10.
Кенма не знал, как чувствовал себя по поводу факта, что он застенчивый и тихий человек. С незнакомыми людьми он вёл себя именно так: что-то бормотал себе под нос, опускал взгляд, чтобы не встретиться с их осуждением. Таким он был для большинства людей.
Но для особенно близких людей Козуме мог показать свою эмоциональную сторону. Давал возможность увидеть искры в его глазах, поднятие тембра голоса, когда говорил о чём-то, что действительно волновало его. Он был уверен, что в такие моменты, наверное, даже достигает громкости Бокуто. Или, по крайней мере, ему так говорили.
Единственным человеком, который был свидетелем каждого громкого поведения Кенмы, был Куроо. Он всегда был рядом, когда Козуме злился, если терял последнюю жизнь в видеоигре, когда кричал через всю площадку, понимая, что Некома проигрывает национальные, был рядом, чтобы отпраздновать восхищение от заключения первой сделки компании Bouncing Ball.
Может, такие ситуации не стоили громкого поведения, но самым главным было то, что Тецуро всегда был рядом. И это было единственной цепочкой, которую провёл Кенма: он открыт тогда, когда рядом его соулмейт.
Поэтому он удивился сам себе, когда его вспышка гнева произошла при людях: очевидно невозможно было сдержать себя, если ты говоришь о любви всей своей жизни - Куроо Тецуро.
— Это полный бред, Акааши, — Кейджи удивлённо перевёл взгляд от своей кружки на Кенму, не ожидая от него такой громкости. Он не был посвящён в то, что такое поведение Козуме было возможно, но Кенму это и не волновало. У него не было сил объяснять ему это.
Акааши тяжело вздохнул, ставя кружку обратно на столик кофейни, где они находились.
— Не могу даже представить, через что он проходит. Через что вы оба проходите.
Кенма запустил руку в свои волосы, отчаянно крутя их кончики на палец. Он не думал, что может найти слова, которые объяснили бы Акааши, что он чувствует. И не думал, что такие слова вообще существуют.
— Это генетическое, да? — спросил Кейджи, расчётливо глядя на Кенму, прося поговорить об этом, но в то же время стараясь не пересечь черту вежливости. Но Козуме было плевать на вежливость.
— У его матери тоже был БАС, если ты про это спрашиваешь, — ответил Кенма, смотря на стол. У него не выдалось шанса встретиться с мамой Куроо: болезнь забрала её из этого мира ещё до того, как у неё появилась возможность посмотреть на то, как развивается жизнь сына.
Но Козуме слышал много историй. Историй о том, что она была добрейшим человеком в этом мире, которого Тецуро и его отец только знали, о том, как она пела Куроо колыбельные, когда он был совсем маленьким, о том, как она улыбалась в любой ситуации. Все эти истории напоминали Кенме самого Тецуро: было глупо игнорировать, что он перенял от неё те черты, которыми восхищался.
Но БАС должна была быть единственной схожестью, которую он не перенял.
— Прости, — Кенма сжал свою кружку с горячим шоколадом крепче. Соболезнования совсем не помогали, но Козуме не собирался винить Акааши за это: он хотя бы попытался. — Как Бокуто к этому относится? — Кенма понимал, что Котаро знал всё намного раньше, чем узнал он сам, даже если Куроо не сказал об этом прямо. Понимал, что Котаро первый потащил Тецуро по врачам, обещая быть рядом до тех пор, пока его друг не расскажет об этом соулмейту. А потом всё ещё будет с ним до конца.
По крайней мере, сегодня друзья точно были вместе. Бокуто говорил, что хочет взять Тецуро в ресторан, где они всегда проводили «братанские вечера», чтобы вспомнить былое. Для обоих было полезным встретиться и повеселиться, пока была возможность.
Это также давало возможность Акааши встретиться с Кенмой, так как он обещал это Куроо. Не то, что бы предполагалось, что Козуме должен быть в курсе, но Тецуро до смешного прозрачен.
— Не очень, — вздохнул Акааши. Кенма ждал, пока он продолжит, но слова всё никак не подбирались потому, что он боялся расстроить или обидеть Козуме ещё больше. Это надоедало.
— Как «не очень»? — выдавил из себя Кенма.
— Давай лучше поговорим о том, как ты справляешься со всем этим.
Кенма громко поставил кружку на стол, стукнув её настолько сильно, что немного горячего шоколада выплеснулось из неё. Он не рассчитывал, что однажды поведёт себя так, но нельзя было ничего поделать, только не тогда, когда разговор заходит в такое русло. Не тогда, когда Акааши говорит так, будто Куроо уже мёртв.
— Как ты думаешь я с этим справляюсь, Акааши? Я не могу смотреть на него, не думая: «Совсем скоро я больше не смогу проводить с ним время таким образом». А я даже, блять, не могу сказать ему о своих переживаниях, потому что пока БАС не причиняет ему боль физически, она причиняет боль морально, и её он и без моих тревог несёт единолично на себе. Иногда ему приходится просто сидеть и концентрироваться на дыхании, потому что даже это истощает его. А он вовсе не хочет поделиться этим со мной, боясь расстроить. И Боже, пока я замечаю то, как он заботится о моём состоянии, я знаю, что он не понимает, что я забочусь о нём даже больше. Так что мы оба в дерьме.
Кенма не планировал разговаривать так долго, но как только одно слово сорвалось с его губ, он уже не смог остановить поток потянувшихся за ним остальных.
Акааши поправил очки. Он делал так всегда, когда думал о чём-то. «Кенма никогда не говорил столько за один раз. Наверняка, ему очень тяжело. Что мне сказать, чтобы ему стало легче?».
Если бы Козуме был говнюком больше, чем являлся, то обязательно сказал бы Кейджи, что он ничего не исправит. Но он не собирался набрасываться на Акааши: после всего, что было, здесь не было ни капли его вины. Он просто пытался быть хорошим другом.
— Прости. Просто... Не понимаю, как мир может быть так жесток, забирая в пустоту такого светлого человека, как Куроо, *12 — Акааши лишь покивал головой, всё ещё пытаясь подобрать слова.
— Вселенная - ужасающее место, — фраза, на которой он, наконец, остановился.
Кенма подумал, что эти слова - самые правдивые из всех, что были когда-то озвучены.
p.s
можно звездочку? завтра или послезавтра выложу главу. последнее желаение ойкавы-новый фанфик.