Глава 74
Любовь — это не то, что делает нас счастливыми, а то, что помогает нам стать сильнее.
— Джон Грин
Утро началось ласково и тихо. Лучи солнца медленно пробивались сквозь плотные занавески, окрашивая комнату Маши в золотистые оттенки. Она проснулась чуть раньше Егора, наблюдая, как его лицо расслаблено и спокойно в полусне. Её сердце сжималось от лёгкой тревоги, но рядом был он — и это давало силы.
— Доброе утро, — тихо произнёс он, открывая глаза и сразу замечая её.
— Доброе, — улыбнулась Маша, бережно сжимая его руку. — Сегодня мы едем к моим родителям. Впервые за долгое время.
— Я с тобой, — уверенно сказал Егор. — И буду рядом, сколько нужно.
Завтрак прошёл в лёгкой, почти домашней атмосфере. Они тихо говорили о мелочах, но каждый понимал, что впереди серьёзный день. По дороге в машине Маша смотрела в окно, наблюдая, как город просыпается. Егор осторожно коснулся её руки, и она ответила мягким взглядом.
— Ты волнуешься? — спросил он.
— Немного. Мама была счастлива, когда я была с Германом… она не знает, какой он на самом деле.
— Всё будет хорошо, — уверенно сказал Егор. — Ты сильная, а я с тобой.
* * *
Дорога пролетела быстро. К двум часам дня они остановились у уютного дома с аккуратным садом. Виктор Николаевич уже ждал у ворот. Его лицо озарилось улыбкой, когда он увидел Машу.
— Машенька! — с любовью произнёс он и обнял дочь, будто боясь, что вот-вот она исчезнет.
Егор аккуратно достал из багажника бутылку вина — подарок для родителей — и протянул её Виктору Николаевичу. Тот принял её с благодарностью и лёгкой улыбкой.
В дверях появилась Анна Сергеевна — мама Маши. Её улыбка была приветливой, но в глазах таился лед — холод и нечто неразговорчивое. Она внимательно посмотрела на Егора.
— Добрый день, — сухо поздоровалась она.
Они вошли в дом, где пахло свежими цветами и травами. За большим деревянным столом уже были накрыты блюда. Виктор Николаевич улыбнулся и начал разговор:
— Как дорога? Не устали?
— Нет, — ответила Маша, слегка нервничая.
Анна Сергеевна скосила взгляд на Егора, и её голос прозвучал холодновато:
— Егор, расскажи, чем ты занимаешься? Маша говорила, что ты артист.
— Да, — спокойно ответил он. — Работаю в музыке, и думаю идти ещё по актёрству.
— И ты уверен, что жизнь артиста — это то, что нужно Маше? — вопрос прозвучал с явным сомнением. — Это нестабильно и тяжело.
Егор посмотрел прямо в глаза женщины:
— Мы поддерживаем друг друга. Я люблю Машу и сделаю всё, чтобы она была счастлива.
Анна Сергеевна слегка наклонилась, словно собираясь прошептать:
— Знаешь, иногда мне кажется, что Маша была счастлива только с Германом. Он мог обеспечить ей стабильность. А у тебя...
— Мам, — Маша тихо вмешалась, чувствуя, как внутри всё сжимается, — пожалуйста, не нужно сейчас об этом.
— Нет, — мама настаивала. — Просто хочу для тебя самого лучшего.
Виктор Николаевич мягко, но строго сказал:
— Анна, не стоит заводить этот разговор. Сегодня другой день.
Мама улыбнулась, но улыбка казалась натянутой, словно маска.
Маша сжала ладони под столом, глядя на Егора. Он тихо сжал её руку, посылая безмолвный сигнал поддержки.
После обеда они поднялись в комнату Маши. Свет падал через окно, освещая старые фотографии на полках. Маша начала показывать их Егору, листая альбомы.
— Это мы с сестрой, — улыбнулась она, показывая детские снимки.
— Какая ты была маленькая и улыбчивая, — прошептал он, улыбаясь.
— Я боялась переезда, боялась потерять дом, — призналась Маша. — Здесь осталась часть меня.
Он взял её за руку и мягко поцеловал в пальцы.
— Ты уже не одна. Мы — вместе.
Маша прижалась к нему, и в тишине комнаты их губы встретились в нежном поцелуе, полном обещаний и надежд.
Вечер опустился тихо. Егор уснул, прислонившись к Маше, которая сидела рядом и нежно гладила его по волосам, пока листала телефон. Мысли о дне кружились в её голове, а сердце наконец обрело покой.
Внезапно раздался лёгкий стук в дверь.
— Мама? — тихо спросила Маша и аккуратно встала, стараясь не разбудить Егора.
Они вместе вышли на кухню. Анна Сергеевна заговорила спокойным, но резким голосом.
— Герман звонил, — начала Мама, стараясь звучать спокойно, но голос дрожал. — Искал тебя. Говорил, что ты дурочка, зачем выбрала артиста, а не мужчину, который может обеспечить.
Маша вздохнула, стараясь сохранить спокойствие:
— Мам, это мой выбор, и я прошу тебя уважать его.
Но мама не собиралась отпускать тему и уже с ноткой раздражения сказала:
— Герман был лучше! Он — семья, а этот артист…
Маша сжала кулаки, а голос стал тверже:
— Да, артист, но для меня он прежде человек, с которым мне не страшно. Ты ничего про него не знаешь.
— Знаю, — резко перебила мама. — В СМИ все пишут, что ты у него не первая и не последняя.
— Мам, — ответила Маша, — ты больше читай эти новости. Там много лжи. Он правда хороший человек. Ты знаешь его как артиста, а я — как своего человека.
Мама покачала головой и сказала, чуть громче:
— Он тебе мозги задурил. Пойми, с такими как он обычные девушки не встречаются. Он не для таких, как ты.
— Мам, — сказала Маша твердо, — а ты откуда знаешь? Я знаю, что он мне реально помог, за что я ему благодарна. Он самый светлый человек в моей жизни, чтобы ты понимала.
Мама вздохнула и резко заявила:
— Ты дурочка просто! Вернись к Герману, он так тебя любил, он лучше в сто раз этого Егора!
В этот момент в Маше что-то оборвалось, она вскрикнула:
— Мам, как же ты не понимаешь! Герман избивал меня неоднократно! Он хотел забрать меня обратно в Германию, даже не спрашивая моего мнения! А Егор реально мне помог! Но ты, мамочка, видишь всё по-другому!
Мама застыла на месте, смотрела на Машу с грустью и шоком.
Маша быстро надела куртку и вышла из дома.
Егор стоял в коридоре, почти весь разговор слушал молча, чувствуя, как Маше тяжело. Он тихо вышел за ней.
Егор шёл по узкой тропинке, освещённой тусклым светом фонарей. Вдруг впереди он заметил силуэт — Маша сидела на старой качели на детской площадке. Её плечи тихо подрагивали, а из-за спины тихо доносились всхлипы.
Он подошёл ближе и остановился на небольшом расстоянии, тихо, чтобы не спугнуть.
— Маша? — осторожно произнёс он.
Она дернулась, словно испугалась, но, увидев Егора, медленно повернулась и крепче прижалась к нему.
— Всё хорошо, — прошептал он, обнимая её. — Я рядом.
Она дрожала в его объятиях, но постепенно успокоилась, уткнулась в его грудь.
— Прости, — тихо сказала она, отстраняясь на чуть-чуть. — Я не хотела, чтобы этот день стал таким тяжёлым для тебя. Просто мама… она такая. Пока не узнает человека, будет топить за другого, не зная его самого.
— Я понимаю, — сказал Егор, гладя её по волосам. — Это непросто, но я с тобой. Всегда.
Они встали и медленно пошли по району. Маша рассказывала о своих детских днях — как гонялась с друзьями по улицам, как летом собирали вишни в саду за домом, как любила качели, на которых они сейчас сидели.
— Знаешь, — улыбнулась она, — здесь было так легко и весело, совсем не похоже на сегодняшний день.
Егор слушал её внимательно, его сердце наполнялось теплом от её воспоминаний.
Когда они вернулись домой, в доме было тихо — ни звука, ни света из комнат. Родители уже спали.
Они осторожно поднялись по лестнице и вошли в комнату Маши.
Она села на край кровати, глядя в окно на мерцающие звёзды.
Егор стоял, не решаясь нарушить тишину, пока не подошёл к ней.
Маша вдруг поднялась и крепко обняла его.
— Я так счастлива рядом с тобой, — прошептала она, прижимаясь к нему. — Ты самый дорогой мне человек. И я хочу строить с тобой семью. Хочу, чтобы у нас были красивые дети — с твоей улыбкой и твоими глазами.
Егор застыл, не ожидая таких слов. Его глаза наполнились нежностью.
— Я люблю тебя, — тихо сказал он, и их губы встретились в долгом, нежном поцелуе, который длился будто вечность.
Они отстранились, улыбаясь друг другу.
— Ладно, я пойду в душ, — сказала Маша, отпуская его.
Егор кивнул. Маша ушла в душ, а он встал с кровати, потянулся и тихо вышел из комнаты, чтобы взять воды. Кухня была темной и почти пустой — лишь слабый свет уличного фонаря проникал через окно, разбрасывая тусклые тени по стенам. Он осторожно открыл шкафчик, взял кружку, налил воды из графина, а когда повернулся, увидел Виктора Николаевича. Отец Маши подошёл широко раскинув руки, с задумчивым выражением на лице, держа в руках чашку кофе.
— Не спится?..