9.
Утра субботы были любимыми для Кенмы. Не было обязательств, работы, планёрок и встреч: ничего, что бы довлело над ним целый день. Он медленно разлепил глаза. Комната была наполнена тёплым светом: солнце уже встало. А значит, пора вставать и Козуме.
Кенма лениво потянулся в сторону, где, как он думал, лежал Куроо. Но вместо него там была лишь холодная простыня. Он похлопал в том месте несколько раз, думая, что просто не заметил Тецуро там, но увы, всё ещё никого не было. Козуме продолжил рассматривать их пустующую кровать.
Куроо обычно всегда ждал, пока Кенма проснётся в субботнее утро, но тот день был исключением. Кровать казалась опустевшей и холодной, когда в ней не было Тецуро. Козуме считал, что мысли об этом - нелепость, но всё ещё думал только таким образом. Он ещё раз потянулся, стянул одеяло и встал с кровати с недовольным лицом - кто-кто, а Кенма точно не жаворонок.
Вскоре парень уже шёл по коридору, направляясь в зал и кухню. К счастью, Куроо там и был: сидел на самом краю дивана, смотря в окно и держа двумя руками кружку чая, совершенно не замечая появления Кенмы. Тот снова приметил темнеющие с каждым днём всё больше синяки под глазами Тецуро. Козуме медленно сел рядом, что Куроо даже испугался. Казалось, будто бы он совсем не узнал его.
Что-то было не так. Очень, очень не так.
— Куро? — голос Кенмы был настолько непринуждённым, насколько мог быть. Тецуро покачал головой. Его глаза стали стеклянными, и он до сих пор не повернулся в сторону Козуме.
Кенма мог буквально чувствовать собственное сердцебиение. Что-то было не так, и он не знал, что конкретно. Это заставляло его чувствовать себя подавленным, в животе образовался какой-то неприятный узел, в горле стоял ком. Что-то было не так с Куроо, а Козуме и представить не мог, что. Не может быть, что он так расстроен из-за своей докторской. Было что-то намного большее, чем это.
— Куро? Что происходит? — Кенма неуверенно положил руку на ногу Куроо. Тецуро обхватил кружку крепче, его челюсть ходила. В тот момент Козуме очень жалел, что у него нет никакой сверхспособности, чтобы забрать все переживания. Сердце болело, когда он смотрел на самого важного человека в своей жизни, который был в такой тоске. Тоске, которая не была понятна Кенме. — Ты можешь мне всё рассказать, знаешь ведь.
— Кенма? — спросил Куроо осевшим голосом.
— Привет, — прошептал Кенма в ответ. — Что случилось? — обычно Козуме бы не выпрашивал ответ на вопрос, думая, что Тецуро сам скажет, когда настанет время. Однако, такое странное поведение продолжалось уже месяцами, и Кенма не мог просто пускать всё на самотёк и дальше, позволяя Куроо нести всю тяжесть в одиночку.
— Я не знаю, как тебе сказать, — голос Тецуро дрожал, что Козуме никогда ранее не слышал. Он никогда не звучал так неуверенно.
Сердце Кенмы металось в грудной клетке. В его голове совершенно не было идей, что Куроо мог изо всех сил пытаться сказать. Они знали друг друга всю жизнь, и единственной вещью, которую Тецуро когда-либо скрыл, был факт того, что они соулмейты. Куроо всегда казался уверенным, и его поведение сейчас было настолько несвойственно, что пугало.
Кенма убрал одну руку Тецуро от кружки, положив её себе на колени, и стал выводить пальцем круги на его ладони. Козуме решил не говорить о том, как сильно его сейчас напрягает сложившаяся ситуация, думая, что это лишь оттолкнёт Куроо. Его сердце всё ещё громко и быстро стучало, пытаясь вырваться наружу.
— Пожалуйста?
— Я не могу, — произнёс Куроо жалобным голосом. — Ты возненавидишь меня.
Кенма хмыкнул:
— Ты и сам знаешь, что в мире нет таких вещей, которые бы заставили меня ненавидеть тебя. Вылезай из своих мыслей и поговори со мной, Тецуро.
Эти слова были правдой. Небо голубое. Солнышко взойдёт завтра. Кенма никогда не возненавидит Куроо. Даже сейчас, когда казалось, будто Тецуро обманул его в чём-то серьёзном *11. Но нет, он не мог этого сделать. По крайней мере, Козуме пытался себя в этом убедить. Они сидели в полной тишине. Кенма до сих пор чертил какие-то линии на руке Куроо, пытаясь сделать хоть что-то, чтобы успокоить его, хотел найти какие-то слова, но не находил. Тишина было слишком тяжёлой. Но Тецуро заговорил:
— Я болен, — мир Кенмы разбился на тысячу осколков. Он похолодел, моргая пару секунд, после чего его нижняя губа затряслась.
— Но ты скоро поправишься, так? — он обязан был. Козуме и думать не хотел о другом, не позволил этого себе, только не без подтверждения. В этот момент Куроо повернулся к нему, слегка качая головой.
— Нет.
Казалось, будто что-то острое вонзилось в сердце Кенмы. Он так хотел, чтобы Тецуро прекратил себя так вести, сказал, что просто пошутил. Но судя по серьёзному и опустошённому взгляду было понятно, что такого не случится.
Козуме, не теряя ни секунды, бросился Куроо на шею, зарываясь лицом в плечо. Он не знал, когда точно начал плакать, как и не знал, был ли в силах осознать всю сложность ситуации. Тецуро дрожал, плача тоже. Из-за этого Кенма плакал сильнее, обнимая парня крепче. Он не хотел его отпускать.
— Мне жаль, — произнёс Куроо, — Мне так жаль, — голос звучал подавлено. Если хотя бы какой-то кусочек сердца Кенмы ещё был жив, то тон прозвучавшего голоса Тецуро убил и его. Козуме прижал Куроо к себе ещё сильнее: у него не находилось слов, чтобы сказать, что никто не должен сейчас извиняться, но он надеялся, что его соулмейт понял это и так, всего лишь через ставшее крепче объятие.
Наверное, прошли уже часы, а они всё сидели вместе. Голова Кенмы болела от количества выплаканных слёз, в груди до сих пор ныло. Он всё ещё не осознавал всю серьёзность и неизбежный исход. Да и как он мог, если шок охватил полностью, блокируя способность размеренно мыслить?
И Куроо, Боже, что только Куроо чувствовал? Думал? Он правда рассчитывал, что Кенма возненавидит его, держал все переживания в себе так долго. Козуме рассеянно поцеловал Тецуро в плечо. Он всё ещё любил его больше, чем вчера. А завтра будет любить ещё сильнее. Тем более, в Кенме ещё осталась надежда: у них до сих пор были их метки, а значит, пока Куроо не скажет Козуме, что любит его, всё будет в порядке. Это ведь так работало. Пока они будут продолжать жить так, как обычно, всё будет нормально.
Обязано было быть.
Козуме двинулся назад, взяв лицо Куроо в ладони. Он хотел сказать хотя бы что-то, правда хотел, но в мире не было слов, сделавших всё хотя бы чуточку лучше. По крайней мере, Кенма их ещё не придумал.
— Хочешь подробностей? — спросил Куроо всё ещё мягким голосом, будто боясь переступить какую-то черту. Козуме кивнул. Раз враг был не виден, то был шанс хотя бы узнать, с чем они столкнулись.
Тецуро посмотрел на Кенму красными от слёз глазами. Такого же цвета были нос и щёки. Волосы примяты. Да и Кенма не выглядел лучше.
— Помнишь, чем болела моя мама? — помнил. И лишь раз моргнул, имея это в виду. — То же самое. Болезнь Лу Генрига. БАС.
Кенма попытался вспомнить всё, что знал об этой болезни из того, что слышал от Куроо, и из пары медицинских лекций из университета, которые он всегда слушал особенно плохо. Главный симптом - слабость мышц. Дегенерация тела. Всё становится хуже со временем.
Никакого лечения.
— Как долго? — голос Козуме был настолько хриплым, что тот его еле узнал.
— У меня это диагностировали позже. Врачи говорят, что это было трудно обнаружить. Скорее всего около 14 месяцев назад, — Куроо говорил монотонно. Вероятно, ему потребовалось много времени, чтобы это стало очевидным для него.
— Куро, — Козуме был без понятия, зачем произнёс это имя снова.
— Извини.
— Это ничего не меняет, — прошептал Кенма. Они всё ещё были соулмейтами, и соулмейтом Козуме всё ещё был Куроо. И он всё ещё любил его.
от автора:
наверно это очень трудно осознавать. меня снова нахлынула волна эмоций. эх. можно звездочку?🥺🌟 завтра выйдет новая глава , а так же завтра глава.. спасибо за прочтение!