22-конец.
Прошёл год.
Очень долгий, утомительный год.
Кенма бросил ключи на тумбочку у входной двери квартиры. Снял пиджак, повесил на вешалку. Никогда возвращение домой по пятницам не казалось таким неважным. Было ощущение, что у него вот-вот начнётся мигрень, что не было бы неожиданностью: управление компанией - не лёгкая прогулка по парку. В этой работе есть и взлёты, и падения.
Сегодня было именно падение. Козуме намеревался подписать пятилетний контракт с MSBY, который делал бы их официальными партнёрами. Однако, под конец встречи Кенма оказался слишком рассеянным, из-за чего попросил её перенести. Ведь если бы он сделал партнёрство официальным... Ему бы точно пришлось присутствовать на каждом матче, что означало ещё больше головной боли.
Также, он просто был не готов сделать это. Конечно, рассуждая логически, он понимал, что нет смысла так избегать волейбола, особенно учитывая то, что он всё ещё спонсор Шоё. Но мысли о волейболе заставляли сердце болеть сильнее.
Дела Кенмы шли в гору, и это было понятно даже ему самому. Он вышел в большой мир. Руководил компанией, двигаясь вперёд, как и просил Куроо. Но пустота в груди так и не была заполнена, и Козуме не думал, что это когда-нибудь поменяется. По крайней мере, полностью она не заполнится точно.
Думать о Тецуро - до сих пор больно. Пространство между пальцами Кенмы, которое Куроо всегда заполнял своими, сейчас пустовало и оставалось холодным. Козуме всё ещё невероятно скучал, и будет скучать вечно, как звёзды скучают по луне. Он старался не думать об этом так часто, но ничего не выходило.
Кенма не знал, будет ли когда-нибудь готов смотреть волейбольный матч за матчем, не ассоциируя его с Куроо. Он не мог забыть об этом, пока наблюдал за розыгрышем 5-ти сетов, неделю за неделей. Колонны, которые сдерживали Козуме от ужасного состояния, казалось бы вот-вот треснут. Но он держался.
Ошибаться в выводах не хотелось. Мысли о Тецуро приносили не только отрицательные эмоции, но и положительные.
Вскоре начало казаться, будто мир Кенмы перестал вращаться: он привык получать комментарии на каждое своё действие, а сейчас это всё разом пропало. Когда не получаешь реакции на то, что делаешь, действительно кажется, будто всё стоит. Но со временем, Козуме научился справляться и с этим, начав думать о том, что Куроо бы им гордился, или был бы удивлён. Представлял, какая улыбка была бы на его лице, если бы он про что-то узнал. Иногда, когда проходил мимо магазинных витрин, Кенма думал о том, что какая-то вещь могла бы понравиться Тецуро. Хоть все эти мысли и вызывали боль и осознание, что Куроо всё ещё не рядом, они также вызывали и радость, что спустя столько времени Козуме всё ещё знал своего соулмейта достаточно хорошо *14.
Кенма машинально включил плиту, налил в кастрюлю воды, решив сварить что-то вроде лапши. На остальные блюда не было сил и желания.
От занятия его отвлёк звонок телефона. Не хотелось проверять, кто звонил. Честно говоря, Козуме было абсолютно плевать, кто был на другом конце провода, если это был не тот человек, с кем ему правда хотелось поговорить (конечно же это был не он), а значит, зачем ему отвечать? Это определённо сможет подождать до завтрашнего рабочего дня.
Но звуки уведомлений и звонков не прекращались, ставя перед Кенмой два варианта. Первый: ответить, как разумный взрослый. Второй: швырнуть телефон в стену в надежде, что он разобьётся. Второй вариант был намного более заманчив, но Козуме подумал, что он бы принёс намного больше проблем в дальнейшем, и потому решил выбрать первый.
Акааши: Котаро рассказал мне, что сегодня случилось. (19:33)
Акааши: Тебе следовало бы рассказать об этом раньше. Мы здесь, чтобы помочь тебе, Кенма. (19:33)
Акааши: Это прозвучало слишком принудительно. Прости. (19:34)
Акааши: Пожалуйста, поговори с нами. Хочешь, я позвоню? (19:35)
Бокуто: КЕНМА!!!!! не переутомляйся сегодня пожалуйста! это нормально что иногда мы устаём, отдыхай столько сколько нужно! (19:37)
Поскольку Бокуто и Акааши явно были в сговоре (будто бы это не было понятно по сообщениям, разница которых всего в две минуты), Кенма решил потратить последние силы на ответ одному Акааши.
Кенма: это не такое большое дело (19:37)
Кенма: спасибо, что поинтересовались (19:37)
Кенма: и, пожалуйста, не звони, я не в настроении для разговоров (19:37)
Козуме не знал, что сказать. Даже если бы собирался. Тем более, он уже наблюдался у психолога, как и советовал ему Акааши. Хоть она и была милой женщиной, прекрасно понимавшей ситуацию, Кенма часто ловил себя на мысли, что не может объяснить свои чувства словами.
Никто не понимал его так, как Куроо. Факт.
Акааши: Я понял. (19:39)
Акааши: Могу ли я сказать то, что покажется тебе чрезмерным? (19:39)
Акааши: Куроо бы хотел, чтобы ты пользовался каждой возможностью. (19:42)
Акааши: Но он в любом случае гордится тобой. Котаро подтверждает. (19:42)
Кенма ещё раз фыркнул, откладывая телефон. Он ценил то, что Акааши пытался сделать для него, как ценил и все вещи, которые Акааши делал ради него в прошлом. Козуме любил его за это, правда любил. Но иногда он переступал границы.
Кейджи стал неотъемлемой частью жизни Кенмы за это время, и последнему не следовало бы обижаться на очевидные слова. Но вся поддержка, которую он получал, его не устраивала. Вероятно потому, что Козуме начал осознавать, что советы Куроо не были похожи ни на чьи другие.
Кенма запустил руку себе волосы, расплетая пучок. Грудная клетка ощущалась ещё опустошённее, чем за все последние месяцы. Ему хотелось дотронуться до Тецуро, подержать его за руку хотя бы долю секунды. Получить мгновенную передышку, чтобы почувствовать себя лучше. Почувствовать, как его сердце бьётся снова.
В этом мире была лишь одна вещь, которая помогла бы почувствовать себя хоть чуточку ближе к Куроо.
Козуме не прикасался к ней уже два года, но был уверен, что она ещё здесь. Он ещё никуда не сдал вещи Куроо (побочный эффект неумения прощаться и неготовности быть одному). Потому шанс, что эта вещь была неподалёку, был очень велик.
Кенма выключил плиту. Голода всё равно не было, да и тем более теперь у него были дела поважнее. Он прошёл в спальню и зашёл в гардероб. Коробки, которые он искал, стояли на полке. Сверху был тонкий слой пыли. В оправдание можно было сказать то, что на той полке хранились только вещи Тецуро, и поэтому необходимости разбираться не было.
Куполообразный проектор, который однажды ему купил Куроо, одиноко стоял на самом-самом верху. Не пришлось его долго искать.
Кенма достал его, сдувая пыль и прижимая его к груди, пока он заменял батарейки. Вокруг была непривычная тишина, которая заставляла его делать всё медленнее.
Он сел на край кровати, смеясь над собой же: на душе было холодно и пусто. Справляться с этими чувствами помогало представление, что они всё ещё вдвоём. Единственный способ чувствовать себя лучше в это время.
Без каких-либо дальнейших церемоний, Кенма включил проектор. Фиолетовый цвет сразу же заполнил комнату, превращая её в галактику, которая когда-то была такой успокаивающей.
— Это тупо, — пробубнил Козуме, ругая сам себя. Однако, он не выключил проектор, а вместо этого обнял сам себя и устроился поудобнее.
В какой-то степени, это сработало. Конечно, все эти действия не вернули Куроо (он правда на это надеялся?), но зато они вернули немного нежных воспоминаний, которые, казалось бы, были созданы целую жизнь назад. Воспоминания, ранившие Кенму, теперь делали ему на душе лучше. Боль в груди сходила на нет.
— Я скучаю по тебе. Очень сильно, — прошептал Козуме вселенной, окружавшей его. — Я стараюсь идти дальше. Ради тебя. Но это сложно, — он пару раз моргнул, фокусируя взгляд.
Кенма был без понятия, почему разговаривал вслух. Мысль о том, чтобы просто сидеть и смотреть на звёзды в тишине казалась удручающей. Он привык делить такие мгновения с Куроо, который постоянно заполнял тишину своим светом. Теперь же тишина была чужой.
Она напоминала, что Козуме один, без друзей. Да и он бы не позволил приблизиться к себе, даже если бы кто-то пытался. За последний год Кенма стал ещё холоднее, ещё отстранённее, чем прежде.
— Ты бы хотел, чтобы я разговаривал с людьми, не так ли? — задумчиво спросил Козуме, убирая волосы с лица. Может, завтра он заставит себя ответить Акааши как полагается, ведь Кейджи мог стать неплохой точкой опоры.
Если бы Тецуро был здесь, то он, наверное, взъерошил бы волосы Кенмы и сказал ему, что гордится им. Но так как он всё ещё не был здесь, Козуме создал это фантомное ощущение, прикоснувшись к своим волосам, расчёсывая их. Ещё один укол в сердце.
Он вздохнул и откинулся на спину, начав наблюдение за звёздами на потолке.
— Где бы ты ни был, надеюсь, у тебя всё хорошо, — Кенма начал тереть рука об руку, будто пытаясь согреться. — И я попытаюсь сделать так, чтобы у меня тоже всё было хорошо.
Когда-то давно, Куроо спросил Кенму, куда, по его мнению, люди попадают после смерти. На что последовал ответ о том, что они никуда не попадают. Тогда Тецуро нахмурился и сказал, что не удовлетворён таким ответом.
Он сказал, что люди на 93% состоят из звёздной пыли (не забыв пошутить о том, что Кенма, наверное, на все 100%). Сейчас Козуме жалел о том, что в тот день вместо того, чтобы поцеловать парня, сказал ему, что тот тупой.
Потом Куроо добавил, что по его мнению, когда человек умирает, то становится звездой, и присоединяется к остальным звёздам на небе. Именно поэтому вселенная бесконечна.
Кенма, глядя на звёзды, сияющие на его потолке, понял, что Куроо был прав. Уголки губ Козуме поползли вверх. Впервые за последний год он был так близок к улыбке.
— Я люблю тебя.
Под светом вселенной, которая когда-то принадлежала только ему и Куроо, Кенма всё ещё чувствовал присутствие Тецуро в его жизни. Пусть даже совсем немного.
от автора:
пожалуйста прочитайте следующее>>