ГЛАВА VII
Девчонки плачут, когда у подруг есть от них секреты
Уроков я не сделала - ничего не попишешь! Беру альбом для рисования и делаю маленькие наброски Мертл. Интересно придумывать для нее наряды. По-моему, больше всего ей идет голубой комбинезончик с вышитыми маргаритками. К нему полагается одна сережка-маргаритка, которая будет красоваться на большом ухе. Экспериментирую с обувью. Рисую балетные туфельки, сапоги и босоножки с многочисленными ремешками. Снабжаю рюкзачком на случай ухода из дома.
Потом сочиняю всевозможные приключения. Бедной мышке предстоит множество испытаний. Похоже, она превратилась в героиню мышиной мелодрамы. Коты ее преследуют, собаки идут по пятам, и банда хулиганов-крысят не дает прохода. Она устраивает роскошное пиршество в кухне и чуть не попадает в мышеловку. У мышки болит лапка, и за ней ухаживает добрая хомячиха (Помадка вновь воскресла). Мертл отправляется в долгое ночное путешествие с готической крыской, у которой на хвосте прицеплено двадцать колец, - они едут на рок-фестиваль грызунов.
С головой погружаюсь в волшебный мир Мертл и отвлекаюсь от осложнившихся отношений папы и Анны. Слышу, как встает и плещется в ванной Анна. До меня доносится надоедливый голосок Моголя - его одевают и умывают, но не могу определить по интонации Анны, в каком она настроении.
Может быть, все нормально? Вдруг у папы есть уважительная причина, из-за которой он полночи не приходил домой? Возможно, они с Анной помирились. Может, за завтраком они, как прежде, будут поглощены друг другом? Всегда терпеть не могла, когда папа обнимал Анну за талию и та к нему прижималась, а сейчас бы все на свете отдала, лишь бы снова увидеть, что им хорошо вместе.
Но когда я спускаюсь в кухню, никто не держится за руки, никто ни к кому не ласкается. Анна тихо разговаривает с Моголем, убеждая его поесть хлопьев, и позволяет сидеть у себя на коленях, пока он ест. Папа стоит у раковины, пьет кофе из кружки, ни на кого не смотрит и молчит, словно мы не его семья. Вижу красные глаза, бледное лицо Анны и злюсь на папу. Почему он позволяет себе распоряжаться ее и нашими жизнями?
- Папа, можно мне с тобой поговорить? - поднимаясь, спрашиваю я.
- Что? Послушай, Элли, я тороплюсь. Это не может подождать? - отвечает папа, ставя кружку на стол и направляясь к двери.
- Нет, не может, папа! - восклицаю я. - Ответь, пожалуйста, что происходит? Где ты был прошлой ночью?
- Не надо, Элли, не сейчас, - останавливает меня Анна.
- А почему нет? Почему нельзя спросить? Почему ты так поступаешь?
Я стою перед ним, подняв подбородок и сжав кулаки.
Папа сердится, глаза у него сверкают.
- Это не твое дело, Элли, - отвечает он и проходит мимо. - Тебя это не касается.
- Ошибаешься! Очень даже касается! - кричу я.
- Не надо, подумай о Моголе, - просит Анна, когда папа выходит.
- Но это и его касается! - кричу я и бегу за папой в коридор. - Ты не имеешь права не считаться с нами, папа. Разве ты не видишь, какую боль ты причиняешь Анне? Только потому, что ей завидуешь!
- Ты думаешь, я ей завидую? - спрашивает папа, открывая входную дверь.
- Да, потому что Анна преуспевает и ты не можешь с этим примириться. Типично мужское отношение - вы не любите быть в тени. Ты не разрешал маме работать, хотя она была очень талантливым художником.
- Ты ничего об этом не знаешь. Твоя мама сама не желала работать. Она хотела сидеть с тобой дома.
- Да, но, держу пари, она бы не стала сидеть дома, когда я пошла в школу. Мама была блестящим графиком, а Анна - великолепный дизайнер. А у тебя здорово получается делать нас несчастными!
- Спасибо, что сказала, - говорит папа, хлопнув дверью.
Стою и думаю, а не выбежать ли мне за ним с криком на крыльцо? Может быть, я уже достаточно высказалась? Вся дрожу. Выходит Анна, обнимает меня и уводит в кухню. Она наливает мне чашку чая. Моголь смотрит на нас во все глаза. Хлопья падают с ложки на рукав свитера.
- Ты кричала на папу, Элли, - говорит Моголь. - Тебе попадет.
- Мне все равно, - говорю я, потягивая чай.
Зубы стучат о фарфор чашки. Смотрю на Анну:
- Прости, я не смогла сдержаться.
- Понимаю, - утешает Анна и гладит меня по плечу. - Не волнуйся, Элли. Может быть, все еще образуется.
- А вдруг нет? - обняв ее, спрашиваю я.
По пути на остановку гадаю, чем все может закончиться. Играю в детскую игру - пытаюсь не ступать на выбоины в асфальте. Если мне это удастся, Анна с папой не расстанутся. Когда-то я об этом мечтала. Хотела, чтобы Анна с Моголем убрались, а я осталась с папой. А сейчас мне этого совсем не хочется. Не хочу оставаться только с папой или с папой и его новой подружкой. Мне, как и Расселу, будет с ними плохо.
Вспоминаю о нем с нежностью и без конца поворачиваю кольцо. Может быть, мы всегда будем вместе и когда-нибудь заживем своим домом. Нам больше никогда не будет одиноко - ведь мы есть друг у друга.
Закрываю глаза и шепчу про себя его имя и снова чуть не сталкиваюсь с высоким блондином, парнем моей мечты. Чуть было в него не врезалась!
- Ох! Чудом удалось избежать аварии! - смеется он.
- Не волнуйся! Я слежу за своим рюкзаком - боксерской грушей.
- Сегодня не очень спешим? О ком ты мечтала? О друге?
- Может быть, - покраснев, отвечаю я.
- Как мило! Настоящее чувство, да?
- Надеюсь.
Не надеюсь, а знаю. Думаю о Расселе всю дорогу в школу. Вспоминаю, как он только вчера меня целовал. При мысли о его ласках руки-ноги подкашиваются. Но внутренним зрением вижу, что Элли-слоник опускает голову и печально волочит хобот, когда ее заставляют выполнять новые трюки для Рассела, потому что знает, она моя, и хочет слушаться только меня.
Скорей бы увидеться с Магдой и Надин! Ужасно хочется рассказать им про папу с Анной и узнать, что они думают по поводу их размолвки. Еще не терпится расспросить о Расселе и получить совет, что можно себе позволить наедине с ним. Мы часто это обсуждаем. У нас даже есть номера для каждого этапа. Надин оказалась в конце списка с Лайамом, а Магда, наоборот, вела себя крайне сдержанно и настаивала на том, что ничего, кроме поцелуев, не было, потому что приберегает самое главное для серьезных отношений. Но у нас с Расселом все серьезно, поэтому мне и нужен их совет. Когда я вхожу, они обе уже в классе - сидят, прижавшись друг к дружке на парте, и болтают ногами. Надин что-то шепчет Магде, и они прыскают со смеху.
- Привет, над чем смеемся? - спрашиваю я.
Они смотрят друг на друга, и Надин еле заметно качает головой.
- Ничего особенного, - отвечает она.
- Дурака валяем, - говорит Магда.
Смотрю на них и слышу, как глухо бьется сердце. Ничего себе! Смеются над чем-то личным, а со мной не хотят поделиться. Мы же всегда все друг другу рассказываем! Мы же лучшие подруги! Вдруг чувствую себя малышкой, которую в детском саду не пускают в домик Венди, когда сами там играют.
- Да что на вас нашло? Это же я, Элли!
Вдруг меня осеняет:
- Вы надо мной смеетесь?
- Вовсе нет, - говорит Магда, но не смотрит мне в глаза.
- Магз, Надди, вы же умирали со смеху, а как только увидели меня, сразу примолкли. Значит, вы точно надо мной смеялись.
- Хватит, Элли, не будь параноиком! - восклицает Надин, соскальзывает с парты и начинает искать щетку для волос в школьной сумке. - Если хочешь знать, мы смеемся из-за мальчика.
- Из-за какого мальчика? Уж не из-за моего ли Рассела? - сердясь, спрашиваю я.
- Ух, твой Рассел! Изображаете из себя влюбленную парочку. А не ты ли меня пилила и говорила, что нехорошо бросать подруг, когда я гуляла с Лайамом?
- Помнишь, как ты на меня сердилась, когда я уходила с Миком? А сейчас даже не приходишь ко мне, чтобы помочь похоронить бедную Помадку. Просто уносишься с Расселом.
Смотрю на них и не верю своим глазам. Что это на них нашло? Мы же не ссоримся? Терпеть этого не могу! Они мои лучшие подруги, Надин и Магда, и всегда так много для меня значили. Я и не представляла, что они расстроятся из-за того, что я не пошла с ними к Магде на похороны Помадки, и я не уверена, действительно ли Магда сильно переживает из-за своей хомячихи. Когда Помадка была жива, нельзя сказать, что она слишком о ней заботилась. И все-таки мне неудобно, что я не пошла на похороны зверька.
- У вас все хорошо прошло? - робко спрашиваю я.
- Конечно! А ты как думала? - отвечает Надин.
- Да, Надин сделала чудный гробик. Она выкрасила коробку из-под туфель в черный цвет и проложила ее фиолетовым шелковым шарфом. Я завернула бедную Помадку в черную кружевную перчатку. Бедняжка выглядела очень мило, хотя уже начала разлагаться и пахнуть. Бедолага! - печально вздыхает Магда.
Мне стыдно, и я начинаю себя ругать за то, что не пошла.
- Мы устроили потрясающие готические похороны. Скорее всего, как у викингов, потому что отправили бедную Помадку на паруснике прямо в Валгаллу для хомячков.
- Мы хотели выкопать могилу, но у Магды оказалась только старая пластмассовая лопатка для песка, и я сломала два ногтя, пытаясь выкопать ямку, поэтому мы и отправили Помадку вниз по реке.
- Во время процессии на нас были черные вуали. Мимо на велосипедах проезжали мальчишки и начали что-то вопить нам вслед, а я сказала, что у нас похороны. Тогда они почувствовали себя неловко и стали нас расспрашивать, но Надин послала их куда подальше.
- Они вели себя как маленькие!
- Десятиклассники!
- Вот я и говорю, дети! - восклицает Надин.
- И все потому, что ты встречаешься с девятнадцатилетним парнем?
Надин смотрит на Магду. Магда отвечает ей взглядом, и они ухмыляются.
- Да в чем, наконец, дело? Магда, Надин, расскажите мне!
Но в класс входит миссис Хендерсон в своих кроссовках и просит нас вести себя тихо. Придется выяснить позже.