07
Чонвону это казалось немыслимо. И под «это» он подразумевал буквально всё: собственные слова, позже показавшиеся больше волнительными, а не смущающими; просьба Чонсона об объятьях; крепкое плечо друга и неуверенность в том, что после всего всё ещё было правильным называть Пака лучшим другом.
Ян точно был в замешательстве, думая о том, кем они станут друг другу, тогда, когда под звёздным небом, утопая в собственных чувствах, он сказал Чонсону, что обдумал всё достаточно хорошо, чтобы всё же поговорить с ним. В конечном итоге истина оказалась намного проще, открыв Чонвону глаза на догадку о том, что отныне они больше не лучшие друзья, а любовники. И это больше не показалось Яну настолько непостижимым, и будь Чонвон в самом деле до конца честен с собой, он бы признал то, что он оказался полнейшим идиотом, отрицая всё это время то, что окружающие видели так отчётливо.
Он был по уши влюблён.
Когда они оба вернулись на террасу, родители Чонсона не задавали вопросов, вероятнее всего, даже не подразумевая, что на самом деле произошло за последние несколько минут. А вот Чонвон был смущён до чёртиков, разрываясь от переизбытка чувств на мелкие кусочки, и всё ещё боясь смотреть на Пака, не то опасаясь вновь выглядеть последним трусом в его глазах, не то боясь снова потерять самого себя.
Признаваясь честно, Ян не знал, что изменится с этого вечера, и уж тем более не имел и малейшего понятия, как факт того, что они начали настоящие отношения, отобразится на лучшем друге. Всё это показалось Чонвону до неумолимого пугающим и, несмотря на это, в то же время до немыслимого животрепещущим, отчего от одной лишь мысли о том, что его лучший друг когда-нибудь мог зваться его парнем, по телу пробегался заряд, а вслед за ним и кровь стала бурлить венами, заставляя — хоть и на пущее мгновение — выпустить тонкую нить, всё ещё связывающую с реальностью.
Ян не был точно уверен, как так вышло, что скромный ужин в компании родителей Пака закончился только ближе к полуночи. Казалось, что прошли пущие мгновения между тем как их безмятежный вечер сперва прервал такой неуместный звонок матери, и тем, как после нескольких минут, проведённых наедине с Паком, лучший друг прошептал «нам пора возвращаться», заставив Чонвона всё же преступить через собственное смущение и постараться скрыть все свои настоящие мысли за приветливой маской. И тогда, как бы сильно Ян не настаивал, больше не шло никаких разговоров о том, чтобы вернуться в отель. И не только из-за того, что единственный умеющий водить Чонсон уже пил алкоголь, а и по причине того, что матушка парня была слишком настойчивой.
И противостоять такому упорству у Чонвона не было никакой власти.
Ян осознал од вещей только тогда, когда они оба оказались у двери, ведущей в гостевую комнату. И в миг, когда лучший друг всё же провернул круглую ручку и отворил деревянную дверь, все надежды быстро рухнули к ногам Чонвона, разлетевшись притом на мелкие кусочки. Он не был удивлён, но всё равно оторопел, замерев на месте, словно статуя, и продолжал смотреть вперёд, на самом деле вовсе не зная, как себя вести.
—Одна кровать, — несвязно прошептал Ян, всё ещё стоя на пороге, когда Пак, в свою очередь, уже зашёл внутрь.
— Тебе не стоит винить её, — не стоило долго думать, чтобы понять, что Чонсон сказал это из-за того, что услышал Чонвона. — Моя мать уверена в том, что мы уже несколько недель женаты.
Тихий смешок, слетевший с губ друга, заставил Яна, всё же осмелившегося зайти в комнату, остановиться у кровати и опустить голову. Полагать, что всё будет так, как прежде, было чертовски глупо с его стороны. И хоть Чонвон всё ещё не был точно уверен в том, что изменит его решение дать этим отношениям шанс, сейчас он всё же был убеждён, что им определённо придётся вернуться на несколько шагов назад, и так будет продолжать до того момента, пока он не наберётся достаточно мужества, чтобы привыкнуть к этому.
«Не слишком ли быстро это?» — вопрос, ответ на который он так яростно желал найти, всё же остался лишь ещё одной дилеммой, брошенной на произвол судьбы.
Чонвон не был глупцом, чтобы думать, что Пак не заметит его смятений, когда те одно за другим так ясно отображались на его лице в непроизвольно сведённых к переносице бровям и поникшему — наделе всего лишь растерянному — виду. И тогда из пучины размышлений, в который раз овладевших им, его выдернул прозвучавший невероятно спокойно голос Чонсона:
— Я останусь здесь, пока родители не заснут, и после уйду. Диван в гостиной всё же лучше пола, — усмехнулся, а после недолгой паузы добавил: — Всё в порядке, если ты не хочешь торопить события, в этом нет ничего унизительного. Я буду ждать так долго, сколько понадобится, пока ты сам не скажешь мне, что готов к этому.
Чонсону хватило несколько шагов, чтобы вновь оказаться у выхода. И пока лучший друг был достаточно убеждён в том, что для них двоих будет лучше, если они не станут спешить, и уж точно будет правильнее, если проведут эту ночь отдельно, что-то внутри Чонвона выкрикивало далеко об обратном. И именно поэтому он не смог пересилить порыв, оказавшийся намного свыше него, чтобы если и не остановить Чонсона, так хотя бы дать тому понять, что впредь ему не следует быть настолько обходительным.
Если бы Ян был окончательно честен сам с собой, то уже давно бы признался Паку, что он не будет против, если всё выйдет из-под контроля хотя бы раз, и развитие их отношений наберёт темпов.
— Я не говорил, что хочу, чтобы ты ушёл, — слова вновь сорвались с уст едва слышно, но этого стало достаточно, чтобы остановить Чонсона у двери.
— И что же тогда? — Чонвон не смотрел, но даже без того знал наверняка, что на губах лучшего друга застыла коварная улыбка — та, из-за которой внутри всё переворачивалось вверх дном, лишая последнего рассудка.
— Я имею в виду: ты можешь остаться, — в незначительном жесте Ян потёр ладонью шею, а когда безрассудство всё же взяло верх, он повернулся, мгновенно встречаясь с взглядом карих глаз, в который раз ловя себя на мысли, что их блеск был до неумолимого притягательным.
«Ты ведь обычно не смотришь на людей так», — отдалённым эхом прозвучало в голове, стоило только распознать чертей, танцующих в чонсоновом взгляде. Это было в новинку, но Ян не мог отрицать, что такой Пак был невыносимо привлекательным.
Убедился Чонвон в том, что его слова возымели утаённо желанный и, ко всему прочему, неожиданный эффект, стоило только отвлечься всего на мгновение. И этого оказалось вполне достаточно, чтобы ранее отдалившийся Чонсон оказался рядом и подошёл вплотную — настолько близко, что Ян непроизвольно вжался во вздымающуюся от тяжёлых вдохов грудь парня. Чонвон осознал, что пропал, в тот миг, когда на спине замкнулись руки, удерживая на месте, и тогда, когда, не прикладывая больших усилий, Пак потянул его за собой, повалив на кровать.
Вопреки тем живописным картинкам, что за секунды пронеслись в голове парня, когда его голова всё же коснулась края подушки, Чонсон оказался лежать рядом, предусмотрительно подложив руку под голову Яна, чтобы если и не смягчить падение, так хотя бы попытаться сделать это в надежде, что попытка всё же будет засчитана.
Ток пробежался телом, стоило Паку приблизиться чуть ближе, заставив Чонвона вновь метаться в сомнениях и, не кривя душой, сгорать от невыносимости и в то же время желанности такого положения вещей. В конечном итоге, Ян всё же нашёл в себе силы, чтобы в попытке остановить быстро выставить руку, упёршись той лучшему другу в грудь, и после произнести:
— Что ты задумал? — Чонвон не желал, чтобы его слова звучали настолько сбивчиво, но все попытки оказались тщетными. Кажется, Пак в самом деле был единственным, кто мог заставить его дыхание сбиться, а что-то внутри прийти в сильнейшее волнение.
— Ничего, — смешок вырвался из груди, вернув Яну воспоминание о том, что именно таким: безрассудным и вечно несерьёзным — всегда был его лучший друг.
Факт того, что этот смех не предвещал ничего хорошего, Чонвон осознал лишь только тогда, когда одним рывком рукой, ранее оказавшейся на талии Яна, Пак придвинул его ближе. Теперь Пак оказался близко настолько, что кожу ласкало обжигающее дыхание, а носа касался слабый запах одеколона — единственного одеколона, который на самом деле нравился Чонвону так сильно, что дурманил сознание.
В который раз что-то внутри дало трещину, дав Яну возможность вновь убедиться, что если так продолжится дальше, он непременно потеряется, и произойдёт это настолько быстро, что не только не будет возможности ударить по тормозам, а и вернуться назад. И что хуже всего, по малообъяснимым причинам такой исход показался парню до неумолимого волнительным.
— Подлец, — прошипел Ян.
— Разве я такой? — игривость в голосе Пак не скрыл, заставив Чонвона только догадываться о том, что же на самом деле происходило у парня в голове.
— Мошенник, — одними лишь губами промолвил он и попытался отодвинуться.
Руки на его спине сомкнулись сильнее, буквально не давая и шанса на то, чтобы пошевелиться, что уже говорить о том, дабы выбраться из крепких оков и отодвинуться. Признайся Ян честно, ему казалось, что если они пробудут так ещё немного, он окончательно потеряет рассудок, а его сердце всё же добьётся своего и проломит рёбра, выпрыгнув из груди. И что хуже всего, Чонсону умело удавалось противостоять любой его попытке высвободиться, заставляя Яна непроизвольно возвращаться к вопросам о том, как же далеко сможет зайти сражённый чувствами Пак.
И несмотря на то, что воображение вновь рисовало картинки, из-за которых всё внутри трепетало, Пак не предпринял ничего больше, заставив Чонвона только мысленно отвешать себе несколько пощёчин и протянуть растерянное «о чём ты только думаешь?», а после окончательно сдаться в собственных протестах напору лучшего друга, которые, в общем, с самого начала были обречены на провал.
Ян видел, как лёгкая улыбка застыла на губах друга, с потрохами выдавая всё, о чём тот думал. И пока Чонсон наслаждался своей неоспоримой победой, поудобнее расположившись рядом и смиренно закрыв глаза, голова Яна была занята исключительно тем, как бы из-за покрасневших ушей не быть пойманным с поличным.
— Спи, — умиротворённо прошептал Пак, утыкаясь носом куда-то в ключицу Чонвона.
И, вероятно, если бы Ян только знал, как угомонить трепетавшее сердце, то он определённо бы послушался. Но так как Чонсон всё ещё лежал так непозволительно близко, он попросту не оставил Чонвону ничего другого, как смириться, уже наперёд зная, что этой ночью он определённо не выспится.
* * *
Чонвон не был из тех, кто любил нежиться в кровати по утрам. И несмотря на это, когда он всё же смог разомкнуть глаза и увидеть перед собой всё ещё спящего рядом Чонсона, Ян не поспешил встать, почему-то посчитав, что лежать вот так было не так уж и плохо.
Видеть Пака рядом было меньшей мерой непривычно. Говоря откровенно, Чонвон всё ещё считал происходящее до неумолимого непостижимым, но не менее волнующим. И именно пойми только откуда взявшееся нежелание отступать и рушить это время от времени заставляло его ставить под сомнение ясность собственного ума и задаваться вопросом, что такого с ним сделал его лучший друг, раз он всё же пал его чарам, о которых ранее даже и подумать не мог.
«И что ты делаешь со мной?» — мысленно протянул Чонвон, протяжно выдохнув.
Ян не смог найти хоть одну причину, обосновывающую его желание посмотреть ещё немного. И пока эхо здравого смысла всё ещё где-то тихо, еле слышно кричало и о том, что он ещё пожалеет об этом, и о том, что он никогда не вёл себя так раньше, желание полежать так ещё немного затмевало собой всё остальное настолько, что всё, кроме этого, перестало иметь хоть какой-то смысл.
Чонвон всматривался в лежащего напротив — и так рядом! — Чонсона. Его грудь размеренно вздымалась при вдохе, и когда опускалась при выдохе, тёплое дыхание касалось кожи, рассеивая мурашки телом. Яну показалось, что лишь немыслимым чудом ему всё же удалось противостоять появившемуся внезапно желанию протянуть руку и лёгким движением коснуться острой линии челюсти, едва касаясь провести вверх по переносице, а после позволить пальцам запутаться в чёрных волосах.
Спящий Чонсон выглядел умиротворённым — таким, каким Чонвону доводилось видеть его лишь изредка.
«Хорошо, он красивый», — пронеслось эхом в голове, и парень был готов поклясться, что на миг ему показалось, что он впрямь спятил. Судить так о лучшем друге было в новинку, и признайся Чонвон, он не думал, что хоть когда-нибудь будет способен сказать что-то подобное про Чонсона, притом по собственной инициативе.
Всё это всё ещё ощущалось странным и немыслимым.
— Что-то на моём лице? — всё не открывая глаз, спросил Пак, чем до чёртиков напугал Чонвона.
— Н-нет, — Ян поспешил спрятать собственное лицо, опасаясь, что щёки вновь заалеют, поставив его в до боли неловкое положение.
«Да и как тебе это удаётся? Сохраняешь этот непринуждённый вид, и я — единственный, кто не находит себе места», — Чонвон мысленно метался. Пак Чонсон зверски лишал его какого-либо самообладания, отчего держать свои эмоции под контролем больше не удавалось. Словно лучший друг и впрямь сломал что-то в нём.
— Ты не отпустишь меня? — посчитав, что так дальше нельзя, Ян набрался смелости, чтобы всё же взглянуть другу в глаза и не потеряться в них.
— Не хочу, — пробормотал Пак и прежде чем Чонвон успел сказать хоть что-то, самодовольно протянул: — Мне и так хорошо.
Ян и впрямь не успел вымолвить и слова, как Чонсон едва слышно добавил «даже наградить меня за ожидание не хочешь», а после вновь прикрыл веки, выказывая ничем не скрытое желание полежать так ещё немного. И, вероятно, Чонвон бы позволил этому случиться, не сумев найти хоть одну-единственную причину для того, чтобы отказывать Паку, как плеть осознания резко хлыстнула по спине, вернув в реальность, напомнив ему самому, что ещё вчера вечером именно он сам был тем, кто сказал, что им не стоит торопить события.
«Я слишком жаден», — как бы громко эти слова не гремели в голове, произнести их снова показалось немыслимо трудно, и именно поэтому с уст Чонвона слетело только:
— Ты говорил, что не станешь спешить, но посмотри на себя! — укорительная интонация в его голосе была лишь наигранной. На самом деле Чонвон вовсе не был зол, и этот факт вводил в недоумение даже его самого. Его действия и желания оказались слишком противоречивыми, чтобы он мог дать им хоть какое-то поддающееся здравому смыслу объяснение.
— Хорошо, — на выдохе сказал Пак, в протяжном и нерешительном движении всё же убирая руки со спины Яна. — Не хочу, чтобы ты снова звал меня мошенником.
— Ты это заслужил, — Чонвон резко поднялся с кровати, желая скрыться хоть не на долго, дабы если и не привести мысли в порядок, так хотя бы не запутаться в них ещё больше.
— Хорошо-хорошо. Не могу перечить тебе, — только и кинул Пак в ответ, вновь растянувшись на кровати.
Чонвон не знал точно, но ему казалось, что меньшей мерой он провёл более получаса, закрывшись в ванной комнате, мечась из стороны в сторону, в глубине души всё же опасаясь возвращаться к Паку. Не стоило больших усилий, чтобы догадаться, что Чонсон его всё это время ждал, не посмев вмешаться. И Ян точно знал, что лучший друг послушно бы ожидал его так долго, сколько бы понадобилось — даже если бы это заняло весь день.
В конечном итоге совесть, которой всё же удалось взвыть к остаткам рассудительности, взяла верх над ситуацией, заставив Чонвона, как бы растеряно он себя не ощущал, всё же выйти и встретиться с Паком лицом к лицу.
Как бы то ни было, и Ян считал, что был тем, кто должен был понести ответственность за принятое решение.
Меньше всего Чонвон желал отступать и сбегать, а оттого ему было необходимо взять на себя ответственность за свою жадность. И если это значило то, что он должен был переступить границы собственного комфорта, он обязательно должен был поступить именно так. Это оказалось тем минимумом, который он на самом деле задолжал Чонсону, и тем одним из многих, что он всё же желал ему дать.
— Нам следует возвращаться, — как только Ян вышел, фигура лучшего друга возросла перед ним, а его спокойный голос коснулся слуха.
— Сейчас?
— Ты хотел остаться подольше? — Пак наклонился ближе, и игривая улыбка заиграла на его лице.
— Нет, — замотал он головой, отходя чуть назад. От такой близости сердце вновь пропускало удары. — Совсем нет.
— Это расстраивает, — наигранно-обиженно протянул парень.
— Снова жульничаешь, — в укоризненном жесте Ян выставил указательный палец, утыкаясь тем в чонсонову грудь.
— А разве нельзя? — Пак перехватил руку Чонвона; лучшему другу понадобилось всего одно движение, чтобы спешно переплести их пальцы.
— Нельзя, — прошипел Ян.
Надежды выдернуть руку из крепкой хватки Пака оказались похоронены Чонвоном гораздо быстрее, чем он мог представить. Сейчас держать Чонсона за руку больше не казалось чем-то до неумолимого вопиющим. Будь парень честен до конца, он бы непременно согласился с тем, что телесный контакт оказался куда более приятным, а такое поведение Чонсона — куда более будоражащим.
Больше не было смысла отрицать — Ян был готов признать, что это в самом деле ему начинало нравиться.
Пак вытянул его из комнаты, а Чонвон и не смел припираться — покорно шёл за ним, на самом деле, не особо и задумываясь, куда тот его всё же вёл. Что было к ещё большему удивлению Яна, так это то, что даже тогда, когда они оказались на террасе, чтобы попрощаться с родителями Пака, и тогда, когда подошли к автомобилю, Чонсон продолжал крепко держать его руку, несильно сжимая в своей и в поглаживающем движении касаясь костяшки большого пальца.
— Почему ты продолжаешь держать? — вопрос слишком сильно гудел в голове, что Ян спросил необдумав.
— Тебе неприятно? — Чонсон остановился, и в миг, когда тот повернулся к нему лицом, Ян отчётливо заметил, как тень огорчения проскользнула в его глазах, напрочь затмив былое лукавство.
— Не то чтобы... — он замялся, почувствовав, как укол совести коснулся сердца, вынудив чуть тише добавить: — Мне нужно время привыкнуть.
— Я понимаю.
С протяжным выдохом Чонсон в нерешительном движении разомкнул пальцы, в конечном счету всё же позволяя Яну высвободить руку. И пока Чонвон только и делал, что кусал нижнюю губу, мысленно выкрикивая сотню и одно бранное слово и желая дать самому себе несколько пощёчин, мгновенно пожалев о сказанном, Пак отыскал в кармане ключ от арендованного автомобиля, в последующий миг услужливо открыв для Яна дверь. И если бы только Чонвон всё же поспешил сесть, тогда, вероятно, его слуха не коснулся томный голос Чонсона, всё же вернувший его обратно в реальность.
— Это сводит с ума.
— М? — промычал Чонвон и поднял удивлённый взгляд.
— Когда ты вот так кусаешь губы. Это сводит с ума, — Чонсон повернул голову в сторону, поспешив отвести и взгляд, и Ян видел отчётливо, как в одно мгновение уши парня вспыхнули краской и горели теперь едва ли не меньше его собственных.
— Это...
Чонвон потерялся, вовсе не зная, что он должен был сказать. И именно по причине того, что с уст не слетело ничего связного, Ян посчитал, что будет лучше, если он скроется в салоне автомобиля раньше, чем в который раз за утро пожелает умереть от того, насколько слова лучшего друга будоражили всё его нутро.
«Ты снова делаешь меня жадным, — мысленно протянул Чонвон, закрывая лицо руками. — Всё потому что это ты: поэтому придумываю жалкие отговорки с тем, что мне нужно время».
И всё же сказать это он так и не осмелился.
* * *
Чонвону казалось, что он перебывал в бреду последние четыре дня, проведённые в отеле. И вот что показалось куда более удивительным, так это то, что отныне в его подсознании накрепко закрепилось суждение о том, что если бы Эдем существовал в самом деле, то непременно выглядел именно так. И если бы только не Чонсон, на протяжении всего этого времени ходивший вокруг него на носочках, Ян бы в самом деле считал, что окончательно выжил из ума, и всё происходившее было ничем иным, а происками собственного подсознания.
Но вот она реальность. Та реальность, в которой он всё же желал раствориться — окончательно и беспрепятственно.
Просыпаться не в одиночестве больше перестало быть чем-то вопиющим. Если бы только Чонвон был до конца честен с Чонсоном, он бы тотчас признался, что без его присутствия рядом он попросту не находил себе места, и это заставляло его теряться вновь и вновь, медленно утопая в собственных желаниях и чувствах, описанными им самими крайне просто — собственной жадностью.
Ян больше не боялся этого признать. Он был до неумолимого жаден, когда дело касалось Пака, и ничего не мог с собой поделать; что хуже всего — даже не желал хоть как-то этому препятствовать. Чонвон вовсе не знал, когда стал настолько зависимым от лучшего друга, от его постоянного присутствия. Что ещё оставалось вне его понимания, так это то, почему же венами разливалась ревность лишь от одной-единой мысли о том, что он мог упустить свой шанс. Ян желал не знать, что бы случилось, если бы он не согласился со словами друга тем днём.
На самом деле, сперва Чонвон вовсе не понимал, что же изменилось в их отношениях. Ян был уверен в том, что с того момента, как они покинули загородную виллу родителей Пака, ничего, включая и их былые отношения, не будет прежним. И, не скрывая правды, он был взволнован — настолько, как никогда прежде в своей жизни. И вот что оказалось, по мнению Яна, куда более удивительным, так это то, что лучший друг вдребезги разбил все до единого его представления.
Кто бы мог знать, что Пак Чонсон невероятно терпелив? И, вероятно, если бы только Чонвон всё же попытался взять на себя долю ответственности, он бы сделал этот шаг навстречу намного раньше, чем позволил этому случиться на самом деле, произнеся то заветное «я думаю, мы можем попробовать».
Не было больше никакого смысла отрицать — он должен был сделать это значительно раньше.
За эти четыре дня Чонвон окончательно запутался. Голос в голове скандировал одно и тоже, в общем-то, не позволяя Яну думать ни о чём другом как о том, а чем же стали их отношения. И если бы только Чонвон в самом деле знал ответ или был хотя бы на йоту смелее, чтобы спросить об этом у Пака напрямую, он бы не стал вновь и вновь метаться по собственному сознанию, в надежде найти хоть малейшую подсказку, и уж точно не стал бы быть более обходительным в присутствии Чонсона, как бы желание всё же ощутить его внимание не переворачивало всё внутри.
Именно тогда Чонвон посчитал, что он был бессилен. И Ян желал думать, что это произошло больше машинально — по старой привычке, — когда он, изнывая от противоречивых чувств, быстро набрал сообщение и ещё по меньшей мере несколько минут бессмысленно смотрел на непрочитанное «Что я должен сделать, чтобы сблизиться с ним, Эм?» А когда же возле фотографии Эмили появился цветной кружочек и в нижнем углу стало отображаться заурядное «печатает...», Чонвон подскочил с кровати и сгорая от нетерпения стал ходить из стороны в сторону, всматриваясь в телефон и всё же надеясь, что Чонсон не появится в номере раньше и не застанет его вот таким.
И стоило только устройству в его руках пиликнуть, сердце сперва остановилось, а после вновь забилось слишком часто. И причиной всему было сообщения, гласившие:
«Вы опять поссорились?»
«Всё просто: пригласи Джея на свидание.»
«Это же сработало в прошлый раз, значит, сработает и сейчас!»
И как бы Чонвону не хотелось написать «в какой прошлый раз?», он понял всё намного быстрее, чем его пальцы коснулись экрана телефона, и он успел сделать то, что непременно бы дискредитировало его в глазах новой подруги.
«Поэтому ты был так смущён тем вечером, когда я заговорил о рандеву», — вывод прозвучал в голове эхом, заставив Чонвона смутиться и рухнуть обратно на кровать, зарываясь лицом в подушку. Мысль о том, что тот вечер в ресторане был их первым, хоть и не официальным свиданием, по малообъяснимой причине будоражила всё нутро.
Будучи слишком поглощённым собственными мыслями, Ян не заметил, как дверь в комнату открылась, и тем более не услышал, как Пак подошёл к кровати, присаживаясь рядом. И, вероятно, Чонвон бы пролежал вот так ещё долго, если бы только его несколько прядей его волос не пропустили сквозь пальцы, а слуха не коснулся томный голос:
— Я бы хотел провести весь день, пролежав рядом с тобой.
— Это... — Чонвон повернул голову, так и не поднимая ту с подушки, и когда его взгляд пересёкся с чонсоновым, в голове громко загудело недоумевающее: «Ты стал слишком хорош в этом, Чонсон. Как ты можешь говорить подобные вещи с таким непроницаемым лицом?»
— Это было бы прекрасно, — словно Пак и не видел то, как смущение вновь охватило Яна, он продолжал говорить.
— Почему бы нам не прогуляться? — выпалил Ян и от неуверенности прикусил нижнюю губу.
— Прогуляться?
— Да.
— И куда же?
— Любое место подойдёт.
— Приглашаешь на свидание? — Ян отчётливо видел, как на лице лучшего друга растянулась коварная и в то же время самодовольная улыбка.
— Расценивай как хочешь.
Чонвон постарался отвести взгляд, но был пойман. Чонсон приблизился и в аккуратном жесте удержал его за подбородок, чуть приподнимая тот. И пока перед глазами Яна уже пронеслось несколько десятков животрепещущих картинок вероятных действий Пака, лучший друг только наклонился ещё ближе, а после, как только стоило Чонвону забегать глазами, самодовольно хмыкнул, чем окончательно запутал Яна.
— Тогда у меня есть идея получше, — томно промолвил Пак, и Чонвон, кажется, на самом деле увидел искорки в его глазах.
И прежде чем подняться с места, Чонсон кинул только взволнованное «будь готов через пять минут», а после скрылся сперва за дверью спальни, а после и дверью номера, оставляя Чонвона в полнейшем недоумении.
Всё же ему стоило признать, что такой лучший друг был до чёртиков привлекателен.
Яну понадобилось менее половины от выделенного лучшим другом времени, чтобы всё же, после того, как дверь закрылась с негромким хлопком, он мигом поднялся с кровати на ноги и стал метаться по комнате в суматохе, на этот раз вовсе не зная, что делать. И несмотря на то, что на нём уже была одежда, что-то всё же заставило его схватить свой чемодан и, перерыв меньшей мерой половину, найти то, во что можно было переодеться. Хоть Чонвон не имел ни малейшего понятия о том, что же на самом деле задумал Чонсон, что-то внутри всё же желало хотя бы на йоту соответствовать лучшему другу.
Вероятно, именно потому, что Пак ныне видел Яна насквозь и прекрасно понимал буквально всё, что он желал, чтобы ускользнуло от его внимания, когда Чонвон нерешительно вышел из номера, Чонсон, в это время стоявший, облокотившись на стену прямо напротив двери в номер, мимолётно осмотрел его с головы до пят, и блаженная улыбка коснулась его губ.
— Это было быстрее, чем я думал, — друг подошёл ближе, заметив, как Ян застыл на месте.
«Мы оба знаем, что ты бы ждал, даже если бы пришлось простоять здесь вечность», — мысленно протянул Чонвон, но так и не осмелился высказать это Чонсону. В миг это показалось ему обременительным, и Ян посчитал, что для них двоих будет лучше, если эти слова останутся звучать исключительно в его голове.
— Так мы можем идти? — Пак выгнул бровь, выжидающе смотря на парня.
— Да, — тихо промолвил Ян и прочистив горло добавил: — Не было необходимости спрашивать об этом.
— Правда?
Чонвон лишь тихо промычал в ответ, сопроводив свою реакцию и несколькими утвердительными кивками.
— Тогда я не буду спрашивать и за это.
Когда Чонсон оказался близко всего за один шаг, Ян почувствовал, как перехватило дыхание и весь кислород застрял где-то в горле. Как Пак и обещал, он не спрашивал, когда в одно движение перехватил руку Чонвона и переплёл их пальцы. И пока на лице лучшего друга растянулась довольная улыбка — ту, которую Ян не видел уже достаточно долго, — голова Чонвона была занята лишь тем, как бы вновь не потерять голову, ведь такой Пак Чонсон выбивал любую землю из-под его ног.
И, не кривя душой, Ян больше не мог оставаться беспристрастным, когда лучший друг был таким: чертовски обаятельным и таким до неумолимого привлекательным.
— Идём, — протянул друг, в миг потащив Яна за собой.
Как бы по ощущениям лифт не ехал медленно, они всё же оказались на первом этаже отеля и мгновенно миновали лобби, в конечном итоге оказываясь за пределами здания. Чонвон покорно шёл за Паком до самой парковки, в нерешительном жесте сжимая руку лучшего друга — так, словно это всё могло оказаться желанным миражом.
Стоило Чонсону нажать на кнопку на ключе, арендованный автомобиль откликнулся миганием фар. И как бы Чонвону не хотелось задать вопрос, сколько же на самом деле лучший друг потратил на аренду машины на столь длительный срок, он посчитал, что ему в самом деле лучше было не знать, раз Пак сам не поделился с ним этим.
— Куда мы едем? — вопрос, мучающий его ещё с того момента, когда они были в снимаемом номере, Ян осмелился задать только тогда, когда оказался в салоне автомобиля.
— Эм... — протянул Чонсон. — Секрет? — он рассмеялся и потянулся через плечо Чонвона, вытягивая ремень безопасности, в конечном счету пристёгивая Яна — будто бы он сам не мог справиться с этим. И хоть эта мысль казалась ему постыдной, Чонвон посчитал, что куда более кощунственно было бы отказываться от заботы Пака.
— Так и не собираешься рассказать? — Чонвон стоял на своём, надеясь всё же выбить из друга ответы.
— Узнаешь всё, как будем на месте, Вонни.
Чонвон замер. Внутри всё стянулось в тугой узел, и Ян сомневался, но, кажется, он всё же ощутил, как табун мурашек пробежал вверх по спине, рассеиваясь дальше телом. Он был уверен, что ему не послышалось, и то, что он услышал, было правдой, а не очередным происком подсознания, принимающее желанное за действительное.
— Повтори это ещё раз, — Ян прикусил нижнюю губу и всё же набрался решимости взглянуть Паку в глаза.
— Узнаешь, как...
— Я не об этом, — перебил Чонвон, так и не позволив другу договорить.
— Вонни? — вопросительно протянул Чонсон. И несмотря на то, что интонация отличалась, этого Чонвону было достаточно.
— Теперь это не звучит так неприятно, — пробубнил Ян себе под нос, вовсе не надеясь, что лучший друг услышит.
— Тогда я могу звать тебя так время от времени? — Пак повернулся, и их взгляды встретились.
— Делай так, как хочется, — парень сглотнул слюну в надежде смочить горло, а после добавил: — Я не буду возражать.
— Тогда, Вонни, ты точно узнаешь всё тогда, когда приедем.
«Вот прохвост», — мысленно недовольно хмыкнул Чонвон, на самом деле вовсе не будучи раздражённым.
— Не переусердствуй! — с тихим смешком воскликнул Ян.
— Как скажешь, — Чонсон часто закивал, соглашаясь, и позволил ещё одному смешку слететь с губ.
Как бы не хотелось узнать, что же на самом деле задумал лучший друг, спрашивать в третий раз Чонвон не стал. Яну не осталось ничего, как протяжно выдохнуть и только сидеть смирно на своём месте, всматриваясь в сменяющиеся, но однотипные вечерние городские пейзажи, и только изредка поглядывать на сосредоточенного на дороге Чонсона, надеясь, что тот всё же не заметит его подобную слабость.
Чонвон был уверен, что Пак не заговорит с ним до самого приезда, куда бы они не ехали, наперёд зная, что даже если и попытается, закончится всё это тем, что Ян станет требовать от него ответы. И тогда парень был уверен: лучший друг не устоял бы, рассказав всё под чистую. Вероятно, именно потому, что Чонсон понимал это точно также хорошо, они провели в тишине меньшей мерой около получаса, только изредка переглядываясь, желая быть незамеченными.
И так продолжалось ровно до того момента, пока сидящий за рулём Чонсон не сбросил скорость, выезжая на подъездную дорожку. И тогда Чонвон отчётливо увидел длинную очередь из машин, а главное — подсвечиваемую вывеску «Drive-in cinema».
— Ты удивлён? — заметив, как Ян уставился в даль, Чонсон повернулся в его сторону и лукаво улыбнулся.
— Да, — сказал Чонвон, а после трепыхнулся: — Я имею в виду, что это не настолько удивительно, что стоило твоего молчания.
Чонсон утвердительно закивал, в насмешливой манере потрепав полосы Яна, а после продолжил:
— Хороший вечер, чтобы посмотреть фильм. Всегда хотел попробовать сделать это с кем-то. В одиночестве слишком утомительно.
Пак вскинул бровями, и когда Чонвон захотел отвернуться, найдя предлогом то, чтобы посмотреть на вывеске список фильмов, доступных к просмотру в ближайшее время, Чонсон, ведя автомобиль одной рукой, свободной вновь взял Яна за руку, в последующее мгновение переплетая пальцы. И Чонвону в самом деле показалось, что это было не так уж и плохо, как казалось ему с самого начала.
— Так какой фильм ты хочешь? — Пак притормозил на развилке, выигрывая Яну всего пущие секунды для выбора.
— Этот, — Чонвон указал без разбору, но надеялся, что всё будет в порядке, пока он держался уверенно.
— Точно? — лучший друг повёл бровью.
— Да.
— Хороший выбор, — усмехнулся Пак и свернул налево, оставляя Чонвона в полнейшем недоумении из-за такой реакции. И что показалось хуже всего: уже было поздно оборачиваться, дабы узнать, что же именно он только что выбрал, а потому у Яна не осталось иного выбора, как в худшем случае просто-напросто принять свой позор с честью.
От внимания парня ускользнуло то, когда же именно Чонсон успел оплатить входной билет, а стоило ему трепыхнуться, заговорить что-то о том, дабы разделить счёт, стало поздно — Пак приструнил любые попытки Яна вернуть деньги, обосновывая это лишь тем, что в этом не было никакой необходимости. Что ещё Чонвон не заметил, так это то, когда же именно они оказались на большой парковочной площадке, по центру которой располагался экран. Опомнился он лишь тогда, когда Чонсон заглушил двигатель и отстегнул свой ремень безопасности, всё же вынудив Яна последовать его примеру.
И стоило Чонвону повернуться в сторону Пака, желая если же не узнать, на что именно он подписал их двоих, выбирая фильм наугад, то хотя бы выяснить, чем же был чревато его спонтанное и необдуманное решение, как с одним нажатием кнопки крыша автомобиля стала собираться, открывая взору устеленное редкими звёздами небо. И тогда Чонсон, повернувшись к Яну всего на секунду, прошептал только «сосредоточься на фильме», не позволив парню произнести и слова больше.
По прошествии двадцати минут, показавшихся Чонвону настоящим адом, он больше не знал, что было хуже: такое близкое присутствие Чонсона или всё же то, что фильм, выбранный им, оказался в жанре хоррор. Проще говоря, Ян больше не был уверен в том, колотилось ли его сердце так быстро от того, что лучший друг был рядом, или же причиной было то, что на экране каждые добрые три минуты появлялось то, что заставляло его пугаться до смерти и вжиматься в кожаное сиденье так, словно это бы в самом деле его спасло.
— Только не говори мне, что ты напуган, — Ян словил взгляд лучшего друга на себе, отчего холод пробежал спиной. Что он вообще мог ответить ему? — Ты же сам выбирал фильм, Чонвон.
— Нет. Совсем не страшный же.
И вероятно, Чонсон бы поверил его словам, произнесёнными на удивление так равнодушно, если бы только на экране вновь резко не сменились кадры и неожиданный звук не коснулся ушей, отчего Чонвон в который раз за последний час дёрнулся на месте, позже вжимаясь в сиденье и отводя взгляд, чтобы хоть как-то избежать момента.
— Ты стал ужасным лжецом, — Пак цокнул языком.
— Я же говорю, что не напуган, — хватая ртом воздух, Чонвон лишь только и мог, что восклицать, на самом деле понимая, насколько абсурдно всё его попытки выглядели со стороны.
— Хочешь, помогу? — лучший друг посмотрел Яну в глаза, когда чуть тише добавил: — Могу помочь отвлечься от того, что так пугает тебя.
— Я в порядке, — и стоило только словам слететь с губ, как Чонвон снова дрогнул от неожиданности.
— Хм? — протянул Чонсон, несильно пододвигаясь чуть ближе. — Так мне стоит вмешаться?
И если бы Пака в самом деле волновал ответ Яна, он бы повременил и выделил хотя бы несколько секунд на то, чтобы Чонвон успел сказать хоть что-то. Но так как любой ответ парня был заведомо неважен, лучший друг ждать не стал.
Чонсон в одно движение приподнял подбородок Чонвона и притянул его ближе, в то же время наклоняясь и самому. Дыхание перехватило и всё те слова протеста о том, что на самом деле он вовсе не напуган и такие шутки Пака больше не смешны, в миг застряли где-то в горле, так и не слетев с уст. В мгновение, когда лицо Чонсона оказалось настолько непозволительно близко, что каждый его выдох касался кожи, все — буквально все! — мысли сперва свернулись в запутанный комок, а после пропали из головы. И тогда Чонвон больше не мог думать ни о чём другом, как о поблёскивающих от слюны при тусклом свете губах Пака — последнем, на что он смотрел, прежде чем его веки покорно прикрылись, и он больше не смог противостоять бушующему огнём желанию.
* * *
В аэропорту было шумно. Всё вокруг по малообъяснимой причине казалось Яну непривычным. Его размеренные дни, проводимые в отеле в компании Чонсона, были зверски прерваны сперва сообщением о том, что оплаченный период проживания подошёл к концу, а после и выселением из отеля, что между тем значило только одно — их медовому месяцу пришёл конец.
Было глупо полагать, что этот день мог никогда не наставать. Несмотря на это, что-то внутри Чонвона громко кричало и желало продлить этот момент, дабы окончательно забыться в нём, раствориться вместе с Чонсоном и ещё лучше — остаться в нём минимум на вечность. Эмоции бурлили венами, разрывая Яна на противоречия. И в самом деле, Чонвону помогло вернуть своё самообладание и приглушить крики собственных желаний лишь только то, что его невероятная жадность по отношению к лучшему другу не стала одним из компонентов его внутреннего урагана.
Чонвону лишь оставалось принять факт, что им необходимо было возвращаться, и смириться с тем, что им следовало распрощаться с обретённой всего недавно беззаботностью.
Таким образом, они оказались в Международном аэропорту Лос-Анджелеса ближе к полудню — за два часа до указанного на билетах времени вылета. И если бы на душе было спокойно, вероятно, Чонвон не посчитал собственную привычку приезжать раньше такой уж утомительной и обременительной. Как бы то ни было, вернуться назад они уже не могли, и уж тем более не имели и малейшего шанса на то, чтобы отсрочить свой вылет обратно в Корею ещё на несколько дней. А оттого не оставалось больше ничего, кроме как покорно ждать.
В конечном итоге, после длительного времени, сперва проведённого в очереди на регистрацию, где по другой бок от Чонвона на протяжении добрых десяти минут то и делали, что мельтешили несносные дети, а после и за самой регистрацией на рейс, они оба оказались в зале ожидания. И то ли к их несчастью, то ли наоборот, к их удаче, не нашлось ни единого свободного места, отчего он и лучший друг были вынуждены провести всё последующее время стоя, найдя единственную опору в стене за спиной.
На протяжении всей поездки от отеля до аэропорта Ян чувствовал себя странно. И причина была вовсе не в его нежелании возвращаться, а в том, что неопределённость вновь и вновь разрывала его на части, словно в самом деле не желая оставить и единого живого места. Хуже стало тогда, когда в подсознание прокралась мысль о том, что же они станут делать, как вернуться домой, отчего всё нутро стянуло в узел, и Ян почувствовал, как страх перед неизвестностью пробежал холодком по коже.
Чонвон терялся каждый раз, стоило только подумать о том, что с их возвращением в Корею всё то, что они так бережно пытались воссоздать, рухнет подобно песочному замку.
— И что же тебя тревожит так? — Чонсон первым начал разговор, вероятнее всего будучи больше не в силах игнорировать такое растерянное поведение Яна.
— Тревожит? Я, кажется, в полном порядке, — заведомая ложь, показавшаяся Чонвону не таким уж и плохим оправданием.
— Я бы так не сказал, — Пак покачал головой из стороны в сторону и после недолгой паузы продолжил: — За последние две минуты ты уже трижды поворачивался ко мне и определённо хотел что-то спросить, — Чонсон поджал губы и лениво отошёл от стены, останавливаясь напротив Яна. — Если есть что-то, что не даёт покоя, просто скажи это сейчас, Чонвон.
Ян опустил взгляд всего на секунду, вместе с тем мысленно ударяя себя несколько раз по щекам за то, что так глупо полагал, что лучший друг не заметит или просто проигнорирует все его попытки заговорить, заканчивающиеся, в общем-то, одним и тем же: стоило только ему сделать глубокий вдох и открыть рот, как мысли вновь путались в один комок, а с уст не слетало и слова. И в миг, когда их взгляды встретились и Чонвон вновь пожелал утонуть в карих глазах Пака, что-то внутри в который раз сломалось, а голос в голове стал выкрикивать то, что он не должен упустить момент наконец-то разобраться со всем.
— Меня всё ещё волнует один вопрос, — Чонвон не осмелился спросить прямо, посчитав, что будет лучше, начни он издалека.
— И что же? — Пак вскинул бровями, выказывая лишь то, что он был готов выслушать всё, что Ян хотел сказать, чем бы это на самом деле ни было.
— Я всё ещё не могу понять, кто мы друг другу теперь, — Чонвон нервно сглотнул и, клялся он всем богам, был готов сквозь землю провалиться, лишь бы вновь не залиться краской на глазах у Чонсона.
— Чонвон... — на выдохе протянул друг.
— Я хотел сказать, что не знаю, чем являются наши отношения сейчас. Мы... — даже если Ян и хотел сказать что-то ещё, Пак не дал ему шанса. Руки лучшего друга упали ему на плечи, несильно те сжимая, словно в подобном жесте Чонсон и впрямь пытался остановить его.
— Послушай, друзья не заставляют друг друга чувствовать себя вот так.
— Чувствовать себя как? — Ян не имел и малейшего понятия о том, что же значили слова лучшего друга, но поднял полной надежды взгляд.
— Так, словно ты можешь быть моим всем.
Слова сорвались с губ Чонсона полушёпотом. Стоило только Чонвону всего на миг растеряться, кажется, ко всему прочему, на пущее мгновение забывая, как дышать, все до единой мысли исчезли, а невероятной силы влечение распространилось по телу жаром. И тогда Чонвону хватило всего одного мгновения, чтобы несильно приподняться на носочках и завести руки за шею Чонсона, притягивая того ближе к себе, тотчас настигая чонсоновы уста с нежным и чувственным поцелуем.
И если до этого Ян пытался держаться за столь будоражащую реальность, стоило только их губам сомкнуться, он, не раздумывая, пожелал без промедлений раствориться в небытие, позволяя чувствам беспрепятственно овладеть разумом.
Запутываясь рукой в волосах Пака, Чонвон несильно оттянул их у корней, запрокидывая голову друга немного назад, а после пропустил те сквозь пальцы, всё же позволив им, спутавшись, упасть на затылок. Он отстранился всего на секунду, дабы в последующий миг снова припасть к губам Чонсона, робко сминая и посасывая те.
Руки лучшего друга сперва упали на поясницу. И стоило только Яну несильно прогнуться в спине, желая придвинуться к такому манящему Чонсону ближе, Пак завёл свои руки ему за спину, в конечном итоге несильно сжимая талию парня и прижимая его ближе к себе.
Чонвон чувствовал, что терялся. Терялся во всём: запахе лучшего друга, в его крепких руках на своей спине, в манящих чонсоновых губах. И на этот раз он был честен с собой, признавая, что отказаться от этого у него не было никаких шансов: Пак Чонсон напрочь приковал его к себе.
Ян жаждал остаться в этом моменте, в котором существовал только он, Чонсон, и его притягательные губы, настолько долго, насколько он вовсе мог. И был готов отдать всё, что только потребовалось бы, если бы только лёгкие сперва не сдавило от недостатка кислорода, вынудив парня оставить последний лёгкий поцелуй на губах лучшего друга и отстраниться.
Руки, всё ещё лежавшие на талии Чонвона, не позволили отдалиться. Пак наклонился, и их лбы соприкоснулись. Лучший друг дышал сбивчиво, хватая необходимый кислород носом, а Ян чувствовал его разгорячённое дыхание на своей коже, медленно плавясь в его руках.
— Позволь мне любить тебя так, как ты заслуживаешь быть любимым, Чонвон, — Чонсон поднял руку, второй продолжая придерживать парня за талию, в томном движении касаясь ушной раковины Яна и вырисовывая одному ему известные узоры на коже. Чонвон был готов поклясться: его сердце пропустило удар.
— Хорошо, — на выдохе и чуть хрипло слетело с уст, и после он трепетно добавил: — Пожалуйста, останься со мной до последнего, даже несмотря на то, что я не идеален.
— Если бы ты не был идеальным для меня, я бы не был так по уши в тебя влюблён. Я останусь, Вонни... — Чонсон в одно движение поднял подбородок Яна и позволил себе вольность засмотреться всего на мгновение, прежде чем, приблизившись вновь, прошептать в губы: — Останусь до самого конца.
The End...