10. На потом
Сначала были окна. Огромные, панорамные, чистые до прозрачности, за которыми Москва казалась как на открытке — равнодушной, стеклянной, будто игрушечной. Город не знал тебя, не звал, не вспоминал. Просто жил.
Милена стояла у них, закутавшись в чей-то чёрный худи. На пару размеров больше — рукава свисали до пальцев. Было в этом что-то детское, домашнее. Худи принадлежал не ей.
Она нашла его утром на спинке стула, и почему-то просто надела, как будто надо было именно так. Запах чужой, мужской, со следами табака и чем-то сладким — может, мандарин, может, фрутелла. В голове ещё гудело от бессонной ночи: сны наплывали и исчезали, будто волны, а в груди всё никак не стихала вибрация вчерашнего вечера.
Сбор у Хазяев.
Дом был на окраине — не коттедж, но и не хрущ. Что-то странное, вроде таунхауса, только с граффити во дворе и раздолбанными качелями. Лёша сам скинул ей адрес. Без лишних слов: просто «заходи, если хочешь».
Она долго думала, стоит ли. Не потому что боялась — нет. Просто всё это было так... чужое. Сквад, тусовки, рэп, кривые шуточки в стиле "ахах, я гений". Она о таком только слушала, да в клипах видела.
Но всё изменил его голос.
Он написал ей аудио — короткое, хрипловатое. В голосе было что-то непрошибаемое, как будто уговаривать он не собирается. Просто сказал:
— Будет норм, зайди. Я хочу, чтоб ты пришла.
И она пришла.
---
Теперь же было утро следующего дня. В доме царила та тишина, что бывает только после громкой ночи. Где-то скрипели половицы. Кто-то храпел в соседней комнате. Пахло кофе и вчерашним кальяном.
Милена спустилась на кухню босиком. Пол был холодный, плитка чуть липкая, на столе — пустые стаканы, остатки пиццы и чей-то телефон с треснутым экраном. Она налила себе воды. Из крана — терпкая, железная, но сейчас не до вкусов.
— Живая? — раздался голос из-за спины.
Она обернулась. Лёша стоял в дверях, растрёпанный, в одной майке, с чашкой в руке. Волосы лохматые, взгляд сонный, на щеке — красный след от подушки.
— Еле как, — усмехнулась Милена, делая глоток. — У вас тут что, каждый раз так?
— Не, ты попала на "лайт". Вот если бы Фрейм Таймер кальян не сжёг, было бы веселей.
Она рассмеялась. Смех был тихим, будто случайным. Они смотрели друг на друга с такой паузой, в которой что-то уже зарождалось.
— А как тебе наши? — спросил он, потягиваясь. — Не заебали?
— Честно?
— Только честно.
— Ну... Данила классный. Горилла — это его же? — уточнила она.
Лёша кивнул.
— Он прикольный. Немного шумный, но не токсик. А вот Плющик... не уверена. Он дважды обозвал меня «звездой», и это не звучало как комплимент.
— Он такой. Не обращай. У него просто всё всегда через колено. Но на деле — нормальный тип. Просто тяжело к нему ключик найти.
— А ты нашёл?
— Наверное. Или просто перестал подбирать.
Лёша сел на табурет, уставившись в кружку.
Молчание опять вернулось. Не неловкое, а какое-то нужное.
Милена вдруг вспомнила, как вчера он сидел рядом на диване, раскачиваясь под музыку, как иногда кидал ей взгляд через плечо, как будто проверяя — всё ли норм.
И как потом, когда она встала уйти, он тихо спросил:
— Останься.
Она осталась.
---
Сейчас на кухню заглянул Фрейм Таймер — зевая, чешась, волоча за собой толстовку.
— Йо, ребят, вы хоть воду пьёте, а то я сушняк словил такой, будто неделю в Сахаре.
— На, — Лёша подал ему бутылку.
Фрейм отпил и посмотрел на Милену.
— Ты вчера красава, кстати. Думал, сольёшься через полчаса, как все новенькие.
— Спасибо... вроде?
— Это комплимент, — заверил он. — У нас обычно те, кто приходит по приколу, сдуваются быстро. А ты... держишься. Без позёрства. Респект.
Он ушёл, оставив за собой лёгкий запах ментола и рома.
Милена повернулась к Лёше.
— Он странный, но прикольный.
— Все мы странные, — хмыкнул он. — Но свои. Вот и ты вроде... своя.
Её сердце сжалось. От этих слов — "своя". Глупо, но тепло.
— Лёш.
— А?
— А что ты вообще во мне нашёл?
Он замер. Потом, не сразу, ответил:
— Не знаю. Может, потому что ты не как все. Не хочешь быть кем-то, не строишь из себя образ. Ты просто... настоящая.
— Это плохо?
— Это пиздец как хорошо.
Она улыбнулась. По-настоящему.
---
Они вышли во двор. Было раннее утро — то самое серое московское, с небом, как мокрое одеяло. Лужи, бетон, крики чайки — типичный август.
Сели на ступени у крыльца.
— Как ты сюда попала вообще? — спросил он вдруг. — Не в смысле "в сквад", а вообще. В Москву, в этот ритм, в эту жесть.
— Сама не знаю. Просто уехала. Было душно. Хотелось... хоть где-то дышать.
— И как, дышится?
— Иногда. Но чаще — просто держусь. Ты понимаешь?
— Ага. Очень.
Он достал сигарету, но не закурил. Просто крутил в пальцах.
— У меня тоже так было, — продолжил он. — Только я не уезжал, а просто закрылся. Год, может, вообще ничего не чувствовал. Потом встретил этих отбитых — Гориллу, Парадеевича, Смоляна... Постепенно вышел из тумана.
— А я, выходит, в процессе?
— Да.
— И ты меня будешь вытаскивать?
Он посмотрел на неё. Долго. Глаза чуть прищурены, взгляд будто сканирует.
— А ты хочешь?
— Я не уверена, — честно ответила она. — Но, наверное... да.
Он кивнул.
— Тогда будем вытаскиваться вместе.
---
Они сидели так ещё долго. Разговаривали — то о музыке, то о детстве, то о снах. Милена рассказала, что несколько раз видела его во сне ещё до знакомства.
— Ты серьёзно? — Лёша удивился.
— Серьёзно. Там было всё иначе — какой-то берег, дом, ты молчал. Но был ты. Это странно.
— Или знак.
— Или бред.
— А может, и не бред.
Она посмотрела на него.
Что-то в этом парне было неправильное. Он не пытался понравиться. Не оборачивался на каждый смешок. Не играл. И, наверное, именно этим и зацепил.
Он не был идеальным. Но он был своим.
---
Под вечер она собралась уходить.
— Уверена? — спросил он, когда она натянула куртку.
— Да. Нужно домой. Выспаться.
— Ты могла бы остаться. Просто... послушать музон, поболтать. Без всякого.
— Я знаю. И именно поэтому — в другой раз. Я не хочу, чтобы это было сразу.
Он понял.
Подошёл ближе. Снял с вешалки свой худи, тот самый.
— Возьми. На потом.
— На потом?
— Да. Вернёшь... когда сама решишь.
Он протянул ей. И в этом жесте было всё: тишина, уважение, доверие, начало.
Она взяла.
И ушла.
---
А ночью, лёжа в кровати, Милена обняла тот худи, прижала к себе, вдохнула запах.
И впервые за долгое время — уснула легко. Без боли. Без паники.
Словно кто-то, где-то, уже начал вытаскивать её из тумана.