eighteen
– У меня для тебя ещё есть кое-что, – он достает верёвку и связывает ноги, – А сейчас кукла поедет домой к папочке, – он хватает меня на руки и выносит, я все ещё пытаюсь сопротивляться, но все тщетно.
Остаётся надеяться на то, что Глеб ещё успеет подъехать, пока этот черт не увез меня.
Но дом вместе со двором остаются позади, и никакой помощи не подоспело. Кажется, это мой конец.
Меня бросают на заднее сиденье и машина отъезжает. Удивительно, насколько глуп этот тип, ведь он не догадался ни вырубить меня, ни хотя бы надеть повязку, чтобы я не запомнила дорогу.
Мы едем минут двадцать, для меня это время длилось неумолимо долго, но все это время я старательно пыталась запомнить дорогу.
Мужик выходит из машины, а я остаюсь лежать. Проходит минут десять, когда за мной возвращаются. Какой-то амбал вытаскивает меня из машины и тащит в дом. Через минуту я отказываюсь в сыром подвале. Меня просто бросают на пол и запирают дверь.
Я осматриваю помещение и не вижу никаких зацепок, ничего, что могло бы мне помочь.
Как же я надеюсь, что Глеб поймет, что со мной что-то случилось, и я не просто вышла погулять. Он должен догадаться. Он должен найти меня.
Хотя, блять, это невозможно. У него нет никаких зацепок. Что ж, похоже, моя участь – сгнить в этом подвале.
***
Я не знаю сколько времени я валяюсь здесь, но мне кажется прошла уже целая вечность.
Дверь со скрипом открывается.
– Скучала, куколка? – на пороге снова тот урод, – я пришел поиграть.
Я отпускаю взгляд и вижу у него в руках плётку. Блять. Грёбаный старый извращенец.
Он подходит ко мне, а я пытаюсь отползти настолько, насколько это в моих силах.
– Ну куда ты, солнышко, сейчас мы начнём, – он улыбается и заносит надо мной плеть.
Он просто начинает избивать меня ею, и это невыносимо. Я рыдаю и пытаюсь кричать, но мой рот плотно заклеен.
– Ты очень разочаровала папочку, – и снова сыпятся удары, – Надеюсь, ты все поняла, – и он наконец-то перестает и выходит из подвала, запирая дверь.
Я остаюсь одна. Все тело ужасно болит, мне дико холодно, и я еле сдерживаюсь, чтобы не вырубиться, потому что знаю, что потом я могу просто напросто не очнуться. Но в этой ситуации даже не понятно что хуже. Хочется надеяться на помощь.
И я лежу корчась от боли на холодном полу.
***
Спустя какое-то время Он снова заходит, на этот раз у него в руке нож.
– Я пришел немного разрисовать свою куклу, – я мотаю головой и мычу, но на него это никак не действует.
Он садиться возле меня на корточки и проводит годом по бедру, я начинаю дергаться, чтобы хоть как-то помешать этому психопату.
– Спокойнее, а то получится некрасиво, – он хватает меня за шее и продолжает, а я уже начинаю чувствовать острую нехватку воздуха, но он отпускает.
И последнее, что он со мной делает – это выводит на ключице букву Х.
– У меня для тебя подарок, зайка, – он уходит, а потом приносит мне бутылку воды, – Обещай не орать и тогда получишь это, – и я одобрительно киваю головой.
Он отклеивет скотч и даёт мне попить. Я готова выпить хоть всю бутылку сразу, но он забирает ёе, затем берет в руки мое лицо, гладит губы пальцем, а я не упускаю возможность укусить его в этот момент.
– Ах ты, мерзавка! – он отшвыривает меня так, что я ударяюсь челюстью о бетонный пол.
***
На следующий день эта скотина отдала меня на растерзание своему охраннику и снимал все на камеру. А тот в свою очередь не постеснялся делать все, что ему захочется и как ему захочется.
После того, как дверь снова закрылась я заревела еще сильнее. Я унижена, избита, изнасилована, я опустошена. Меня как будто сломали изнутри, просто разбили.
Пролежав около получаса я решаю, что любым путем нужно выбираться отсюда.
Сжав зубы я пытаюсь освободить свои руки от наручников. Закрыв, глаза на боль, я со всей силы тяну руку, и да, у меня получается! На руках не осталось живого места, но зато теперь я свободна. Кхм, относительно свободна. Теперь я приступаю к ногам. Я долго возилась с этим узлом, но и с ним я расправилась.
Только я встаю на ноги, как слышу шорох за дверью, я отхожу к стене, держа в руках верёвку.
– Малышка, папочка пришёл,– как только он входит я накидываю ему верёвку на шею, затягиваю и толкаю. Он от неожиданности падает на пол, а я в это время выхожу, закрывая дверь подвала, и ключ забираю с собой.
Я осторожно осматриваюсь. В доме, вроде бы, никого. Тихо направляюсь к двери, но по пути захвтываю рубашку лежащую на комоде. Спасибо, будто специально для меня оставили. Так же осторожно я приоткрываю дверь, и за ней тоже никого не оказывается. Сегодня точно мой день!
Но в ворота я уже не рискую соваться. Справа за забором я вижу лес, и быстро направляюсь туда. Хватаясь за дерево,я перелезаю забор и спрыгиваю на землю. Я оказалась на дороге.
Я застегиваю рубашку, которую успела прихватить и торможу деда на жигулях.
– Что ж с тобой случилось, внученька?
– Нет времени объяснять, поехали быстрее.
Дед любезно довозит меня до дома, желая всего хорошего.
Я захожу во двор и не верю. Не верю, что смогла выбраться. Не верю, что я снова здесь.
Дверь дома закрыта и приходится стучать, мне моментально открывает Артём.
– Твою мать! Что с.. – я падаю к нему в объятия, и он подхватывает меня, – Глеб! Голубин!
Меньше чем через минуту спускается Глеб, увидев меня он подлетает и обнимает.
– Блять, блять, блять.. Сука! Прости, Прости меня, пожалуйста я.. Какой же я урод! Я никогда тебя больше не оставлю, – его голос дрожит, он прижимает меня к себе ещё сильнее, а не сдерживаю слёз.
Глеб аккуратно берет меня на руки и несёт в комнату.
– Звони Гоше, – бросает он Артёму.
Блондин кладет меня на кровать и садится рядом на корточки.
Но что-то не так. Вроде бы вот – я дома, рядом Глеб, все уже позади, но я ничего не чувствую, будто все чувства выбили из меня за эти три дня. Мне просто мерзко от самой себя.
– Глеб, набери мне ванну, – он сразу же исполняет мою просьбу и помогает мне дойти.
Но, похоже, уходить из ванной он не собирается. Блондин пристально наблюдает за мной, а мне это неприятно.
– Глеб, – я смотрю на него, в надежде, что он сам поймет.
– Да, я побуду за дверью. Зови, если что.
Парень выходит, неплотно прикрывая дверь и я остаюсь одна.
Я встаю напротив зеркала и смотрю на отражение. Бледное лицо, мешки под глазами, на щеке огромный фиолетовый синяк. Противно.
Я снимаю с себя рубашку, бросаю на пол и залезаю в ванну. Теплая вода щиплет раны, и по щекам непроизвольно скатываются слезы. Плакать – все, что мне остаётся.
– Я принес полотенце, – Глеб приоткрывает дверь, кладет полотенце на полку и собирается выйти.
– Останься, – я останавливаю его.
Парень садится на пол возле ванной и мы молчим. Так проходит пара минут, а потом я начинаю говорить. Я рассказываю ему всё, что со мной было, медленно, с остановками, а он слушает меня.
– Я убью его.