Свататься пришел
На улице мороз сжимал щёки, воздух звенел от холода. Кира Москвина, кутаясь в шарф, торопливо поднималась по ступенькам родного подъезда. Хотелось только одного — тишины и горячего чая. После пар в политехе и вечного хаоса на журфаке сил не осталось.
Но тишины дома не было.
Стоило открыть дверь, как напряжение ударило почти физически. Воздух в прихожей был тяжёлым, будто наэлектризованным.
Из кухни доносился тихий, натянутый разговор. Кира сбросила сапоги и, не снимая варежек, выглянула в проём.
И застыла.
На табурете, чуть ссутулившись, сидел он — Кирилл Егоров.
В куртке, с помятым воротником, волосы чуть влажные, будто только из улицы.
Руки спрятаны в карманы, взгляд упрямо опущен в пол. А напротив — мама. Сжатые губы, руки сложены на груди, брови сведены.
И по её лицу было видно: разговор явно не из приятных.
Кира нахмурилась. Одного взгляда хватило, чтобы понять — он опять вляпался во что-то, а мама вынуждена разруливать.
— А этот что здесь забыл? — бросила Кира, даже не поздоровавшись, сбрасывая с себя пуховик.
Кирилл поднял взгляд. Серые глаза, холодные и колкие, но с усталостью внутри.
— Вообще-то у меня имя есть, — сухо отозвался он.
— О, я в курсе, — парировала Кира, — просто не вижу повода его произносить.
Мама устало потерла лоб.
— Кира, хоть ты сейчас не начинай, — сказала она. — Где ты ходишь? Уже вечер. И где Лиза?
— А что, — Кира скользнула взглядом по Егорову, — она разве не с этим?
Кирилл чуть прищурился, но промолчал.
Мама шумно выдохнула, пытаясь не сорваться.
— Кирилл пришёл сказать... — она запнулась, — что Лиза беременна.
Кира приподняла бровь.
— Серьёзно? — в голосе — холод и легкая насмешка.
Она прошла к раковине, взяла стакан, налила воды. Сделала глоток.
Словно речь шла не о сестре, а о соседке.
— И, — продолжила мама, — он хочет, чтобы я повлияла на Лизу. Убедила её сделать аборт.
Кира поставила стакан на стол и повернулась к Егорову.
— Вот это да, — хмыкнула. — Благородно. Настоящий джентльмен.
Кирилл резко поднялся из-за стола.
— Давай хоть без твоих нравоучений, Москвина, — резко бросил он. — С одной уже проблем хватает.
Он повернулся к маме:
— Ольга Сергеевна, вы сами понимаете, мы ещё дети. Какие нам дети? Это глупо. Я не хочу сейчас рушить всё, чего добиваюсь.
Голос у него дрогнул, но он держался — упрямо, по-мужски. Только вот в глазах было не равнодушие, а растерянность.
Кира усмехнулась:
— Как придурком был, так и остался. Всё о себе, всё о карьере. Аплодирую.
Хлопнула входная дверь.
Тяжёлые шаги — и в кухне появилась Лиза.
Щёки обветрены, глаза покраснели. На шапке — снежинки. Заметив Кирилла, она будто наткнулась на стену.
— Что он здесь делает? — спросила хрипло. Кира, даже не дав маме слова вставить, фыркнула:
— Свататься пришёл.
— Не говори ерунды, — бросил Кирилл, но в голосе послышалось раздражение.
Мама вмешалась снова, уже громче:
— Он пришёл поговорить о будущем. О вашем ребёнке.
Повисла тишина. Секунда. Две. Слышно было, как где-то за стеной гудит батарея.
Лиза посмотрела прямо на Кирилла.
В глазах — боль, ирония и что-то обломанное.
— Расслабься, папаша, — сказала она тихо. — Я не беременна. Тест оказался бракованным.
Кирилл выдохнул. Словно камень с плеч. Опустил глаза, выдохнул сквозь зубы:
— Чёрт...
Кира поставила стакан на стол, глядя прямо на него.
— Ну хоть что-то радует, — холодно сказала она. — А то перспектива родниться с этим не входила в мои планы.
Она откинула волосы за плечо и вышла из кухни.
Кирилл смотрел ей вслед. Взгляд — колкий, обиженный, злой.Но слов не сказал.
— Думаю, разговор окончен, — твёрдо сказала мама.
Лиза кивнула, не глядя на него.
Кирилл ещё секунду постоял в дверях, потом коротко:
— Прости, — тихо, почти неразборчиво. И ушёл.
Лиза стояла, опустив плечи.
Мама провожала его взглядом, усталым и тяжёлым.
Позже, когда дом стих, на кухне снова зажёгся свет. Мама позвала обеих дочерей.
Лиза сидела, уткнувшись взглядом в чай. Ложка звякала о край чашки. Кира стояла, прислонившись к дверному косяку, скрестив руки на груди.
— Чем вы думаете, девочки? — устало начала мама. Голос у неё был уже не сердитый — просто уставший.
— Хотите играть во взрослую жизнь — пожалуйста. Но тогда и отвечайте по-взрослому.
Кира хмыкнула:
— А при чём здесь я?
— Кира, — строго сказала мама. — Это касается и тебя. Вы обе уже не дети. И мне не хочется потом решать ваши проблемы. Ни тесты, ни истерики, ни разговоры с парнями, которые не готовы быть мужчинами. Но думайте. Предохраняйтесь. Не ломайте себе жизнь из-за глупости.
Повисла пауза. Только капли воды из крана да тиканье часов.
Лиза тихо кивнула.
— Поняла, — сказала она.
Кира закатила глаза, но промолчала.
Мама взглянула на обеих — устало, но мягко.
— Всё. Спать. Утром — учёба.
Когда мама ушла, дом погрузился в полумрак. Только слабый свет из кухни подсвечивал кружку на столе и бледное лицо Лизы. Она сидела, не шевелясь, обхватив ладонями чашку с остывшим чаем.
Кира выглянула из своей комнаты.
— Ты чего сидишь в темноте? — спросила негромко.
— Думаю, — коротко ответила Лиза. Голос у неё был усталый, будто она за день прожила год.
Кира подошла ближе, опёрлась о дверной косяк.
— Как так получилось вообще? — спросила спокойно, но в голосе слышалось напряжение.
Лиза криво усмехнулась:
— Как у всех, Кира. Мы встречались, всё вроде было нормально. — прошептала Лиза. Голос дрогнул. — Когда я сказала про тест... ты бы видела его лицо.
Лиза усмехнулась, горько, без тени улыбки.
— Начал мямлить, что это, может, ошибка, что я «наверное что-то путаю». Потом заявил, что, это я нагуляла с кем-то.А после, если я и правда беременна, то «это не его проблема».
— Прелестно, — фыркнула Кира. — Прямо образец мужественности.
— А потом, — продолжила Лиза, не обращая внимания, — когда я сказала, что рожать всё равно буду, он пришёл к маме. Типа поговорить. На самом деле — чтобы убедить её повлиять на меня. Чтобы я сделала аборт.
Она усмехнулась.
Кира качнула головой.
— Он просто трус, — сказала она жёстко. — Всегда был. Только умеет делать вид, что взрослый. На льду — герой, а в жизни — пацан, который сбежит при первом же стрессе... Теперь хоть ты сама всё увидела.
Лиза медленно подняла взгляд. В глазах — усталость, горечь и странное облегчение.
— Да, — кивнула она. — Он сегодня показал своё лицо.
Она чуть улыбнулась, но с какой-то болью.
— И, наверное, хорошо, что всё случилось так. Лучше сейчас, чем потом.
Кира подошла к ней, встала рядом.
— Вот и умница, — тихо сказала она. — Только обещай, что больше не поведёшься на таких «героев».
— Обещаю, — прошептала Лиза. — Хотя, знаешь, обидно. Я его любила.
Кира вздохнула, чуть смягчившись.
— Любовь — штука опасная. Особенно, если в неё веришь всерьёз.
Она взглянула на сестру и добавила уже с лёгкой, привычной колкостью:
— Но, если что, теперь ты точно знаешь — кто он. И что номер тринадцать — не просто на его форме, а, походу, в судьбе.
Лиза усмехнулась сквозь слёзы.
— Ты ужасная, — тихо сказала она.
— Зато честная, — ответила Кира и направилась к двери. — Спать иди. Завтра новый день. Без него — дышать будет легче.
И, оставив Лизу сидеть в полумраке, Кира ушла в свою комнату.
Дверь мягко закрылась, и только в воздухе осталась тихая фраза, брошенная Лизой, почти шёпотом:
— А ведь я правда думала, что он другой...