Названа его невестой . 𝑺𓆩𓆪𝑺

Я проснулась от света. Он был не ярким, не слепящим, но каким-то другим. Тёплым. Живым. Сквозь шторы пробивался мягкий луч, и комната казалась будто новой. Такой, в которой никогда не было зимы. Я полежала немного, вдыхая март. Первый день весны. И в сердце вдруг стало светло.

На кухне пахло какао, блинчиками и корицей. Тётя уже хозяйничала, напевая под радио какую-то старую песню. Когда я спустилась, она встретила меня улыбкой.

— Угадай, кто сегодня превзошёл саму себя?

— Ты? Или, может… Маркиз?

— ну конечно я Сью...

Мы засмеялись. Я сидела, ела блинчики, запивала горячим какао, и впервые за долгое время чувствовала: всё в порядке. Ни скандалов, ни драмы, ни осуждающих взглядов. Только мы. Я и тётя и племянник.Мы дурачились, как будто весна проснулась внутри нас тоже.

После завтрака я встала перед зеркалом. Волосы — короткие, как у мальчишки. Но в этом что-то было. Свобода. Решимость. Я взяла расчёску, потом немного пудры, подвела глаза тонко, уверенно. Румянец. Блеск. Кажется, я никогда не выглядела так… просто красиво. Не для кого-то. Для себя. Я даже улыбнулась себе в отражении.

— Сегодня я не просто девочка. Я целая весна, — прошептала я.

На переменах в школе было как-то особенно легко. Я ходила с поднятой головой. Подруга подмигнула:

— Ты сегодня звезда. Что за повод?

— Весна, — ответила я и пожала плечами.

Мы с Симоной вместе сбежали в школьный двор. Сели на лавку, ели печенье из автомата и болтали обо всём: о музыке, о том, кто в кого влюблён, о том, что жизнь иногда делает резкие повороты. Она слушала внимательно, смеялась звонко, а потом вдруг сказала:

— Ты знаешь, ты меняешься. Но это классно. Ты становишься собой.

Я ничего не ответила. Только кивнула. Потому что внутри что-то действительно менялось. И я это чувствовала.

После школы мы всей компашкой пошли в кафе — наше любимое, с розовыми кружками и вечно занавешенными окнами. Мы сидели за столиком у стены, делились десертами, пробовали друг у друга чай, снимали смешные видео, шутили, рассказывали тайны, смеялись до боли в животе.

Это был один из тех дней, которые хочется засунуть в банку, как светлячков. Один из тех, что становятся теплом на всю жизнь. Семья. Подруги. Школа. Простое счастье. Без сложностей.

Когда я вернулась домой, было уже темно. Я лежала в кровати, смотрела в потолок и вдруг подумала об Астоне. Мы опять не разговаривали. Опять. Как будто всё, что между нами было — вырезали. Его взгляд. Его странные, глубокие глаза. Голос. Молчание.

Мне должно быть плевать. Мне и правда уже плевать.

Но я знала — вру себе.

Я всё ещё любила его.
Я лежала в темноте, свернувшись под одеялом, и долго смотрела в потолок. Весна шептала за окном — тихим ветром, скрипом ветвей, где-то вдали промурлыкала машина, будто зевнула улица. Я закрыла глаза.

И вдруг… вспомнила.

Весна. Другая. Давняя. Мне было, наверное, лет девять. Всё вокруг было нежно-зелёным, как свежая трава, только что родившаяся на свет. Мы шли с папой по старой аллее возле библиотеки, рядом с домом. Он держал меня за руку, а в другой нёс большой бумажный стаканчик с мороженым — и постоянно подставлял его мне, хотя сам почти не ел.

Я помню, как солнечный свет пробивался сквозь ветви, будто рисовал золотые узоры прямо на нашей дороге. Как он рассказывал о машинах, о двигателях, о глупых шутках, которые я не до конца понимала, но всё равно смеялась. А потом вдруг остановился и сказал:

— Ты знаешь, почему весна — лучшее время?

— Почему? — спросила я, поправляя свой дурацкий ободок с зайчиками.

— Потому что всё просыпается. Даже то, что ты думала, давно умерло. Всё возвращается. Даже люди.

Я не поняла тогда. Но сейчас… лежа в темноте, с комом в горле, я поняла.

С ним тогда было всё хорошо. Не идеально. Но правильно. Спокойно. Я чувствовала себя настоящей. Живой.

И мне так хотелось, чтобы хотя бы один такой день вернулся.

Хотя бы один — с ним.