25
Андрей, застыл на несколько долгих секунд.
- Кира! То, что происходит между двумя людьми противоположного пола, не должно становиться темой разговора для третьих лиц, если они, этого не хотят.
Я думал, что для тебя - это очевидно.
- Очевидно конечно.
Только вот один из них - мой отец, а другая - близкая подруга.
И, естественно, я переживаю.
- И, тем не менее, наберись терпения и дождись, когда они сами захотят поговорить на, эту тему.
На лицо Киры, набежала отчаянная решимость.
- Пап, слушай!
Не обижай ты Настюху!
Ты лучше приглядись только, какой она светлый человек, а сейчас же на неё смотреть больно!
И всё говорит за то, что ты к, этому причастен.
Пап, не делай ей плохо.
Она и так не очень то благополучный человек.
Андрей, растерянно поглядел на дочь, не до конца веря услышанным словам.
- Кира, ты о чём? Ты, что, допускаешь, что у твоего отца может быть такое малолетнее увлечение?
- Нет, а, что тут такого?
Не понимаю! Это, что, преступление какое-то, или нарушение всех норм морали?
Раз двое взрослых людей хотят быть вместе, то кому - это может помешать?
И кому, какое дело, сколько им лет и какая разница в их исчислении?
Андрей, застыл в немом изумлении.
Не ожидал от своей дочери таких взрослых рассуждений.
- Неожиданно услышать такие слова от своей дочери, - отмер, наконец.
- И всё-таки, давай сейчас закроем, эту тему.
Я пока не готов обсуждать - это с тобой.
- Хорошо, давай закроем тему.
Только я тебе скажу одно: вот если я полюблю человека, то никакая разница в годах меня не остановит, и ничей авторитет мне будет не указ!
Андрей, невольно улыбнулся на демонстрацию независимого характера дочерью.
- Звучит уже устрашающе.
Не пугай! А то забуду про все свои проблемы и буду заниматься только тем, что отслеживать твои.
Кира, легко рассмеялась.
- Не напрягайся. Нет у меня никаких проблем.
У меня пока, что всё хорошо и понятно.
- Ну, и слава Богу! Пусть так и всегда будет, - и Андрей, перевёл разговор на другое.
Он устало посетил душ после ужина, завалился на кровать и уставился воспаленными глазами в тёмный потолок.
В голове был полный раздрай.
Такая тоска навалилась на душу, будто, что-то страшное случилось.
Перед мысленным взором всплыли глаза Насти, когда она сегодня говорила ему свои прощальные слова.
Больные глаза! Они, как будто молили о помощи и в то же время боялись, что вместо помощи их ранят еще сильнее.
Что-то всё совсем не так, не правильно, не по сердцу!
В голове у Андрея, образовался какой-то хаос, какой-то немыслимо запутанный клубок.
И казалось невероятно важным найти тот кончик нити, за который необходимо потянуть, чтобы распутать всю, эту неразбериху, наконец.
Так, что же требуется в первую очередь вытащить наружу?
Что основа основ всех его терзаний?
И на ум вдруг пришло одно давно ненавистное слово. Одиночество!
Вот оно! Это грызущее всё нутро ощущение пустоты, бессмысленности, ненужности.
Это вымораживающее чувство лютого холода в сердце, когда бесконечно наталкиваешься на доказательства чужой благополучной полноценной жизни и признаешь, что в твоей - вакуум.
Это неумолимо наползающая черная липкая тоска, когда память некстати воскрешает картины прошлой жизни, в, которой все раскрашивалось радужными цветами оптимизма и веры в бесконечное счастье.
- Грёбаное ты, выедающее всю душу одиночество!
Какого чёрта ты взяло надо мной верх? - яростно зашептал в пустоту комнаты Андрей, зажав глаза одной рукой и почувствовав на ней горячую влагу.
- Столько лет ты держишь меня в своих тисках!
Пошло ты к дьяволу!
Я столько лет платил тебе дань своей покорностью, что давно пора взбунтоваться!
Он яростно вскочил с кровати, забегал раненым зверем по периметру своей комнаты, остановился тупо у стены и вдруг со всего размаха двинул кулаком в неё.
- Чёрт! Чёрт! Чёрт! - невольно затряс рукой, пытаясь утихомирить выворачивающую суставы боль в ладони.
- Пап! Что у тебя случилось? - вскричала, прибежавшая на шум, Кира.
- Тебе, что, плохо?
- Погоди, дочь. Не мешай.
Это я себе мозги вправляю, - махнул здоровой рукой Андрей, чтобы та покинула его комнату.
Прошедшая бессонная ночь для Андрея, стала поворотной вехой.
Как строгий дотошливый судья он скрупулезно и безжалостно разобрал свою жизнь на отдельные факты, чтобы собрать воедино все доказательства его ошибочных понятий и вывести новую формулу верного бытия.
Он ехал на работу по утренней Москве на бьющем током нервно-нетерпеливом подъёме, испытывая горячую потребность немедленно начать действовать.
Пока ещё не поздно, пока ещё услужливая судьба подбрасывает подсказками вероятные шансы к счастливому будущему.