Пропасть
Прошло несколько дней.
Всё вроде бы стало стабильным — по крайней мере, внешне. Мама, хоть и не до конца смирилась, больше не поднимала бурю при каждом упоминании Кирилла. Иногда, правда, позволяла себе колкие комментарии вроде:
— Ну конечно, у него же всё просто — мажоры по-другому не умеют.
Кира лишь вздыхала и старалась не реагировать. Ссор больше не хотелось.
Лиза тоже немного смягчилась. Она видела, как Кирилл смотрит на Киру, как держится рядом с ней — не с тем легкомысленным выражением, что раньше, а с какой-то тихой уверенностью.
И хоть Лиза до конца не призналась бы в этом вслух, она понимала — всё не игра.
На арене было тихо.
Лёд блестел ровным зеркалом, над которым лениво кружили крошечные снежинки конденсата. Кира сидела на скамейке, закинув одну ногу на другую, с ноутбуком на коленях. Пальцы быстро стучали по клавиатуре — она составляла вопросы для интервью, которое Казанцев поручил ей сделать к субботнему матчу.
Интервью должно было быть с тренером и капитаном команды — короткий, но содержательный материал, по словам Казанцева. Кира решила закончить всё до начала тренировки, чтобы потом не отвлекаться.
Она сосредоточенно набирала текст, когда рядом раздался знакомый голос:
— И что это у нас тут за уединённая журналистка?
Она вздрогнула, но, обернувшись, невольно улыбнулась.
Кирилл стоял у края скамейки, с сумкой через плечо, волосы слегка растрёпаны, на лице лёгкая усталость и та улыбка, от которой у неё всегда теплеет где-то под сердцем.
— Ты чего здесь? — спросил он, садясь рядом.
— Работаю, — ответила она, не поднимая взгляда. — Интервью к субботе готовлю.
— Наш Казанцев не даёт тебе отдыха, — усмехнулся он, чуть наклонившись ближе. — Или ты просто решила спрятаться?
Кира медленно закрыла ноутбук и посмотрела на него.
— Возможно, — сказала она тихо. — Хотела немного уединения.
— Нашла? — его голос стал мягче.
Она улыбнулась чуть лукаво:
— Ага. Пока ты не пришёл и не нашёл меня.
Он хмыкнул, опёрся локтем о колено, глядя прямо на неё.
— Ну, если я уж нашёл — может, стоит считать это судьбой?
— Или нарушением личного пространства, — ответила она с усмешкой.
Он чуть наклонился, глаза блеснули от лёгкого озорства, губы почти коснулись её уха:
— Какие планы на сегодня?
Кира прикусила губу, взглянула на него с притворной серьёзностью и, чуть склонив голову, прошептала:
— Ну... один человек дал мне ключи от своей квартиры. Вот думала, может, зайти. Проверить, как там дела.
Он ухмыльнулся — медленно, лениво, с тем самым выражением, в котором игра и нежность всегда смешивались.
— Тогда хозяин квартиры будет тебя ждать, — тихо сказал он.
Она фыркнула, но улыбка всё же проскользнула по лицу:
— Только пусть приберётся. В прошлый раз я видела там беспорядок.
Он тихо рассмеялся, поднялся, легко коснулся её плеча.
— Намёк понял.
И, не оглядываясь, пошёл в раздевалку, оставляя за собой лёгкий запах его парфюма и ощущение чего-то почти сказочного, недосказанного. Кира ещё немного посидела, чтобы скрыть улыбку, потом закрыла ноутбук, взяла папку с распечатанными вопросами и направилась к Казанцеву — обсудить предстоящие съёмки и финальные детали интервью.
Но мысли всё время возвращались не к вопросам и не к интервью, а к тому, как Кирилл сказал: «Будет ждать».
И как странно приятно звучали эти слова.
———
Вечер тёк спокойно, почти идеально.
На столе остывала пицца, на телевизоре шёл старый фильм — тот самый, где они оба в детстве знали почти все реплики наизусть.
Кирилл полулежал на диване, а Кира, укрывшись пледом, устроилась рядом, держа в руках кружку с чаем.
— Не думала, что тебе нравится такое старьё, — усмехнулась она, глядя на экран.
— Потому что все думают, что я слушаю только громкую музыку и смотрю хоккей, — ответил он с ухмылкой.
— Так и есть, — парировала она. — Просто я теперь знаю, что ты скрываешь.
— Да? — он повернулся к ней, притворно серьёзно. — И что же я скрываю?
— Что ты... — она задумалась, потом улыбнулась. — Что ты нормальный человек. Даже хороший.
Он рассмеялся, чуть качнув головой.
— Ладно, с "нормальный" я ещё могу согласиться. Но "хороший" — это слишком.
— Не спорь, — ответила она тихо. — Сегодня я решаю, кто какой.
Они замолчали. На экране кто-то смеялся, герои целовались под дождём — и, будто по невидимому сигналу, Кирилл повернулся к ней.
Медленно, не торопясь, он убрал прядь волос с её лица и наклонился ближе.
И в этот момент мир будто стал тише — только их дыхание, смешанное с запахом кофе и пиццы, заполняло комнату.
Его губы коснулись её мягко, но уверенно — не как раньше, не робко. В этом поцелуе было всё: благодарность, нежность, волнение. Она не отстранилась — наоборот, сама потянулась к нему, чувствуя, как между ними рушатся последние преграды.
Но внезапно в замке тихо провернулся ключ.
Щёлчок.
Оба замерли.
Кира медленно отстранилась, глядя на него растерянно.
— Кто это?..
— Не знаю, — нахмурился Кирилл, поднялся с дивана. — Может, отец приехал.
Он пошёл в прихожую, а Кира осталась на месте, сжимая плед, прислушиваясь.
Через несколько секунд до неё донёсся женский голос — звонкий, уверенный, чуть нарочито сладкий. Кира застыла.
Потом медленно поднялась и вышла из комнаты.
В прихожей стояла девушка.
Лет двадцать пять. Высокие каблуки, короткая шубка, яркая помада. Вся — как из другой жизни.
Она взглянула на Киру и прищурилась:
— А это ещё кто?
Кира натянуто улыбнулась:
— Кира.
— А-а-а... — протянула незнакомка с язвительной усмешкой. — Очередная девочка.
Кирилл напрягся, сделал шаг вперёд, но не успел ничего сказать.
Девушка повернулась к нему, её лицо смягчилось, голос стал приторно-ласковым:
— Кирюш... — она подошла ближе и положила руку ему на плечо. — У нас будет ребёнок. Ты рад?
Кира побледнела. На секунду комната поплыла перед глазами.
Кирилл отшатнулся, лицо в шоке:
— Что? Что ты несёшь?..
Но Кира уже не слушала.
Она стояла как под ударом, потом, не сказав ни слова, быстро потянулась за ботинками, натянула их прямо на босые ноги и выскочила в подъезд.
— Кира! — Кирилл кинулся за ней.
На улице било морозом, снег хрустел под ногами. Он догнал её у ворот, схватил за руку, развернул к себе.
— Подожди! Ты не так всё поняла! Я не знаю, что она здесь делает! — его голос дрожал, в нём было больше боли, чем оправданий. — Поверь, это не мой ребёнок!
Кира посмотрела на него.
Слёзы стояли в глазах, дыхание сбивалось от холода и обиды.
— Хватит, — сказала она тихо, но жёстко.
И, прежде чем он успел что-то ответить, ударила его ладонью по щеке — резко, отчаянно — и побежала прочь.
Он остался стоять, не чувствуя ни боли, ни холода. Только звон пустоты внутри и звук её удаляющихся шагов.