ГЛАВА 3
Вздрогнув, я очнулась и почувствовала дуновение ветра на коже. Затем открыла глаза и увидела перед собой нечто похожее на темные клубы дыма. Я лежала на палубе скифа. Прошла минута, прежде чем сгусток дыма начал рассеиваться, подбирая свои темные клочья и давая дорогу яркому осеннему солнцу. Я снова закрыла глаза и вздохнула с облегчением. «Мы на пути из Каньона, — подумала я. — Не знаю как, но нам удалось выбраться».
Или нет? Ко мне медленно возвращались воспоминания о нападении волькр. Где Мал? Я попыталась сесть, и боль пронзила мои плечи. Игнорируя ее, я оттолкнулась от палубы и обнаружила, что оказалась нос к носу со стволом винтовки.
— Уберите от меня эту штуку, — рявкнула я, отталкивая оружие прочь. Солдат вернул винтовку на место, угрожающе тыча ею в меня.
— Не двигайся, — приказал он.
Я удивленно уставилась на него.
— Да что с тобой такое?
— Она очнулась! — крикнул тот через плечо. К нему присоединились еще два вооруженных солдата, капитан скифа и Корпоральница.
Запаниковав, я заметила, что рукава ее красного кафтана были вышиты черным. Чего от меня хотела Сердцечница? Шквальной все еще стоял у мачты с поднятыми руками, направляя нас потоком сильного ветра, рядом с ним всего один солдат. Палуба местами запятнана кровью.
Мой желудок скрутило, стоило вспомнить жуткую битву. Целитель Корпоралок ухаживал за ранеными. Где Мал? У перил стояли солдаты Гриши: окровавленные, обожженные и в значительно меньшем количестве, чем когда мы отплывали. Все настороженно поглядывали на меня.
С нарастающим страхом я осознала, что солдаты и Корпоральник на самом деле стерегли меня. Как пленницу.
— Мал Оретцев. Он следопыт и был ранен во время нападения. Где он? — спросила я.
Никто ни слова не проронил.
— Прошу вас, ответьте, — начала умолять я. — Где он?
Последовал толчок — скиф сел на мель. Капитан указал на меня винтовкой.
— Встань.
Я подумывала остаться сидеть дальше, пока они не скажут, что случилось с Малом, но один взгляд на Сердечницу заставил меня передумать. Я поднялась, морщась от боли в плече, и споткнулась, поскольку скиф снова начал двигаться, подталкиваемый суходольными рабочими. Я инстинктивно потянулась, чтобы восстановить равновесие, но солдат, которого я коснулась, дернулся так, будто я его обожгла. Мне удалось справиться с этим самостоятельно, но мысли путались все сильнее. Скиф вновь покачнулся.
— Двигай! — скомандовал капитан.
Солдаты вели меня на расстоянии вытянутой винтовки. Я прошла мимо других выживших, заметив их любопытные, испуганные взгляды, а еще, как старший топограф что-то взволнованно рассказывал солдату. Хотелось остановиться и рассказать ему о том, что случилось с Алексеем, но я не осмелилась.
Ступив на сушу, я с удивлением поняла, что мы вернулись в Крибирск. Мы даже не пересекли Каньон. Я вздрогнула. Но лучше уж маршировать по лагерю с винтовкой, направленной мне в спину, чем быть в Неморе.
«Не намного лучше», — пришла в голову мысль.
Когда солдаты вывели меня на главную дорогу, люди оставили свои дела и открыто начали глазеть на меня. Мой разум быстро заработал, пытаясь найти ответы, но безуспешно. Я что-то страшное натворила в Каньоне? Нарушила какой-то военный протокол? И вообще, как мы выбрались оттуда?
Когда солдаты вывели меня на главную дорогу, люди оставили свои дела и открыто начали глазеть на меня. Мой разум быстро заработал, пытаясь найти ответы, но безуспешно. Я что-то страшное натворила в Каньоне? Нарушила какой-то военный протокол? И вообще, как мы выбрались оттуда?
Рана на плече пульсировала. Последнее, что я помнила, была ужасная боль от когтей волькры, царапающих мне спину, а затем яркую вспышку света. Как мы выжили?
Эти мысли испарились из моей головы, стоило нам подойти к палатке офицеров. Капитан приказал охране остановиться и приблизился ко входу. Корпоральница вытянула руку, чтобы остановить его.
— Это пустая трата времени. Мы должны немедленно отвести ее к...
— Убери от меня руки, кровопускательница, — отрезал капитан. Корпоральница рассматривала его с секунду, в ее глазах читалась опасность, но затем холодно улыбнулась и поклонилась.
— Да, капитан.
Волоски на руках стали дыбом. Капитан исчез в палатке, и мы стали ждать. Я нервно оглянулась на Корпоральницу, которая, видимо, забыла о своей перепалке с капитаном и вновь начала меня разглядывать. Она была молодой, возможно, даже моложе меня, но это не помешало ей бросить вызов столь высокопоставленному человеку. Да и с чего бы? Она могла убить капитана на месте, даже не подняв оружие.
Я почесала руки, пытаясь избавиться от поселившегося во мне холода. Пола палатки распахнулась, и я с ужасом увидела, что капитан вышел в компании строгого полковника Раевского. Что же я такого могла натворить, что требовало бы вмешательства старшего офицера?
Полковник окинул меня взглядом, его обветренное лицо было мрачным.
— Что ты?
— Помощник картографа Алина Старкова. Королевский корпус топографов...
Он перебил:
— Что ты?
Я недоуменно моргнула.
— Я... я картограф, сэр.
Раевский нахмурился. Он отозвал в сторонку одного из солдат и что-то пробормотал ему, после чего тот поспешил обратно к докам.
— Пошли, — сухо продолжил офицер, обращаясь ко мне.
Я почувствовала толчок винтовки в спину и пошла вперед. У меня было очень плохое предчувствие насчет того, куда меня вели.
«Не может быть, — думала я в отчаянии. — Это какая-то бессмыслица».
Но когда перед нами появилась огромная черная палатка, не осталось никаких сомнений по поводу направления. Вход в палатку Гриш охранялся Сердечниками и опричниками, которые были облачены в форму цвета древесного угля — элитные солдаты из личной охраны Дарклинга. Опричники не были Гришами, но пугали не меньше.
Корпоральница со скифа посовещалась с охраной у палатки, а затем исчезла вместе с полковником Раевским внутри. Я ждала, а сердце бешено колотилось. Мне прекрасно был слышен шепот за спиной, и я с растущем волнением ловила на себе подозрительные взгляды. Высоко надо мной флаги трепались на ветру: синий, красный, фиолетовый, а над ними всеми — черный.
Еще прошлой ночью Мал и его друзья смеялись над предположениями, как можно пробраться в эту палатку, и гадали, что они найдут внутри. Теперь, похоже, мне предстоит это узнать.
«Где же Мал?»
Этот вопрос преследовал меня — единственная ясная мысль, которую удалось сформулировать.
Казалось, будто прошла вечность, прежде чем Корпоральница вернулась и кивнула капитану, который провел меня в палатку Гриш. На секунду все мои страхи исчезли, затмившись окружающей меня красотой. Внутренние стены палатки были укрыты каскадами бронзового шелка, ловившего сияние от свечей в люстре. Полы были покрыты богатыми коврами и мехами. Вдоль стен висели блестящие шелковые шторы, отделявшие отсеки, в которых собрались Гриши в своих ярких кафтанах.
Некоторые стояли и разговаривали, другие устроились на подушках и пили чай. Двое склонились над партией в шахматы. Откуда-то послышался звук рвущейся струны балалайки. Поместье князя было красивым, но то была меланхоличная красота пыльных комнат и облупившейся краски; эхо чего-то, что когда-то было шикарным. Палатка Гриш не походила ни на что, что я видела прежде — место полнилось силой и роскошью. Солдаты провели меня по длинной ковровой дорожке, в конце которой виднелся черный павильон на возвышении.
Волна любопытства пронеслась по палатке. Мужчины и женщины замолкали на полуслове, чтобы посмотреть на меня; парочка даже привстали, чтобы лучше разглядеть. К тому моменту, как мы дошли до возвышения, комната погрузилась в тишину, и я была уверена, что все слышали биение моего сердца.
Неподалеку от черного павильона несколько богато одетых министров с гербом короля — двуглавым орлом — и группка Корпоралок собрались вокруг длинного стола с развернутыми картами. Во главе него стоял стул с высокой спинкой из чернейшего дерева и искусной резьбой; на нем сидел мужчина в черном кафтане. Его подбородок покоился на бледной ладони. Лишь один Гриша носит черное... лишь одному позволялось носить черное. Полковник Раевский встал рядом с ним и начал что-то тихо говорить. Я смотрела на мужчину, разрываясь между страхом и благоговением.
«Он слишком молод».
Дарклинг командовал Гришами еще до моего рождения, но этот человек, сидевший надо мной на помосте, не выглядел особо старше меня. У него были тонкие черты лица, густые черные волосы и ясные серые глаза, мерцающие словно кварц. Я знала, что чем Гриша сильнее, тем дольше он живет. Дарклинги были самыми сильными из всех, но я чувствовала в этом неправильность и помнила слова Евы: «Он неестественный. Как и все предыдущие».
Высокий, звенящий смех зазвучал в толпе, образовавшейся около меня у подножья. Я узнала красивую девушку в синем кафтане, ту самую из экипажа Этереалок, которая так увлеклась Малом. Она яро зашептала что-то своей подруге с каштановыми волосами, и обе захохотали.
Мои щеки загорелись, когда я представила, какой у меня вид в порванном старом пальто, особенно после путешествия в Тенистый Каньон и битвы со стаей голодных волькр. Но я все равно подняла подбородок и посмотрела красавице прямо в глаза.
«Смейся сколько влезет, — мрачно подумала я. — Я и похуже слышала».
Она на секунду задержала на мне взгляд, а затем отвернулась. Я наслаждалась коротким приливом удовольствия, прежде чем голос полковника Раевского вернул меня к реальности.
— Приведите их, — сказал он.
Я повернулась, чтобы увидеть очередных солдат, ведущих побитых и сбитых с толку людей по проходу в палатку. Среди них я заметила солдата, стоявшего рядом со мной, когда напала волькра, и старшего картографа — его обычно чистое пальто было рваным и грязным, а лицо — напуганным.
Мое беспокойство только возросло, когда я поняла, что они — выжившее с моего скифа, и что их привели к Дарклингу в качестве свидетелей. Что же случилось в Каньоне? Что, по их мнению, я натворила?
Мое дыхание перехватило, когда я узнала в группе следопытов. Первым я заметила Михаила, чьи лохматые рыжие волосы топорщились во все стороны, на него опирался очень бледный и уставший Мал. Сквозь его окровавленную рубашку выглядывали повязки.
Мои ноги ослабли, и я прижала ладонь ко рту, чтобы подавить всхлип. Мал жив! Я хотела протолкнуться сквозь толпу и обнять его, но мне оставалось лишь смотреть. Меня накрыла волна облегчения. Что бы там ни случилось, мы будем в порядке. Мы пережили Каньон и переживем это безумие.
Я обернулась к помосту, и вся радость испарилась. Дарклинг смотрел прямо на меня. Он все еще слушал полковника Раевского, его поза такая же расслабленная, как раньше, но напряженный взгляд был сосредоточен на мне. Когда он вернул свое внимание к полковнику, я поняла, что задержала дыхание.
Потрепанная группка выживших дошла до подножья помоста, и полковник Раевский приказал:
— Капитан, докладывайте.
Тот встал и ответил безразличным тоном:
— Примерно на тридцатой минуте перехода на нас напала большая стая волькр. Они окружили нас, и мы несли большие потери. Я боролся на правом борту скифа. В этот момент я увидел... — мужчина замешкал, а затем заговорил уже менее уверенным голосом. — Не уверен, что именно я видел. Вспышку света. Ясную, как день, даже ярче. Будто я смотрел на солнце.
Толпа зашепталась. Выжившие со скифа кивали, и я вместе с ними. Солдат рявкнул, чтобы все замолчали, и продолжил:
— Волькры скрылись, и свет исчез. Я немедленно приказал вернуться к докам.
— А девчонка? — спросил Дарклинг.
С холодным уколом страха я поняла, что он говорил обо мне.
— Я не видел девчонку, мой суверенный.
Дарклинг приподнял бровь, поворачиваясь к остальным выжившим.
— Кто на самом деле видел, что произошло? — его голос был безразличным, далеким, почти незаинтересованным.
Они погрузились в тихую дискуссию друг с другом. Затем медленно и робко вперед вышел старший картограф. Я почувствовала резкий приступ жалости. Никогда не видела его таким потрепанным. Его редкие коричневые волосы торчали во все стороны; пальцы нервно дергали за край порванного пальто.
Они погрузились в тихую дискуссию друг с другом. Затем медленно и робко вперед вышел старший картограф. Я почувствовала резкий приступ жалости. Никогда не видела его таким потрепанным. Его редкие коричневые волосы торчали во все стороны; пальцы нервно дергали за край порванного пальто.
— Расскажи нам, что ты видел, — приказал Раевский.
Картограф облизал губы.
— Нас... нас атаковали, — робко начал он. — Вокруг гремела битва. Много шума. Много крови... Один из парней, Алексей, был убит. Это ужасно, ужасно. — Его руки дрожали, как две трепещущиеся пташки. Я нахмурилась. Если картограф видел, как на Алексея напали, почему не попытался помочь? Старик прочистил горло. — Они были повсюду. Я видел, как одна тварь направилась к ней...
— К кому? — спросил Раевский.
— К Алине... Алине Старковой, одной из моих помощниц.
Красавица в синем усмехнулась и наклонилась к подружке, чтобы прошептать той что-то на ухо. Я сжала челюсть. Как приятно знать, что Гриши сохраняли свой снобизм даже в разгаре повествования о нападении волькр!
— Продолжай, — настаивал Раевский.
— Я видел, как одна тварь направилась к ней и следопыту, — сказал картограф, указывая на Мала.
— А где были вы? — рассерженно поинтересовалась я. Вопрос вырвался из моего рта раньше, чем я смогла его обдумать. Все повернулись, чтобы посмотреть на меня, но мне было плевать. — Вы видели, что волькра напала на нас. Видели, как эта тварь схватила Алексея. Почему не помогли нам?
— Я ничего не мог поделать, — взмолился он, широко разведя руки. — Они были повсюду. Настоящий хаос!
— Алексей мог бы выжить, если бы вы подняли свою костлявую задницу и помогли нам!
Из толпы послышались ахи и смех. Картограф покраснел от злости, и я немедленно пожалела о сказанном. Если выберусь из этой кутерьмы, меня ждут большие неприятности...
— Довольно! — прогремел Раевский. — Расскажи, что ты видел, картограф.
Толпа притихла, и он вновь облизал губы.
— Следопыт упал, она была рядом с ним. Волькра летела к ним. Я увидел, как эта тварь напала на девчонку, и она... она загорелась.
Гриши разразились возгласами недоверия и насмешками. Некоторые открыто хохотали. Если бы я не была такой напуганной и сбитой с толку, то присоединилась бы к ним.
«Может, мне не стоило быть с ним такой суровой, — подумала я, глядя на помятого мужчину. — Бедняга явно стукнулся головой во время битвы».
— Я видел! — прокричал он сквозь шум. — Свет шел из нее!
Некоторые из Гриш открыто издевались над ним, но остальные кричали: «Дайте ему сказать!». Отчаявшийся картограф оглянулся за поддержкой на своих выживших приятелей, и, к моему шоку, некоторые из них кивнули. Все сошли с ума? Они на самом деле считали, что я отпугнула волькр?
— Это абсурд! — крикнул голос из толпы. Это была красотка в синем. — На что ты намекаешь, старик? Что ты нашел нам Взывательницу Солнца?
— Я ни на что не намекаю, — оспорил он. — Лишь говорю то, что видел!
— Это не невозможно, — сказал грузный Гриша. На нем был фиолетовый кафтан Материальника, члена Ордена Фабрикаторов. — Существуют легенды...
— Не будь глупцом! — девушка рассмеялась, ее голос был полон презрения. — Волькра лишила старика остатков разума!
Толпа разразилась громкими спорами. Внезапно я почувствовала себя очень усталой. Мое плечо пульсировало в месте, где волькра впилась своими когтями. Я не знала, что там картограф и все остальные думали или видели. Только то, что это была какая-то ужасная ошибка, и в конце этого фарса именно у меня будет глупый вид. Я скривилась от мысли обо всех издёвках, которые мне придется терпеть по окончании. Надеюсь, оно скоро наступит.
— Тишина, — Дарклинг едва повысил голос, но команда полоснула по толпе, и наступило молчание.
Я подавила дрожь. Ему эта шутка может показаться не такой уж смешной. Оставалось молиться, что он не станет винить во всем меня. Дарклинг не славился милосердием. Может, мне стоит меньше беспокоиться об издёвках и больше о том, чтобы не быть изгнанной из Цибеи? Или того хуже... Ева рассказывала, что однажды Дарклинг приказал Целителям Корпоралок навсегда запечатать рот предателю. Губы мужчины были склеены вместе, и он умер от голода. В то время мы с Алексеем рассмеялись и отнеслись к этому, как к очередной сумасбродной истории Евы. Теперь же я не была так уверена.
— Следопыт, — тихо сказал Дарклинг, — что видел ты?
Все как один повернулись к Малу, глядевшему на меня с тревогой. Затем он перевел взгляд на Дарклинга.
— Ничего. Я ничего не видел.
— Девчонка была прямо рядом с тобой.
Мал кивнул.
— Ты должен был что-то видеть.
Он снова посмотрел на меня, его взгляд был обременен беспокойством и усталостью. Никогда не видела его таким бледным. Сколько же крови он потерял? Я почувствовала прилив бессильной ярости. Он был серьезно ранен! Ему нужно отдыхать, а не стоять здесь и отвечать на глупые вопросы!
— Просто скажи, что ты помнишь, следопыт, — приказал Раевский.
Мал слегка пожал плечами и скривился от боли.
— Я лежал на палубе. Алина была рядом. Я видел, как волькра кинулась вниз, и понял, что она летит к нам. Я что-то сказал и...
— Что ты сказал? — холодный голос Дарклинга прозвучал как гром в комнате.
— Не помню, — ответил Мал. Я узнала упрямую линию его челюсти, и догадалась, что он лжет. Он помнил. — Я учуял волькру, увидел, как она кинулась на нас. Алина закричала, и больше я ничего не видел. Весь мир просто... засиял.
— Так ты не видел, откуда исходил свет? — спросил Раевский.
— Алина не... Она не могла... — Мал покачал головой. — Мы из одной... деревни. — Я заметила эту крошечную паузу, присущую всем сиротам. — Если бы она могла вытворять нечто подобное, я бы знал.
Дарклинг долгое мгновение смотрел на Мала, а затем перевел взгляд на меня.
— У всех нас есть секреты, — сказал он.
Мал открыл рот, будто хотел что-то добавить, но Дарклинг поднял руку, чтобы тот умолк. На лице друга вспыхнула злость, но он промолчал, сжав губы в угрюмую линию.
Дарклинг поднялся со стула. Затем махнул кистью, и солдаты отступили, оставляя меня перед ним. В палатке стало пугающе тихо. Он медленно спустился по ступенькам. Мне пришлось бороться с желанием попятиться, когда мы встали лицом к лицу.
— Итак, что ты скажешь, Алина Старкова? — приветливо спросил он.
Я сглотнула. В горле пересохло, а сердце забилось быстрее, но я знала, что должна ответить. Должна заставить его понять, что не прикладывала свою руку к этому происшествию.
— Это какая-то ошибка, — хрипло ответила я. — Я ничего не делала. И не знаю, как мы выжили.
Дарклинг, похоже, стал обдумывать мои слова. Затем сложил руки и склонил голову вбок.
— Итак, — продолжил он, погруженный в свои мысли. — Мне нравится думать, что я знаю обо всем, что происходит в Равке, и что если бы в моей стране жила Взывательница Солнца, я бы был об этом осведомлен. — Толпа согласно забормотала, но он проигнорировал их, внимательно наблюдая за мной. — Но что-то могущественное остановило волькр и спасло королевский скиф. — Он замолчал, будто ждал, что я решу эту головоломку за него.
Я упрямо подняла подбородок.
— Я ничего не делала. Абсолютно ничего.
Уголок губ Дарклинга дернулся, будто он пытался подавить улыбку, пробегая по мне взглядом с головы до ног. Я почувствовала себя блестящей побрякушкой: словно диковинка, выбросившаяся на берег озера, которую он может пнуть своим ботинком.
— Твоя память столь же ненадежна, как и у твоего друга? — он кивнул на Мала.
— Я не... — я запнулась. Что я помнила? Ужас. Тьму. Боль. Кровь Мала. Жизнь покидала его под моими руками. Ярость, наполнившая меня при мысли о собственной беспомощности.
— Вытяни свою руку, — приказал Дарклинг.
— Что?
— Мы потратили уже достаточно времени. Вытяни руку.
Я почувствовала холодный укол страха. В панике огляделась вокруг, но помощи искать было неоткуда. Солдаты с каменными лицами смотрели перед собой. Выжившие со скифа выглядели напуганными и усталыми. Гриши поглядывали на меня с любопытством. Девушка в синем ухмылялась. Лицо Мала стало еще бледнее, но в его обеспокоенных глазах не читался ответ. Дрожа от страха, я протянула свою левую руку.
— Закатай рукав.
— Я ничего не делала.
Я не собиралась говорить это вслух, и мой голос звучал тихо и напугано. Дарклинг с ожиданием смотрел на меня. Я закатала рукав. Он вытянул руки, и меня окатило ужасом, когда я увидела, как его ладони наполняются чем-то черным, что объединялось и крутилось в воздухе, как чернила в воде.
— Теперь, — сказал он все тем же тихим, успокаивающим голосом, будто мы сидели на чаепитии, а я не дрожала перед ним от страха, — давай посмотрим, на что ты способна.
— Теперь, — сказал он все тем же тихим, успокаивающим голосом, будто мы сидели на чаепитии, а я не дрожала перед ним от страха, — давай посмотрим, на что ты способна.
Он соединил ладони и послышался звук, похожий на раскат грома. Волны тьмы, исходящие от его сложенных ладоней, накатили на меня и толпу черной волной. Я ослепла. Комната исчезла. Все исчезло. Я закричала от ужаса, почувствовав, как пальцы Дарклинга сжимаются на моем голом запястье.
Внезапно мой страх отступил. Он все еще был внутри, свернувшийся в уголке, как животное, но его подвинуло нечто спокойное, уверенное и мощное... а также смутно знакомое. Я услышала внутренний зов, и, удивительно, но что-то во мне начало подниматься в ответ. Каким-то образом я знала: если эта штука освободится — мне конец.
— Ничего? — пробормотал Дарклинг. Я вдруг осознала, насколько близко ко мне он стоял в темноте.
Мой испуганный разум вцепился в эти слова: «Ничего. Правильно, там ничего нет. Совсем ничего. А теперь, оставь меня!».
К моему облегчению, это нечто, ведущее борьбу внутри меня, отступило, оставляя зов Дарклинга без ответа.
— Не так быстро, — прошептал он.
Что-то холодное прижалось к внутренней части моей руки. В тот же момент до меня дошло, что это нож, и его лезвие режет мне кожу. Я словно окунулась в омут боли и страха, и не смогла сдержать крик. Эта штука внутри меня взревела и рванула на поверхность. Я не могла себя остановить... и ответила на клич Дарклинга. Мир вспыхнул ослепляющим белым светом. Тьма раскалывалась вокруг нас, как стекло. На мгновение я увидела лица в толпе: они пооткрывали рты от удивления, когда палатка наполнилась сияющим светом, а воздух замерцал от жары.
Затем Дарклинг отпустил меня, и с его прикосновением ушло овладевшее мной чувство уверенности. Белоснежные лучи исчезли, оставляя вместо себя свет от обычных свечек, но я все еще чувствовала тепло и необъяснимое сияние солнца на своей коже. Мои ноги подкосились, и Дарклинг поймал меня, прижимая к своему телу одной удивительно сильной рукой.
— Похоже, ты только с виду серая мышка, — прошептал он мне на ухо, а затем подозвал одного из своих личных стражей. — Уведи ее, — приказал он, передавая меня опричнику, протянувшему руку, чтобы помочь мне. Я покраснела от унижения — меня передали, как мешок с картошкой, но я была слишком напугана и сбита с толку, чтобы противиться.
Из пореза, которым одарил меня Дарклинг, текла кровь.
— Иван! — прокричал он. Высокий Сердечник поспешил с помоста к своему господину. — Отведи ее к моему экипажу. Я хочу, чтобы ее постоянно охранял вооруженный страж. Отвези ее в Малый дворец, и ни в коем случае не останавливайтесь. — Иван кивнул. — И пусть Целитель осмотрит ее раны.
— Подождите! — запротестовала я, но Дарклинг уже отвернулся. Я вцепилась в его руку, игнорируя ахи от наблюдавших за нами Гриш. — Произошла какая-то ошибка! Я не... Я не та... — мой голос затих, когда Дарклинг медленно повернулся. Взгляд серых глаз остановился там, где я хваталась за его рукав. Я отпустила его, но так просто сдаваться не собиралась. — Я не та, кем вы меня считаете.
Дарклинг ступил ближе ко мне и ответил голосом таким низким, что только я могла его услышать:
— Сомневаюсь, что ты имеешь хоть малейшее представление, кто ты такая, — затем кивнул Ивану. — Иди!
Дарклинг вновь повернулся ко мне спиной и быстро прошел на возвышение, где был немедленно окружен советниками и министрами, которые начали говорить громко и быстро.
Иван грубо схватил меня за руку.
— Пошли!
— Иван, — позвал Дарклинг, — следи за своим тоном. Она теперь Гриша.
Тот слегка покраснел и поклонился, но его хватка на моей руке не ослабла, когда он повел меня по проходу.
— Вы должны выслушать меня, — я ахнула, пытаясь поспеть за его широкими шагами. — Я не Гриша. Я картограф. И то — не очень хороший.
Иван проигнорировал мою реплику. Я оглянулась через плечо, осматривая толпу. Мал спорил с капитаном скифа. Будто почувствовав мой взгляд, он поднял голову и встретился со мной взглядом. Я видела, как собственная паника и недоумение отражаются на его бледном лице. Мне хотелось кричать, броситься к нему, но в следующее мгновение он исчез, поглощенный толпой.