазнайке Грейнджер — просто потому, что в их случае он всегда знал, как предельно правильно растолковывать знаки, подаваемые Судьбой. Так что теперь он был несколько в растерянности — во всех котлах булькает что-то, в большей или в меньшей степени соответствующее требуемому простенькому кроветворному; гриффиндорцы вели себя возмутительно воспитанно и культурно, а у него даже не было котла Грейнджер, по которому можно было бы три раза постучать (то, что стучать надо именно по её котлу, зельевар вывел эмпирическим путём и ныне твёрдо знал, что другие котлы для этого абсолютно непригодны)!..

В самом конце занятия зельевар, пребывая в невиданной доселе ярости, заметил, что этот чёртов Поттер мало того, что придержал перед Уизли дверь, так ещё и сказал ей что-то со слишком уж знакомой улыбкой, которая, помнится, вечно так и сияла на лице Поттера-старшего при виде будущей матери Поттера-младшего...

"Ну, что за жизнь — у этих поганцев тут амуры, видите ли, а у него теперь неделька выдастся такой, что просто дрожь берёт!..", — мелькали суматошные мысли в голове раздосадованного и злющего профессора, когда он складывал пергаменты со сданным домашним заданием в ящик стола.

...увлечённый уничижительными мыслями, зельевар уже не увидел, какая довольная и предвкушающая улыбка появилась на устах Гарри Поттера, когда тот на прощание глянул на бесновавшегося профессора...

У Северуса Снейпа оставалась лишь одна маленькая и крохотная надежда. Выбрав самую некачественно приготовленную бурду (которую — о ужас!.. — приготовили его слизеринцы), зельевар пошёл опробовать её на крыске, хотя вообще-то уже и не сомневался в результате, ведь зельеварение — это тонкая наука, и если допустишь малейшую ошибку в рецептуре, пусть даже и в рецептуре урока, то...

...обречённо глядя на труп быстро и безболезненно усопшей крыски, убитой лично им в порыве ярости, вызванной тем, что самостоятельно эта тварь почему-то подыхать не собиралась абсолютно, а, казалось, наоборот, от зелья стала чувствовать себя лучше, бодрее и веселее, Северус Снейп пытался морально подготовиться к, вероятно, самой ужасной неделе в его жизни...