Молчание вместо ответа
Утро выдалось серым, промозглым. Двор университета был полон людей, но Кирилл видел только одно — её.
Кира шла вдоль аллеи, сжимая ремень сумки, плечи прижаты, шаг быстрый, как будто она боялась задержаться хоть на секунду.
Кирилл догнал её почти бегом, окликнув:
— Кира! Подожди!
Она обернулась — холодно, без удивления, будто ожидала этого.
— Кирилл, — ровно сказала она. — Всё уже выяснили.
Он остановился перед ней, дыхание сбилось, но голос звучал твёрдо:
— Нет. Не выяснили. Ты хотя бы веришь мне?
Кира чуть нахмурилась, глаза усталые, голос тихий, но острый:
— Ты серьёзно думаешь, что я поверю в этот бред?
Он шагнул ближе.
— Но ты должна поверить. Я не знаю, зачем она явилась. Она всё выдумала, Кира. Она соврала, что беременна.
Кира горько усмехнулась, в её голосе сквозила усталость, не злость — разочарование:
— А ты что? Её тоже на аборт отправишь, как Лизу когда-то?
Кирилл замер. Его взгляд дрогнул. Он не ответил. Только опустил глаза.
— Нет никакой беременности, — выдавил он наконец. — Ей нужны были только деньги.
Но Кира будто не слышала. В её глазах застыло что-то ломкое, холодное.
— А если я буду беременна, Кирилл? — тихо произнесла она, глядя прямо в него. — Меня тоже отправишь на аборт?
Он опять промолчал. Слова будто застряли где-то в горле, смешались со страхом, с болью, с тем, чего он не умел выразить.
Кира коротко усмехнулась — не от сарказма, а от бессилия.
— Всё ясно, — прошептала она. И повернулась, уходя прочь.
Он догнал её, схватил за руку, сильнее, чем хотел.
— Кира, подожди. Давай просто... нормально поговорим!
Она резко обернулась. Взгляд — холодный, как лёд.
— О чём, Кирилл? О том, что ты не меняешься? Что я дура, поверившая, будто ты другой?
— Я меняюсь, — выдохнул он, отчаянно. — Ради тебя.
Она покачала головой.
— Не стоит.
И выдернула руку.
Сумка ударила по бедру, шаги по снегу звучали ровно, но каждый её шаг отзывался у него внутри — болью, стыдом и тем самым чувством, что он снова всё потерял.
Он остался стоять посреди двора, не в силах даже выругаться. Ветер трепал воротник куртки, мимо шли люди, кто-то смеялся, кто-то говорил по телефону. А он просто стоял — будто вокруг не университет, не жизнь, а пустота.
И впервые за долгое время не знал, как её вернуть.
Кира шла по пустынному двору университета, сумка тяжело висела на плече, а дыхание облачками уходило в морозный воздух. Сердце стучало слишком быстро, будто хотело вырваться наружу.
Внутри всё горело одновременно: обида, разочарование, боль... и — странное, болезненное тепло, которое она никак не могла прогнать. Она всё ещё любила его, и именно это чувство делало всё ещё тяжелее.
«Почему я так доверилась?» — подумала она, сжимая кулаки в карманах куртки. — «Почему верила, что он другой?»
И тут же вспомнился его взгляд, когда он молчал, когда пытался объясниться... взгляд, полный сожаления, который говорил о том, что он пытался. Она вздохнула, на мгновение остановилась, закрыла глаза.
— Может, он правда хочет быть другим... — прошептала сама себе. — Но я больше не могу ему доверять так, как раньше.
Казанцев вызвал Киру к себе в кабинет. Она шагнула внутрь, слегка сжимающийся блокнот в руках, ощущая привычное волнение перед ответственными делами, но на этот раз ещё сильнее тревожась из-за вчерашнего вечера. Каждый её шаг отдавался тяжёлым эхом в пустой комнате.
— Всё готово к послезавтрашнему матчу? — начал Казанцев, прищурившись, словно пытаясь прочитать её мысли. — Нам нужно взять интервью у тренера и Самсонова, как мы планировали.
Кира кивнула, пытаясь сосредоточиться на работе, но её мысли непрерывно возвращались к Кириллу: к его голосу, взгляду, к тому, что произошло в его квартире. Внутри будто крутился клубок эмоций — смесь злости, растерянности и тоски.
— Да, всё запланировано, — сказала она ровным голосом, но пальцы невольно сжали ручку. — Я подготовила вопросы.
— Отлично, — кивнул Казанцев. — Что именно будешь задавать?
Кира раскрыла блокнот и начала вслух:
— Я хотела спросить тренера, как он оценивает готовность команды, какие моменты особенно важны для них на игре, чего они ждут от каждого игрока. А у Самсонова — как у капитана команды — что он чувствует перед матчем, какие видит сильные и слабые стороны соперника. Ещё хочу узнать, какие ошибки они хотят исправить в первую очередь, что особенно важно на тренировках...
Казанцев внимательно слушал, кивая, словно проверяя каждое слово. Затем сказал:
— Отлично, Кира. Всё продумала, молодец. Ни разу не пожалел, что выбрал тебя!
Кира выдохнула, словно сбросила с плеч небольшой груз, но в груди всё ещё тяжело тянуло, и каждый вдох давался с усилием.
Она шагнула на арену, и холодный воздух лёг на кожу, заставляя вздрогнуть.
Её взгляд невольно пересёкся с Кириллом, стоявшим на противоположной стороне льда. Сердце пропустило удар. Он замер, взгляд его зацепился за неё на секунду дольше, чем нужно. Что-то в его позе, в том, как он слегка сжал челюсть, будто сдерживая эмоции, заставило её вздрогнуть.
Несколько игроков заметили напряжённость между ними.
— Смотри, что-то произошло, — тихо прошептал один.
— Да, похоже, они вчера поссорились, — кивнул другой, глаза с интересом скользнув по Кире и Кириллу.
Кира сжала блокнот чуть сильнее, пытаясь сосредоточиться, но каждая её мысль возвращалась к вчерашнему, к словам, которые не хотелось повторять. Она медленно подошла к тренеру, стараясь не смотреть в сторону Кирилла:
— Андрей Викторович, — её голос звучал ровно, чуть дрожа от напряжения, — мне нужно провести интервью перед матчем с вами и с Владом. Так что будьте к субботе готовы заранее.
— Окей, — кивнул тренер. Его взгляд задержался на ней, внимательный и немного обеспокоенный. — Всё в порядке с тобой?
Кира натянуто улыбнулась, стараясь, чтобы дрожь в голосе не выдавала истинного состояния:
— Да... всё в порядке, — произнесла она, быстро отвернувшись. — Много дел перед матчем.
На самом деле, она просто не хотела видеть Кирилла. Она шла так, словно пыталась спрятаться за своими делами и блокнотом, чтобы сохранить хоть немного внутреннего равновесия.
Кирилл, видя её уход, почувствовал, как в груди разгорается гнев и беспомощность одновременно. Он схватил шайбу и слишком резко отбросил её на лёд — звук удара отозвался резкой трещиной. Игроки заметили вспышку его раздражения.
— Егоров! — крикнул Кисляк, голос строгий, резкий. — Покажи свой характер на матче, а сейчас выполняй установку правильно!
Кирилл тяжело вздохнул, кулаки сжались, а сердце стучало так, словно могло вырваться наружу. Он опустился на лёд, пытаясь сосредоточиться на упражнениях, но каждая клетка его тела была натянута, как струна, и каждое движение напоминало о Кире, о её взгляде, о её уходе.
На трибунах и за бортом льда казалось, что всё вокруг замедлилось. Игроки и тренеры выполняли свои задачи, но для Кирилла мир сжался до одного образа — Кира. И эта мысль колола болью, заставляя сердце то рваться, то сжиматься в ком.