тишина
Иногда утро не начинается. Оно просто... происходит.
Свет, пробивающийся сквозь щель в занавеске, не приносит с собой ни тепла, ни надежды. Он просто сообщает: ты снова проснулся. Ты всё ещё здесь. И это почему-то не повод для радости.
Хенджин лежал, не двигаясь. Ему не нужно было вставать. Ничто его не ждало — ни работа, ни звонки, ни цели. Последние несколько месяцев всё, что у него оставалось, — это комната, таблетки, и время, которое тянулось, как густой дым после пожара.
Он давно перестал считать дни. Да и смысл терять нечто, что не имеет значения? Болезнь не убивала его быстро. Она просто стирала его понемногу, каждый день — чуть больше. Не тело — душу.
Когда-то он пытался бороться. Искал информацию, держался за каждый проблеск. Потом пытался смириться. Потом — просто перестал.
Единственное, что он ещё чувствовал, — это усталость. Не от боли. От существования.
В тот день он, как всегда, не заметил, что именно стало его поводом снова не встать. Быть может, пустой холодильник. Или непрочитанное письмо от больницы. Или отражение в зеркале, которое казалось чужим.
А может — одиночество, такое густое, что им можно было задохнуться.
Два года назад
20 летний Хенджин сидящий на своей кровати в комнате занимаясь своими делами увидел маму стоящую на пороге комнаты.
Мама медленно садится рядом, стараясь не показывать тревогу
—Хенджин...нам с тобой нужно поговорить. Это важно, сынок
Хенджин смотрит настороженно
—что-то с анализами? Мам, скажи прямо
Мама вздыхает, берет его за руку
—я была у врача. Он объяснил всё...Они подтвердили, у тебя ишемическая болезнь сердца. Но форма...та, что не поддаётся полному лечению
Хенджин напрягается, голос становится тише
—что значит не поддаётся лечению? Совсем?
Голос мамы дрожит, но она пытается держать себя в руках
—да, болезнь неизлечима, придётся быть осторожным. Очень. Постоянное наблюдение, лекарства, никакого перенапряжения
Хенджин отводит взгляд и молчит
—то есть я всю жизнь теперь буду... с этим?
—да, но это не конец. Это часть твоей жизни. Не всё. Понимаешь? Главное мы знаем, что с тобой
—я...не думал, что со мной может быть такое. Я здоровый...был.
Мама наклоняется ближе, смотрит в глаза сына
—ты есть здоровый. Просто теперь твоя сила в другом. В умении беречь себя. В упрямстве жить
Хенджин горько усмехается
—ты всегда так умеешь...говорить, как будто всё будет хорошо
Мама мягко улыбается
—а я твоя мама. Это мой долг. Говорить, верить...и быть рядом. Всегда
***
Настоящее время
Коридоры колледжа пахли дешёвым дезинфицирующим средством и шумели слишком громко. Хенджин не любил колледж. Новый—особенно.
Он стоял у шкафчика, будто спрятался за ним, и старался не встречаться взглядами ни с кем. Переходить в новый колледж в середине года — в худшем состоянии в своей жизни — было похоже на добровольную пытку. Но выбора не было. Врач рекомендовал смену обстановки, тишину, «другое окружение». Мама, как всегда, сделала всё по букве инструкции.
Он молчал. Он всегда молчал теперь.
—эй! Ты новенький?—вдруг раздался голос сбоку
Хенджин вздрогнул. Он не ожидал, что кто-то заговорит с ним так быстро. Он поднял глаза и увидел мальчишку с растрёпанными светлыми волосами и совершенно неуместно яркой улыбкой. У него в руках была бутылка воды и тетрадь, заляпанная маркерами.
—я Феликс—сказал он, словно это всё, что нужно было знать
—Хенджин—коротко ответил он, отворачиваясь. Этого достаточно
—тебя определили в наш класс, да? Я видел, как училка с тобой разговаривала утром. Хочешь, покажу, где у нас столовая? Или хотя бы где туалеты нормальные?
—не нужно—буркнул Хенджин и сделал шаг назад—я сам разберусь
Феликс не ушёл. Он только прищурился не обиженно, нет. Скорее с интересом.
—все так говорят. А потом через два дня теряются в лабиринте из кабинетов и едят у автоматов, потому что боятся заходить в столовку. Я, кстати, в первый день тоже ел на лестнице. Было мерзко, но романтично.
Хенджин ничего не ответил. Он хотел исчезнуть. Раствориться в стене. В нём всё кричало **не надо. не приближайся. ты же всё равно уйдёшь. я уйду.**
Дружить с кем-то, зная, что может не дожить до конца учебного года — зачем?
Феликс, казалось, это почувствовал. Он замолчал. На миг. А потом усмехнулся.
—ладно. Я всё равно буду рядом. Просто...не потеряйся, ладно?
Он махнул рукой и ушёл, оставив после себя что-то тёплое, незаметное, но странно живое.
Хенджин смотрел ему вслед, хмурясь.
**Ты не должен быть рядом, Феликс. Никто не должен. Это опасно — привязываться к тому, кто исчезнет.**
Но внутри, там, где он давно чувствовал только пустоту, что-то дрогнуло. Почти незаметно. Почти беззвучно.
Со стороны Феликса
Коридоры колледжа были заполнены шумом и спешкой — звуки звонков, голоса, смех, топот ног по плитке. Феликс двигался в потоке, будто плывя по реке из разговоров и взглядов. Он уже почти забыл, что сегодня появится новый ученик.
И вот он заметил его.
Тот стоял у шкафчика в конце коридора, чуть отгороженный от общего движения. Руки в карманах, плечи опущены, взгляд — направлен вниз. Почти неподвижный. Как будто весь мир вокруг был просто фоном, а он — одинокий пункт на карте, который никак не соединён с другими.
Феликс почувствовал, как внутри что-то дернулось.
—эй! Ты новенький?— сказал он громче, чем планировал, и неожиданно для себя улыбнулся.
Хенджин не двинулся. Не поднял головы.
—я Феликс—продолжил он, делая шаг ближе. Голос звучал легко, но искренне
—Хенджин—тихо ответил тот, не глядя в глаза
Феликс удивился — его голос был ровный, почти без эмоций
—тебя определили в наш класс, да? Я видел, как училка с тобой разговаривала утром. Хочешь, покажу, где у нас столовая? Или хотя бы где туалеты нормальные?
—не нужно—он сделал шаг назад—я сам разберусь
Хенджин вновь опустил глаза и сжал губы.
—все так говорят. А потом через два дня теряются в лабиринте из кабинетов и едят у автоматов, потому что боятся заходить в столовку. Я, кстати, в первый день тоже ел на лестнице. Было мерзко, но романтично
Феликс видел как парню было некомфортно, он не хотел настаивать, он просто хотел подружиться, но увидев его реакцию понял что ему явно нужно время чтоб привыкнуть к новой обстановке.
Феликс задумался. Он привык, что люди обычно улыбаются и начинают рассказывать о себе, даже если не хотят. Но Хенджин был совсем другим. Как будто за этим молчанием скрывалась огромная усталость.
—ладно. Я всё равно буду рядом. Просто...не потеряйся, ладно?
Хенджин не ответил. Феликс улыбнулся, хотя понимал — это только начало длинной дороги. Но все же он махнул рукой и ушёл.