31 глава
Дженни
В два часа ночи начался дождь, и я промокла насквозь, ужасно замерзла, но не сдалась. Сил придавало то, что я видела – в окнах горит свет, и, значит, Ким дома. Когда-нибудь он покинет стены своей крепости, и я заставлю его ответить, где Розэ. Меня ничто не остановит, ни его охрана, ни он сам. Я готова драться насмерть. Мне больше нечего терять.
В четыре часа утра, когда мои зубы стучали на всю округу, а я сама уже практически пребывала в бессознательном состоянии, появился охранник и сказал, что я могу войти. Непонятно откуда у меня взялись силы, но я не пошла – побежала, вслед за ним, словно только что получила дозу адреналина.
Я не знаю, на что надеялась… Может, что с порога на меня с криками «мама» набросится Розэ или меня сразу отведут в ее спальню, и я хотя бы смогу посмотреть на нее, поцеловать в пухлую щечку, но в доме меня встретила тишина. Охранник отвел наверх, в мою бывшую комнату, где совершенно ничего не изменилось. Все лежало на своих местах, словно я никуда не уходила. От этого становилось жутко и не по себе.
– Ким Тэхен велел вам принять горячий душ, переодеться в сухую одежду и спуститься с гостиную, – официально сообщил охранник.
– А Розэ? – продолжая стучать зубами, спросила я.
– Ребенка здесь нет.
Я снова почувствовала, как силы покидают меня… от одной короткой фразы. Которая вынула из меня душу. «Ребенка здесь нет». Я не увижу ее сегодня.
Удушливой волной накатывает апатия и отчаянье.
Сколько можно? Зачем я тогда здесь? Я не хочу его видеть. Ничего не хочу. Отдайте мне моего ребенка. Это все, чего я прошу. Все, что мне по-настоящему нужно.
Но я должна воспользоваться шансом достучаться до бывшего мужа. Я сомневаюсь, что у меня получится, но раз я здесь – глупо не попытаться.
Снова собираю себя по кусочкам, чтобы двигаться дальше.
Я принимаю горячий душ, который не помогает избавиться от озноба, и шерстяное платье, которое я надеваю дрожащими руками, тоже не спасает от холода, пронизывающего меня изнутри. Возможно, это последствия эмоционального стресса или шока, в котором я пребываю с начала заседания суда.
Спускаюсь в гостиную, стараясь не дрожать и не клацать зубами. Автоматически замечаю, что не только в моей спальне ничего не изменилось. Гостиная тоже осталась в нетронутом виде. И только от меня прежней ничего не осталось.
Включен нижний приглушенный свет и поэтому я не сразу замечаю, что Ким уже здесь. Хотя, где ему еще быть, если он передал, чтобы я спустилась в гостиную.
Не видела его без малого два месяца, а создавалось впечатление, что сто лет прошло. Сложно узнать в этом бесстрастном, безжалостном и самоуверенном человеке моего мужа, который большую часть нашей жизни все-таки делал меня счастливой, и забыть об этом, вычеркнуть навсегда невозможно. Глядя сейчас в его непроницаемое лицо, я ощущаю, как внутри меня разрастается ледяная пропасть скорби и сожаления. Я любила это лицо с его волевыми чертами, внимательным стальным взглядом и чувственной линией губ. Высокий и сильный, он всегда немножко подавлял меня своим авторитетом и твердым характером. Рядом с ним так легко было быть слабой, не думать ни о чем и плыть по течению.
Моя ошибка. Нельзя расслабляться. Никогда нельзя расслабляться и отдавать свою жизнь в руки другого человека, даже если ты уверена, что он достоин доверия.
Почему мы оказались здесь и сейчас? Любящие супруги вчера и заклятые враги сегодня, которые никак не могут договориться и решить свои проблемы.
Мне никогда не понять, что у него в голове, хотя когда-то я думала, что знаю Кима лучше, чем кто-либо. Это не так, никогда не было так. Он показывал мне то, что хотел показать, оставляя слишком много себе. И я делала то же самое. Неосознанно мы строили стену, которая в конце встала между нами непреодолимым барьером. Мы нарушили свои клятвы. Каждый из нас нарушил. Не кто-то один. Виновны всегда оба.
– Где Розэ, Тэ? – стараясь говорить спокойно и сдержанно, спрашиваю я, но волнение слишком велико. Голос дрожит от напряжения и боли, которая колет меня острыми уколами прямо в грудь. Он упирается спиной в барную стойку, стоя в расслабленной позе, руки в карманах темных брюк, простой свободный синий тонкий свитер облегает широкие плечи, ноги немного расставлены, взгляд нечитаемый, тяжелый. Весь его образ говорит о контроле и владении ситуацией.
И опасности.
Я никогда не смогу забыть, как он хладнокровно выстрелил в человека у меня на глазах. И только жестокий и бесчувственный человек способен разлучить дочь с матерью ради личной мести. Разжалобить его слезами и мольбами не получится.
– Ты сегодня не увидишь Розэ, Джен, – говорит Тэхен ровным уверенным тоном. Его внимательный взгляд отмечает мой нервный озноб. – Тебе надо выпить. Глупо было сидеть под дождем несколько часов подряд.
– Глупо прятать от меня мою дочь! – не удержавшись, яростно бросаю я. Тэхен какое-то время смотрит мне в глаза пронзительным жестким взглядом, потом поворачивается вполоборота, достает бокал, откупоривает бутылку виски и наливает почти до краев. Потом в два шага подходит ко мне и протягивает бокал. Я не хочу пить, но и ссориться и спорить по этому поводу бессмысленно. Я знаю, что не смогу ничего решить истерикой и требованиями. Я беру бокал, подношу к губам, делают маленький глоток, чтобы хоть немного согреться, отвлечься, расслабиться.
Он молчит и смотрит на меня. Невозможно предугадать ход его мыслей и следующих действий.
– Я подам апелляцию, Тэ, ты же понимаешь? – Сжимая пальцами хрупкое стекло, с вызовом говорю я, вздергивая подбородок. Я собираюсь достучаться до его здравого смысла, которым он всегда так бравировал и гордился. Не думаю, что получится, потому что, когда дело касается нас, ни один его шаг невозможно объяснить. – И буду подавать бесконечное количество раз. Я никогда не сдамся.
Вкладываю в свой взгляд всю силу уверенности и гнева, которые наполняют меня в эту минуту. Переполняют и взрывают меня изнутри, ослепляя неконтролируемой яростью. Ким спокойно взирает на меня, небрежно пожимает плечами, делая несколько шагов в сторону открытого окна, и закрывает его. Я вздрагиваю, ощущая нехватку кислорода. Конечно, это работа подсознания…. Я чувствую себя мышкой, попавшей в клетку. Глупой наивной дурочкой, которая совершенно запуталась в происходящем.
– Я тоже не сдамся, Джен, – произносит Ким, вставая спиной к окну и опираясь ладонями на подоконник. – И я не проиграю, – твердо сообщает он. – Ты не глупая, сама понимаешь, что у тебя нет шансов.
– Ты не сможешь купить все суды. Не хватит ни денег, ни терпения, – жалко возражаю я. Мой голос противно и надтреснуто пищит.
– Думаешь? – скептически вздернув бровь, спрашивает Тэхен. – А мне кажется, что ты плохо оцениваешь ситуацию. Я могу предложить тебе вариант, – он выдерживает драматическую паузу, в течение которой меня поочередно бросает то в жар, то в холод. Я боюсь надеяться. Точнее я уже ни на что не надеюсь, только успев взглянуть в его пустые глаза, в которых не осталось ничего…. Холод и равнодушие. Месть, которую подают холодной. Это блюдо, которое он приготовил для меня, приправив своим презрением. – Вариант мне не очень нравится, – продолжает Ким. – Но в интересах Розэ я готов пойти на уступки. Я не буду настаивать на лишении тебя родительских прав и ограничении встреч с ребёнком, но лишь в том случае, если ты сейчас составишь со мной соглашение о том, что согласна с тем, чтобы Розэ жила со мной до достижения ею возраста, когда она сможет самостоятельно распоряжаться собственной жизнью. Тебе будет разрешено видеть ее два раза в неделю, и десять дней в году она может проживать на твоей территории в пределах Кореи. Разрешения на вывоз за границу я никогда не дам, и этот пункт не обсуждается. Я готов составить соглашение прямо сейчас, это не займет много времени. Подумай, Джен.
– О чем, Ким? – едва удерживаясь от желания выплеснуть содержимое бокала ему в лицо, яростно спрашиваю я. Живот скручивает от боли и разочарование рвет душу. – О чем думать? Ты серьезно решил, что я могу согласиться?
– А у тебя есть выбор? – ледяным тоном спрашивает Тэхен. – Не согласишься сейчас, я лишу тебя прав на ребенка, – бесстрастно констатирует он.
– На каком основании? – срываюсь на крик, понимаю, что совершаю ошибку, показывая свою неуверенность, свой страх и боль.
– Разве в суде тебе не предоставили перечень доказательств твоей непригодности быть матерью для Розэ? – самым будничным тоном интересуется этот сукин сын.
– Это все фикция. Любой грамотный судья увидит, что ты подтасовал факты.
– Мне снова перечислить моменты, которые подтверждены документально или показаниями свидетелей?
– Спасибо, мне хватило. Это было незабываемо. После стольких лет узнать, какая я на самом деле развратная шлюха, алкоголичка и ужасная мать. Это низко, это недостойно, это грязно.
– Будет хуже, если ты не примешь мои условия, Джен, – с мрачной ухмылкой обещает Ким. – Я могу многое. Сделаю так, что ни один суд в мире не отдаст тебе дочь. Хочешь поспорить? – прищурив глаза, он уверенно смотрит на меня стальным взглядом, в котором нет ни малейшего проявления сочувствия. Я отчаянно пытаюсь дышать, отгоняя волну паники, которая грозит поглотить меня с головой.
Я знаю, что каждое его слово – правда. Я могу потратить годы на борьбу с ним, и Розэ вырастет, не зная меня…. Никогда не прощу ему этого. Ненавижу. Всем сердцем ненавижу его сейчас. И я не понимаю, как он может быть таким жестоким.
– Зачем ты так со мной? – хриплю я. Боль в груди становится невыносимой.
Он застывает на несколько секунд, рассматривая меня с недоумением в глазах. Словно я задала совершенно глупый, неуместный вопрос.
– А ты, Джен? Зачем ты так со мной? – спрашивает он, заставляя меня сжаться под его обвиняющим взглядом. Сердце замирает, пропуская удары. Так больно, что трудно дышать.
– Я? Ты бредишь, Ким?
– Прекрати, столько чертовых лет ты жила со мной под одной крышей и все это время называла меня Ким, – неожиданно срывается Тэхен, приподнимая свою маску несокрушимой уверенности. – Почему я должен отдавать тебе Розэ? На каком, блядь, основании? Том, что ты мать? Так я отец. И что дальше? И у меня никого нет, кроме нее. Я не дам тебе увести Розэ в Америку, так что придется сделать выбор, Джен. Хочешь ублажать своего татуированного мачо, ради Бога, но дочь останется со мной.
– Я никуда ее не увезу, Тэхен. Я клянусь тебе. Ты будешь видеть ее столько, сколько пожелаешь!
– Я сказал – нет! – рявкнул Ким, заставив меня вздрогнуть. – Я буду решать, когда и сколько моя дочь будет видеть тебя. Не наоборот.
– Но я никуда не уезжаю. Я останусь в Корее. Мы… я… куплю квартиру в Сеуле, – быстро поправившись, говорю я, но Тэхен замечает промашку. Он вскидывает голову, пронзая меня почерневшим взглядом.
– Решила и дальше из меня посмешище делать? – сделав шаг вперед, произносит Ким с опасной вибрирующей интонацией. Я инстинктивно пячусь назад. – Ты, вообще, понимаешь, что происходит? Мне приходится смотреть в глаза людям, которые смеются за моей спиной. Моя бывшая жена сделала меня мегапопулярной личностью, опустив до уровня героя скабрезных анекдотов. И я должен тебе быть благодарным за это?
– Я ничего такого не хотела….
– Да ты что? – усмехается Тэхен, стискивая челюсти. Он резко разворачивается и проходит обратно к стойке бара, открывает ящик, доставая оттуда желтый бумажный конверт.
– А это что? – спрашивает он с едва сдерживаемой яростью, бросая его в меня.
Я с опаской заглядываю в конверт, и мои щеки заливает краска, я снова задыхаюсь, но на этот раз от смущения. В конверте фотографии, которые были, по всей видимости, сделаны через окно на кухню. В Лос-Анжелесе, в доме Чонгука, на столе… Черт.
Ясауи
– Не похоже на изнасилование, правда?
Я не могу поднять глаза. Не могу посмотреть на него. Это слишком. Даже не стыд. Хуже. Боль, гнев, отчаянье, огромная черная дыра в груди. Там, где билось сердце, где жили мечты и расцветали надежды. Теперь, когда я знаю, что он видел, все кажется другим.
Я же хотела сделать именно это: специально отрезать, подвести черту, не оставить выбора. Я думала, что станет легче, но временная анестезия была слишком короткой. Теперь я понимаю, что на самом деле никогда не хотела причинить ему боль, не так, не таким образом. Я была на его месте. Я слишком хорошо знаю, что это такое. Я могла простить многое, но иногда пределы любого всепрощения заканчиваются, и ты понимаешь, что больше не получится, не склеится и не наладится. Я перестала верить ему, в моем сердце поселился страх и ушла уверенность в том, что он – моя крепость и опора. Это похуже измен, похуже лжи. Не исправить и не залатать.
– Мне жаль, что ты это видел, – произношу я тихо. И уже в следующее мгновение оказываюсь впечатанной в стену. Он грубо и больно обхватывает мои скулы, впиваясь пальцами и испепеляя своим гневом. На меня накатывают волны его горечи и боли. Я уже не пытаюсь понять, что им движет. Это человек-вулкан, который выглядит несокрушимой скалой, а потом взрывается, заливая все вокруг огненной лавой и посыпая пеплом.
– Тебе жаль, сука? – рычит Ким. – Я заплатил сто тысяч долларов за удовольствие полюбоваться, как моя жена трахается с другим. Ты все еще хочешь, чтобы я проникся к тебе сочувствием? Сколько еще любителей халявы явится ко мне, чтобы вымогать деньги за порнушку с твоим участием?
Я с замиранием сердца смотрю в сверкающие ненавистью глаза. Чувствую себя беспомощным кроликом, парализованным ужасом.
– Я больше не твоя жена, – произношу я, превозмогая страх, хотя голос дрожит. – И я не отобрала у тебя дочку, когда узнала, что ты продолжаешь свои шашни с рыжей шлюхой Пак. Я никогда бы не опустилась до личной мести через ребенка.
– Конечно, нет, – ледяная усмешка раздвигает его губы. – Ты сделала лучше, бросив Розэ, поскакала раздвигать ноги перед своей великой любовью. И как? Понравилось тебе, Джен?
Во мне что-то болезненно натягивается, а потом срывается, и я теряю ощущение реальности происходящего. Мне нужно перестать дрожать перед ним, научится давать сдачи, быть сильнее, увереннее, тверже.
– Ты же сам все видел, – переступив через инстинкт самосохранения, с вызовом заявляю. – Хочешь устного подтверждения?
– Я убью тебя, Джен, – неожиданно спокойно произносит Ким. Его серые глаза смотрят в мои целую вечность. Я вижу в них опадающий черный пепел наших разбитых надежд, сожженные страницы прошлого, осколки разбитых сердец. Мне хочется плакать, кричать, ударить его, отхлестать по щекам, обнять и просить прощения. – Что ты делаешь, дура? – спрашивает он, и каждое слово проникает в мое сердце. – Чего тебе не хватало? Разнообразия захотелось, на подвиги потянуло? Как тебе приключения, Джен? Дух захватывает? Весело тебе? Я устрою еще круче. Американские горки. Готова?
– Тэхен, дело даже не в нас. Мы должны сейчас думать о Розэ, – упрямо возвращаюсь я к вопросу, который сейчас беспокоит меня больше других. Я гоню прочь тревожную уплывающую от меня мысль, которая настойчиво возвращается, переполняя меня острой душевной болью.
– Я передумал. Никакого соглашения. Пошла вон отсюда, – как хлыстом ударяет меня его безжалостный непримиримый тон, который не оставляет ни малейшей надежды на то, что он передумает.
Ким резко отпускает меня, отшвыривая меня в сторону. Он никогда раньше не говорил и не обращался со мной так грубо.
– Тэхен, дело не в наших обидах. Розэ нужна мать, – потирая места, где больно впивались его пальцы, снова пытаюсь воззвать к здравому смыслу этого сумасшедшего.
Ким не смотрит на меня, ничего не отвечает. Его мрачная фигура вызывает во мне огромное количество противоречивых мыслей, ощущений и страхов. Я смотрю на рассыпавшиеся по полу фотографии, и он тоже.
Три месяца назад в этой гостиной Тэхен с таким же хладнокровным выражением в глазах, как сейчас, стрелял в человека, перепугав меня до смерти. Но сейчас, когда я лишилась всего, что по-настоящему было мне дорого, я больше не боюсь. Что бы ни случилось дальше, хуже уже просто быть не может.
Но я так часто ошибалась, прибегая к подобной мысли. Каждый раз, когда казалось, что это край, становилось хуже, еще хуже…. Я больше не могу, но должна бороться.
– Скажи… чего ты хочешь, Тэ? – спрашиваю я безжизненным уставшим голосом, поднимая на него взгляд. На напряженных скулах играют желваки, мышцы и плечи напряжены, и все в нем кричит об опасности. – Что я должна сделать, чтобы ты успокоился и позволил мне воспитывать Розэ? Быть с ней рядом, смотреть, как она растет. Мне на колени встать? Умолять тебя? Что?
– Ничего, – Ким отрицательно качает головой, снова опуская взгляд на фотографии под своими ногами. Выражение его лица бесстрастно, только линия скул напряжена до предела. – Ты уже наворотила дел сполна.
И что-то такое проскальзывает в его последней фразе…. Боль, горечь, разочарование, бессильная ярость, сожаление. Я смотрю, как темные волосы падают на высокий лоб, как раздуваются от сдерживаемого гнева его ноздри и сжимаются губы. Он не такой бесчувственный и сдержанный, каким хочет показаться.
Все, что мы сейчас говорили – было отражением нашей злости. Я должна попробовать сказать ему правду.
– Мне стоит объяснить, почему я уехала. Даже, если ты не хочешь слушать. Я все равно скажу…. После того, что здесь случилось. Когда Пак погиб на моих глазах, я больше не могла с тобой жить. Ты можешь говорить, что угодно, но я знаю, почему ты стрелял на самом деле.
– Почему же, Джен? – холодно спрашивает он, поднимая на меня проницательный взгляд.
– Ты не хотел, чтобы информация о романе с его женой разрушила твою карьеру.
В его глазах мелькнуло потрясенное растерянное выражение, которое он тут же скрывает за ледяным ранводушием. Нахмурившись, Тэхен шагнул в мою сторону, и я шарахнулась в сторону. Некоторые инстинкты появляются очень быстро.
– Ты серьезно так думаешь? Что я убил человека не потому, что защищал свою семью, а, чтобы скрыть интрижку с Чеен?
– Полиция прибыла через пару минут. Ты знал, что они приедут. Пак больше мне не угрожал, когда ты выстрелил. Он бы ушел и на этом все закончилось. Но ты выстрелил.
– Ты идиотка, Джен. Дура, каких мало, – он качает головой с пугающей настойчивостью наступая на меня.
– Ты убил его. Ты забрал его телефон, чтобы скрыть сделанную им запись. Ты заставил меня лгать. Но хуже всего, что ты продолжал спать с ней после того, как мы помирились. И все началось именно с этого. Если бы ты не завел роман с этой дрянью, никто бы не стал угрожать твоей семье. Я могу адресовать тебе твой же вопрос: чего тебе не хватало, Тэ? Разнообразия захотелось?
– Мне не хватало тебя, Джен. – произносит он четким, переворачивающим мою душу наизнанку, голосом. – Я никогда не нарушал свои принципы, пока ты не появилась, пока не выжала меня, как лимон своими маленькими ручками.
– Конечно, так удобно во всем обвинить меня, – с негодованием восклицаю я. Мы стоим на расстоянии вытянутой руки друг от друга, в любой момент готовые нанести новый ядовитый удар. Как? Как мы докатились до этого? – Я так много слышала о том, какой страшный грех совершила, поддавшись один-единственный раз ностальгическому настрою. Всего один поцелуй. Ужасное преступление, за которое ты наказывал меня полгода, убивая своим презрением и изменами. И даже сейчас продолжаешь обвинять меня, хотя это ты разрушил все, что мы пытались спасти.
– Несколько лет переписки, ложь и свидания тайком, – перечисляет Ким. – Если бы это было, как ты выразилась, ностальгическим настроем, то ты не побежала бы к нему, воспользовавшись моментом. Тебе просто нужен был повод.
– Ты слышишь, какой бред несёшь сейчас?
– Это ты бредишь! Ты живешь с этим уродом и еще смеешь обвинять меня в чем-то. Ты даже не попыталась послушать то, что я говорил тебе.
– Ты лгал, Ким. Черт, это твоя работа – виртуозно лгать. Я видела своими глазами, что произошло, и я не такая дура, чтобы не сложить два плюс два.
– Твоего невероятного ума хватило только на то, чтобы прыгнуть в постель к парню, которого ты любила с детства. Так будь счастлива. Роди ему новых детей, оставь меня и мою дочь в покое.
Я замахиваюсь, собираясь ударить его, но его реакция оказывается быстрее, он успевает перехватить мою руку, больно выворачивая за спину с яростью глядя мне в глаза. Слезы обиды и боли обжигают глаза, я толкаю его свободной рукой, и когда он отпускает меня, шатаюсь, теряя равновесие. С трудом, но я удерживаюсь на ногах.
– Ты никогда меня не любил. Никогда…, – захлебываясь слезами, бросаю я ему в лицо. – Иначе не поступил бы так со мной. Иначе не было бы никакого брачного контракта, всех этих пунктов мелким шрифтом, которые ты использовал, чтобы лишить меня всего за жалкий месяц и превратить мою жизнь в ад. Если любят, то не продумывают до мелочей, как будут избавляться от объекта своей любви, если он вдруг наскучит или станет неугоден. Если ты собираешься и дальше прятать от меня Розэ, то лучше убей сейчас, потому что я не смогу, не хочу жить. Это жестоко, Тэхен, и бесчестно. То, как ты поступаешь…. Это за гранью. Я не заслужила подобного. У тебя был миллион возможностей поговорить со мной, но ты предпочёл бить издалека. Методично и безжалостно. Так, как привык. Твоя долбанная профессия всегда была превыше всего, ты просто бездушная машина, Ким. И я больше не боюсь. Купи всех, натрави на меня хоть миллион своих лжесвидетелей и продажных адвокатов, я буду бороться за Розэ до конца. Как ты можешь? Зная, как много она для меня значит…. Как тяжело она нам далась. Неужели ты все забыл? – мой голос срывается, снова становится душно, и резкая боль пронзает грудь. В глазах темнеет, и свинцовая тяжесть распространяется по телу. Сквозь пелену с мерцающими всполохами я вижу, как на побледневшем лице Кима появляется испуганное выражение. Он бросается ко мне, едва успевая удержать, потому что я внезапно перестаю чувствовать собственное тело. От боли немею, сжимаюсь, но даже кричать не могу.
Он держит меня, зарываясь пальцами в волосы, прижимая к своей груди – это я чувствую, как жаль, что не слышу, что он говорит, рев крови в ушах заглушает все остальные звуки и даже мое собственное рваное дыхание, которое постепенно затухает. Я закрываю глаза, ощущая тепло его тела и сильные руки, и это странно, потому что всего остального для меня больше не существует. Фантомные ощущения. Внезапно и боль, и страх, и сомнения отпускают меня, я слышу, как откуда-то издалека в мое сознание врываются слова и звуки, которые сливаются в один гудящий фоновый шум. Я выныриваю из тьмы всего на долю секунды, потому что нуждаюсь в этом. Я должна знать.
Мое отражение в его зрачках дрожит и расплывается, выдавая ответ, который дарит мне ощущение глубокой скорби и сожаления. Любовь, отчаянная боль и страх. Я вижу их, уплывая в свое безмолвие. Боль ослепляет меня, проходя обжигающей спиралью через все тело. Мне кажется, я кричу, а потом… кто-то выключает свет.