Названа его невестой . 𝑺𓆩𓆪𝑺

Зима. Холод. Всё вокруг покрыто инеем, и воздух такой остужающий, что невозможно не чувствовать, как каждое дыхание становится тяжёлым. Погода соответствует моим мыслям — всё замерло, как будто всё замёрзло. Но для меня декабрь — это не просто месяц, это момент, когда я снова переживаю тот ноябрь, когда всё изменилось.

В ноябре я заблокировала его.
Я помню, как долго сидела, глядя на его профиль. Мы давно не общались, и всё что я чувствовала — это пустота. Он стал таким… чужим. Мы больше не были теми друзьями, с которыми можно было смеяться до слёз и обсуждать всё подряд. Теперь его молчание было тяжёлым, а его взгляды — холодными.

Я часто вспоминаю тот момент, когда призналась ему. Всё было так естественно, так непринужденно, что я не думала, что могу попасть в такую ловушку. Я просто сказала, что чувствую, и надеялась, что всё будет нормально. Я ведь ожидала какого-то ответа, который даст мне хоть малое утешение. Но его реакция была слишком холодной, слишком неопределённой: «Не знаю». Это было всё.

И вот, когда его поведение с другими девушками начало ранить меня, когда я стала замечать, как легко и свободно он с ними общается, а рядом со мной ведёт себя странно и отчуждённо, я не смогла больше выносить этого. Я думала, что у него есть девушка. Или, может, он всё ещё был привязан к своей бывшей, и я просто не была для него значимой. Я чувствовала себя… ненужной.

Я не могла больше ждать и не знала, как быть. Это было похоже на боль в груди, которая не отпускала. Я заблокировала его, как будто это дало мне хоть какую-то иллюзию контроля. Я думала, что если я это сделаю, то перестану чувствовать, перестану страдать. Но ничего не изменилось. Только теперь я была в его жизни ещё дальше.

Сейчас, стоя в коридоре, я думаю о том ноябре, о том моменте, когда я приняла это решение. Зима холодна и туманна, и мне всё равно как-то хочется тепла. Но не от него. Я заблокировала его, и теперь мы — как два разных мира. Он продолжает жить своей жизнью, а я… Я всё равно не понимаю, что произошло между нами. Почему он не мог сказать мне, что на самом деле чувствует? Почему всё, что я получила, — это пустое «я не знаю»? Обидно а ещё он перевёлся в мою школу не понятный такой.

Школа утопала в огнях и новогодних украшениях. На стенах мерцали гирлянды, а в углах — ёлки, наряженные в золотые и серебряные шары. Все были заняты подготовкой к праздникам: кто-то вешал снежинки, кто-то украшал окна, кто-то исправлял небольшие детали, чтобы всё было идеально. В этом году я сама не чувствовала праздничного настроения. Зима была холодной, и в сердце не было той теплотой, которую я так ждала.

Я шла по коридору, когда заметила, что в центре внимания оказалась группа, которая украшала одну из стен школы. Это была его компания. Он был среди них, с двумя девушками и своими друзьями. Они смеялись, играли с огоньками и спорили, где лучше повесить гирлянду. Он смотрел на девушек с лёгкой улыбкой, отвечал на их шутки с той лёгкостью, которой мне так не хватало.

В его глазах был тот самый блеск, когда он чувствует себя комфортно, когда с ним все его друзья. Но что-то внутри меня сжалось, когда одна из девушек, которая была рядом с ним, взяла его руку, чтобы помочь вешать украшения. Она смеялась, наклоняясь к нему, а он отвечал ей той самой искренней улыбкой, которой мне так не хватало в наших разговорах. Я поймала себя на том, что чувствую ревность. Но почему я? Я не должна была бы это чувствовать. Мы давно не общаемся, и я заблокировала его.

Мои глаза непроизвольно вернулись к его лицу. Он заметил мой взгляд. Наши глаза встретились на секунду, и я почувствовала, как меня будто пронзила эта молчаливая встреча. Он отвёл взгляд первым, возвращаясь к своим друзьям и этим девушкам. Но эта секунда была как удар. Как будто вся тишина и холод, что я почувствовала за последние недели, в этот момент обрушились на меня с новой силой.

Я пыталась продолжать идти, не обращая внимания на них, но что-то внутри меня застряло, и я не могла отделаться от этого чувства пустоты. Я думала, что заблокировала его, потому что это был единственный способ избавиться от этой боли. Но сейчас я стояла, наблюдая, как он живёт своей жизнью, а я всё ещё стою в стороне, сжимая в себе чувства, которые не могу понять.

Он с другими, весёлый, счастливый, в окружении людей, которые явно ему интересны, а я — с пустыми руками и этим внутренним барьером, который я сама себе создала. Я не могла понять, почему не могу просто отпустить его. Он не проявил ко мне интереса, и мне, наверное, не следовало бы чувствовать так. Но вот, снова, это чувство одиночества и неуверенности.

На перемене я стояла рядом с друзьями, пытаясь быть частью этой суеты, обсуждая украшения и новогодние планы, но мои мысли снова возвращались к нему. С каждым взглядом, с каждым моментом, когда я его встречала в коридоре, я всё больше убеждалась: я не знаю, что происходит между нами, и не понимаю, что он чувствует. Он продолжал украшать школу с друзьями, а я просто стояла и думала, что, возможно, этот новогодний сезон никогда не принесёт мне того, что я так ждала.
Эй, ты как? — тихо спросила Симона, подходя ко мне. Я резко отвела взгляд от него и его друзей, делая вид, будто смотрю на украшения на потолке.
— Нормально, — пробормотала я.

Но они меня знали. Видели, как я смотрю, как отвожу глаза, как напрягаются плечи. И, конечно же, всё поняли.

— Пошли с нами сегодня после школы, — предложила Димитра, обнимая меня за плечи. — Просто погуляем, подышим морозным воздухом. Сходим в то новое кафе на углу, ты говорила, что оно милое.

— Там ещё пирог с малиной, помнишь? — подключилась Сильвия, её голос был мягким, почти шепчущим, как у старшей сестры. — Нужно немного тепла, особенно в такие дни.

— Мы все скинемся, — подмигнула Симона. — Просто расслабимся.

Я кивнула. Не потому, что мне сразу стало легче, а потому, что они были рядом. Потому, что это был шанс не провалиться глубже в свои мысли. Потому, что если бы я пошла домой, я бы снова всё прокручивала в голове: его, ту девушку, их смех, наш взгляд.

Мы вышли из школы в сумерках. Снег хрустел под ногами, воздух был таким морозным, что у нас у всех начали розоветь носы. Мы смеялись по пути, Сильвия рассказывала забавную историю про подарок для преподавателя, а Джон изображал, как будто подскальзывается на каждом шагу.

Когда мы зашли в кафе, нас окутало тепло и аромат выпечки. Маленькие огоньки на стенах, мягкий свет и запах корицы — всё это будто обняло меня. Мы сели у окна, я взяла какао с маршмеллоу, а Симона заказала всем по кусочку пирога.

— Ты не обязана говорить о нём, — тихо сказала Димитра, пока остальные спорили о новогоднем фильме. — Но ты можешь.

Я улыбнулась ей, благодарная за понимание. Но не стала говорить. Пока нет. Пока мне нужно было просто вот это: какао, друзья и уют. Потому что, может быть, сейчас я не знала, что делать дальше, но я точно знала — я не одна
Дом тёти уже светился уютом, когда я вошла: гирлянды на окнах, запах хвои и корицы, лёгкий пар от свежей выпечки. Ричард носился по гостиной в пижаме с оленями, размахивая мишурой, а Маркиз — наш белоснежный кот — с важным видом наблюдал за ним с подоконника.

— Ты как раз вовремя, — сказала тётя, выглядывая из кухни. — Сейчас будем наряжать ёлку.

Я кивнула, молча сняв шарф и повесив пальто. В доме было тепло — по-настоящему, по-домашнему. Здесь, в Йорке, я живу всего с сентября. А будто всегда.

Мы сели на пол перед коробками с игрушками. Старые стеклянные шары, фигурки, переливающиеся ленточки — всё пахло прошлым и сказкой.

И вдруг…
Вспомнилось.

Как когда-то я сидела на ковре в другом доме — маленькая, в пижаме с зайцами, и папа поднимал меня, чтобы я повесила звезду на самую верхушку. Мама ставила пластинку с рождественской музыкой, смеялась, говорила: «Ровнее!» — и пила кофе с корицей. Я тогда думала: это и есть счастье.

А теперь папа мёртв.
А мама… мама будто вычеркнула меня. Или я её.

Я поймала себя на том, что сжала в руках старый стеклянный шар. Трещинка сбоку — будто повторяла трещину внутри меня.

Тётя заметила это — она ничего не сказала, просто погладила меня по плечу и мягко улыбнулась.
— Помоги Ричарду повесить звёзды, а я заварю чай. У нас ещё мандарины есть. Твои любимые.

Я подошла к племяннику, взяла одну из звёзд. Он засмеялся, схватил меня за руку.
— Мы повесим её высоко, как на фотке, где ты с папой! — выкрикнул он вдруг. Я замерла, но улыбнулась.

Потом тётя принесла мандарины, положила их в вазу. Я взяла один, осторожно сняла кожуру. Запах сразу окутал меня — кислый, сладкий, до слёз знакомый.

Астон.
Я вспомнила, как он когда-то написал мне:
«Декабрь без мандаринов — не декабрь. У меня дома всегда пахнет ими. Это детство.»
И мне показалось тогда, что мы немного похожи. Или очень.

Я посмотрела в окно — там были огни, снег, и чья-то чужая жизнь.
А здесь — я, тётя, Ричард, Маркиз, мандарины. Тепло. Жизнь. И рана, которая всё ещё болит.

Но в этот вечер я позволила себе не думать о боли.
Просто быть. В доме, где пахло мандаринами. Где был кто-то, кому не всё равно.
Ночь. Окно чуть приоткрыто, и в комнату проникает холодный воздух с запахом снега и коры. За стеклом — лес, тёмный и тихий, будто застыл в ожидании. Одинокий фонарь у дороги бросает мягкий, медовый свет на сугробы, а внутри — тепло.

Я прошла босиком по полу, зажгла гирлянду у кровати. Маленькие огоньки замигали, как светлячки. Всё выглядело почти по-настоящему сказочно. Маркиз свернулся клубочком на подоконнике и лениво прикрыл глаза.

Я набрала горячую воду, и в ванной сразу запахло лавандой и чем-то домашним. Погрузиться в этот пар было как сбросить с себя весь день. Он был длинным, немного запутанным, немного пустым. Но в этом доме — впервые за долгое время — мне было хорошо.

Пока тёплая вода стекала по коже, я думала, как сильно изменилась моя жизнь с тех пор, как я приехала в Йорк. В сентябре я ещё не знала, каково это — когда тебя встречают с тёплым чаем, зовут к ёлке, делятся мандаринами. Тётя стала мне как родная. Ричард — словно маленький спутник из волшебной книги, а Маркиз — самый уютный сторож с белоснежной шерстью.

Я вернулась в комнату, укутавшись в мягкую пижаму, села на кровать и очистила мандарин. Запах сразу окутал меня — тёплый, солнечный. Такие мы всегда ели с папой в декабре. Когда ещё всё было… живым.

Я вспомнила, как мы втроём с мамой и папой наряжали ёлку. Он поднимал меня, чтобы я повесила звезду, мама включала старый плейер с рождественской музыкой. Мы смеялись. Тогда это казалось навсегда.
Теперь — только я и тень этих воспоминаний.
Папа ушёл. А мама… с ней я больше не могу даже просто говорить.

Я выключила свет, оставив только гирлянду. Маркиз спрыгнул на кровать и свернулся у ног. Я накрылась одеялом и погрузилась в полусон.

И мне приснилось…

Сначала — лес. Белый, как на открытках. И я иду по нему одна. Следы за мной тут же исчезают. Снег не холодный — он будто мягкий свет.
Вдали — что-то светится. Фонарь. Под ним — старая ёлка, украшенная игрушками. Я подхожу.
На ветках висят детские фотографии. Моя. Папина. И даже мамино лицо — ещё тёплое, нежное, до всех ссор.
Я тянусь к одной игрушке — и она тает в руке.
Шёпот ветра:
«Ты всё ещё хранишь. Значит, не потеряно.»

Я проснулась с ощущением, будто кто-то коснулся меня. Не страшно. Тихо. Почти светло.
Маркиз дышал спокойно. Гирлянда всё ещё горела. За окном фонарь освещал снег.

И я подумала — возможно, завтра будет хороший день.