перемены..
вечер. дом Кисловых. Комната вани
Хенкин лишь внимательно слушал, стараясь не выдавать своего смущения, а Кислов вс понимал, знал что его смутила эта ситуация, но он продолжал, на зло хенкину.. на самом деле, кисе нравился хенк не как друг, а как парень. и тогда поцеловал он его осознанно, в отличии от хенкина. ведь тот делал все не осознанно и кислов ему не нравилчя как парень, только как друг.
у хенкина были парочка пожалуй самых ужасных зависимостей. 1- не есть от слова совсем неделями на пролет, ведь он думает что он толстый, да и просто хочет помучить себя, ведь он себя ненавидит. 2- у него есть много язв на ляшках, естественно сделаны они не случайно, выведены лезвием из точилки, аккуратно, иногда наляписто, просто отразить свой гнев, свою грусть, боль, утрату, разочарование.. а иногда просто от нехуй делать, лезвие его лучший друг, которым он выводит новые узоры на своих ногах. 3- курение. когда табачный дым приходиться по горлу и попадает в лёгкие и обратно, это вызывает у парня расслабление. так он может отвлечься, ведь дым сигарет с ментолом, или вишней, могут заменить ему всё что у него есть, и чего у него нету. когда он чувствует никотин внутри себя, что плавно входит, разливается по телу и выходит, ему становится хорошо на душе и спокойно. никаких запарок, забот, тревог.. все это уходит с дымом, куда-то вверх, создавая невидимые облака, что несуться в небо, перемешиваясь с и так нечистым кислородом и никотиновым дымом.
Кислов знал лишь о его курении. что логично, ведь они курили одну самокрутку на двоих.
- Вань, Ванёк, ты кушать идешь? - зовет женщина тонким, нежным голоском.
- ща приду!
самое дорогое в жизни Вани- мать. при ней он не позволял ни курить, ни бухать, ни употреблять, ни матерится, ни кричать, ни психовать... и много чего еще, ведь он понимал, что его мать это все что осталось у него, больше у него никого нету. абсолютно, никого.
- ментеныш, ты хавать будешь?
- да не.. я в столовке ел..
- ты кого тут наёбываешь? я с тобой ходил весь день, ты не ел нихера, плюсом столовка закрыта и я слышал что ты говорил какой-то девчонке что сегодня не ел ничего.
- киса, я не голодный.
- вчера ел?
- да..
- что ел?- твердо и уверенно спросил Кислов, смотря на него сухо
в ответ молчание. в кисиных глазах без респект... как же он тупо спалился..
- боря.
- ...
- борь.
- м?..
- почему не ешь ничего?
- не люблю есть.. не хочу есть..
киса приобнял хенка за плечи
- пошли поедим, борь...
хенку почему то вдруг стало приятно от его объятий и он испугался.. он же не гомик?.. почему именно кисины объятия так на него влияют?..
- ну.. пошли..
они сели за стол, поели и ушли обратно в комнату. Лариса все нервно улыбалась и настороженно поглядывала на них.. что это с ней? скрывает что-то? киса так и не понял.
- слыш, хенкалина. ты пил когда-то?
- ты придурок? когда мы на дискотеке были я пил
- поэтому и прикрыл, потому что бухой был... а так бы сдал, да, сволочь!?
мда. все таки все те слова он говорил в пустую, хоть киса и говорил что он понял, видно ему было абсолютно плевать.
- киса. завались. перестань меня в чем-то обвинять из-за того что я сын мента! я его отцом то даже не считаю, и ментов терпеть не могу! мне тебя сдавать нахер не надо! я просто хочу с тобой дружить, понимаешь? но если ты так и будешь не доверять мне и подозревать меня хуй знает из-за чего, то о нашкй дружбе мы можем забыть.
- да ты ж сдашь меня, я знаю..
- нахуя тогда затащил к себе!? всё кис, сорян, но если ты так уверен чио я тебя сдам, то можешь больше даде не подходить ко мне.
Хенкин встал и направился к двери. начиная открывать щеколду, киса положил руку на руку хенка и закрыл ее, после утянув на себя, на кровать за талию
- кислов! отпусти!
- хенк.. я.. ну не хотел..
- ладно.
хенк обнял кису и тот уснул, а хенкин не став его будить, уснул тоже.