11
Дорога на базу занимает примерно одну ссору, несколько обидных слов и тычков локтями по ребрам. Мы трясемся в машине около часа. Окна затонированы и вдобавок прикрыты маленькими шторками. Половина девушек едут в нашей машине, остальная половина – во второй. К сожалению, нас разделили не очень удачно для меня. Хлоя и Жанна оказались в другом транспорте, оставив меня совершенно одну. Михаил сказал, что сегодня за нами присмотрит его жена, с которой мне прежде не доводилось встречаться, потому как работать я начала только с приездом Совета. Более того на базе, по его словам, должно быть здорово, поскольку сауна и бассейн ассоциируются у него с неописуемым восторгом.
Я прислоняюсь головой к окну и закрываю глаза. Перед глазами появляется лицо сестры. Мне становится не по себе. Я больше никогда не взгляну в ее глаза, не увижу её улыбку. Больше она никогда не будет на меня злиться за то, что я противоречу ей.
Ненавижу слезы, но именно это то, чего мне хочется. Выплакаться.
Встряхиваю головой, пытаясь выкинуть эту идею из головы. Руки трясутся, становится холодно, чуть отодвигаюсь на сидении и открываю глаза.
Вокруг сидят девушки, красивые, идеально накрашенные и ухоженные, но их лица выражают печаль и страх. Я понимаю почему, ведь мне до сих пор не по себе после нападения каннибалов.
– Плохо, что нас вывезли за пределы дома, – шепчет рядом сидящая Мелисса. – Все странно.
– Ты о чем? – спрашиваю ее.
Блондинка кажется напуганной. Мелисса давно работает в Содержательном доме, поэтому встречается с Советом не первый раз.
Девушка вздыхает и переводит взгляд на охраняющую нас Марию.
– Прежде такого не было. Совет никогда не посещал нас в полном составе и на такое длительное время.
– Такое внимание с их стороны впервые?
– Именно. Интересно, почему новенькую не послали сегодня с нами? Она, как я успела заметить, в полном порядке, – Мелисса прикусывает нижнюю губу.
– Эй, вы там, – Мария чуть привстает с сидения и косится в нашу сторону. – Замолчите обе.
Мелисса вздрагивает, а потом отворачивается, мне хочется спросить у нее, знает ли она что-нибудь о Мие, но не хочется рисковать. Я киваю девушке, и она садится на место, не сводя с нас пристального взгляда.
Всю оставшуюся дорогу мы едем в полном молчании. Мои мысли занимают слова девушки о том, что все это впервые. Возможно, Мию не заставили сегодня работать по той простой причине, что она еще слаба. Мне становится жаль девушку, ведь она даже не представляет, что ее ждет впереди.
Я вжимаюсь в кресло и потираю виски, чувствуя пульсацию боли. Воспоминая о минувших днях врываются в голову без разрешения. Я так злилась на Рейчел, думала о ее ребенке, считала его огромнейшей проблемой, ставшей на нашем с ней пути к свободе. А теперь нет ни ребенка, ни сестры.
Чудо, что я все еще жива. Никогда прежде никому не везло так, по крайней мере, накинуться на хозяина-сутенера с кулаками, а после всего продолжать безнаказанно работать на него можно назвать удачей. Михаил слишком благосклонен ко мне, что вызывает подозрение. Возможно, после отъезда Безлицых, он полностью выместит на мне свою злость, а затем продаст кому-нибудь. Я уже представляю, как надо мной склоняется тело мужчины средних лет, от которого пахнет потом и алкоголем, вместо коренных зубов присутствуют вставные из золота. Если бы Михаил знал, что на самом деле еще ни один мужчина не прикасался ко мне, ему бы удалось продать меня втридорога, поскольку у него часто бывают клиенты любящие непорочный товар, их чем-то привлекает страх и нерешительность девушек. От одной такой мысли ком встает в горле.
Скорее всего, именно такое будущее меня ждет. Возможно, меня не продадут, но если я выживу, то картина будет аналогичной, разве что клиенты со временем будут меняться.
Алекс. Он уедет, а я останусь залечивать раны после его отъезда. Самое глупое, что от одной мысли о его темно-русых волосах и глубокого взгляда мне становится не по себе. Когда мы были в маленькой ванной комнате, где он промывал мою рану, мне показалось, что температура в комнате достигает невероятной отметки, а его прикосновения сравнимы с зарядом электрического тока. Я закрываю глаза и вспоминаю вкус его губ. Это что-то невероятное, кажется, словно все вкусы мира смешались в его губах таких мягких, что даже самая огромная перина кажется по сравнению с ними деревянной доской. Я до сих пор не понимаю, почему он выбрал меня, а так же ничего не предпринял, но не хочу задаваться еще одним вопросом, на который даже у Алекса нет ответа.
Не успеваю подумать о прикосновениях Безлицего, как машина резко тормозит, и я, не успев ухватиться за поручень, вылетаю из кресла прямо на одну из сидящих напротив меня девушек. Гул возмущенных голосов проносится по воздуху, но одного хмыканья Марии оказывается достаточно, чтобы все умолкли. Я, извинившись перед девушкой, сажусь на место.
– Ну что, стадо, – на обращении к нам Марии я закатываю глаза, – за мной.
Она открывает дверь, и мы поочередно вылезаем за ней.
Холод дает пощечину по щекам, когда я оказываюсь на улице. Снег мешает раскрыть глаза, приходится жмуриться. Я практически ничего не вижу, но инстинктивно обнимаю себя руками, чтобы защититься от ветра. Мне удается разглядеть, что мы находимся в защищенной части Чистилища. Дом, который, по-видимому, является базой, окружен каменными стенами с колючей проволокой наверху. И мы сейчас в безопасности, поскольку находимся внутри защитного сооружения.
Мария подает нам знак рукой, чтобы мы шли за ней. Когда мы подходим к дому, дверь распахивается и на пороге появляется красноволосая женщина.
– Мария, ты похожа на мокрую крысу, – подает голос женщина, когда мы все заходим в дом.
– Я тебя тоже рада видеть, мама, – сухо отвечает Мария.
Кажется, я понимаю, почему этой девушке так нравится командовать. Мария часто нас оскорбляет, ей за этим делом в карман лезть не нужно, по-моему, это у нее наследственное. Если ее мать так обращается к родной дочери, даже не представляю, что ждет жительниц Содержательного дома. В этот момент мне становится жаль Марию, ведь понимание ее проблемы приходит сразу, девушка одинока. Если у меня когда-то была любовь отца и сестры, то у нее ничего подобного не было. Лучше быть сиротой, чем иметь таких чокнутых родителей, как Михаил и эта женщина.
– Сегодня я ваш Михаил в женском обличие. Меня зовут Татьяна, – ее руки скрещены на груди, осанка идеально прямая. – Первая группа девушек уже готовится внизу, – она кивает в сторону лестницы, ведущей, как я понимаю, в подвал. – У меня к вам один вопрос: кто из вас не умеет плавать? Выйдете вперед, – из строя выходит несколько девушек, в числе которых я замечаю Мелиссу. – Отлично, сегодня вы будете просто красивыми дополнениями. Сейчас Мария проводит вас в комнату, чтобы вы привели себя в порядок, – Татьяна скрещивает руки на груди, поворачиваясь на каблуках, – остальные, – обращается она к нам, – пройдемте.
Татьяна разворачивается и направляется к деревянной лестнице, уходящей вниз здания. Мы идет строем следом за ней. Доски скрепят под ногами, кажется, словно они в любой момент могут разломиться надвое. Я чувствую легкое головокружение и цепляюсь рукой за перила. Когда мои ноги ступают на ровную поверхность, из меня вырывается нервный смешок.
Подвал оказывается не подвалом. Огромных размеров помещение с рядом дверей. Здесь очень душно и пахнет специфично. Мы проходим чуть дальше от лестницы. Татьяна останавливается и достает из кармана связку ключей. Она перебирает пальцами ключи, ища подходящий:
– В этой комнате вы можете привести себя в порядок и переодеться, – она вставляет ключ в замок и поворачивает дверь. – Среди вас есть девушка по имени Ева?
Когда я слышу свое имя, внутри все переворачивается. Я громко сглатываю, прежде чем ответить.
– Да, это я, – Татьяна поднимает голову и кидает на меня беглый взгляд.
Дверь открывается, она показывает жестом, чтобы все заходили в комнату.
– Хорошо, девочка, – она вновь смотрит на меня, я стою на месте, пытаясь заставить себя пошевелиться, но ничего не выходит, я, словно приклеилась к полу. – Тебе в другое место.
Когда вся группа, кроме меня, заходит в комнату, Татьяна закрывает за ними дверь на замок. Я вглядываюсь в черты лица этой женщины и понимаю, что Мария совершенно на нее не похожа. На вид Татьяне лет сорок, она кажется усталой, возле глаз и на лбу у нее достаточно морщин, кожа блеклая, а волосы крашенные. Я могла бы подумать, что она ведьма, поскольку выглядит не просто уверенной, но и коварной. Правда, усталость выдает ее истинную сущность, Татьяна обычная женщина. Она несчастна и, клянусь, по ее глазам можно сказать, что эта женщина многое повидала в жизни.
– Пойдем наверх, – Татьяна подходит ко мне и обнимает за плечи, от чего я вздрагиваю. – Можешь не бояться меня, девочка, – теплота в ее голосе меня пугает, кажется, словно я попала в другой мир. Она ведь с собственной дочерью хуже обращается.
– Куда мы направляемся? – мой голос дрожит, но Татьяна этого словно не замечает, она по-прежнему обнимает меня.
– Меня просили доставить тебя в комнату клиента, как только вы приедете, – на смену страху приходит облегчение.
Это должно быть Алекс.
В ответ из меня вырывается еле заметный облегченный вздох. Татьяна кидает на меня многозначительный взгляд и отворачивается. Мы поднимаемся по лестнице в полном молчании.
Я уверена, что снова встречусь с Алексом и чувствую укол вины перед Рейчел. Я осуждала ее за связь с каким-то незнакомым парнем, а сейчас сама наступаю на те же грабли. Мало того, что после смерти сестры прошло несколько дней, а я бесповоротно погружаюсь с головой в отношения с Безлицым. Мне становится стыдно за то, что позволила себе привязаться к нему. Может быть, я не очень умна, но способна распознать то, что чувствую, и когда боль от потери близкого смешивается с облегчением при одном взгляде на Алекса, я могу понять, что нарушила правила. И это убивает.
Раздается оглушительный вой сирены. Отчего перехватывает дыхание. Татьяна берет меня за локоть и тянет за собой, когда мы вновь оказываемся в прихожей. Женщина направляется на второй этаж, и я следом за ней. У нее не сильная хватка, я чувствую, что она не хочет причинить мне боли, поэтому даже не пытаюсь вырвать руку. Татьяна торопится, ее шаги ускоряются, а я с трудом на высоких каблуках успеваю ее догнать. Несколько красных локон падают ей на лоб, но она их даже не замечает. Татьяна тянет меня за собой к одной из многочисленных дверей в коридоре. Все выглядит точно так же, как и в Содержательном доме. Эта идентичность навевает тоску.
Женщина неожиданно останавливается, я не успеваю затормозить и врезаюсь ей в спину. Она отпускает меня и поворачивается, становясь лицом к лицу.
– Мне говорили, что ты бунтарка, и нужно лучше за тобой приглядывать, – Татьяна оценивающе разглядывает меня, а затем хмурится. – Но ты не похожа на того, кто сломал Безлицему нос.
Мои щеки вспыхивают, перед глазами всплывает лицо Шона, отчего я стискиваю руки в кулаки.
– Это была случайность, – говорю я, отводя взгляд от Татьяны.
Она подходит ко мне ближе и начинает поправлять мою одежду, как когда-то делала Рейчел.
– Я не верю в случайности, – Татьяна касается моего плеча и сжимает его так, чтобы я посмотрела ей в глаза. – Не делай того, о чем потом будешь жалеть всю оставшуюся жизнь, – женщина придвигается ближе, я наклоняюсь, и она шепчет мне на ухо, – не поддавайся чувствам.
Мои глаза расширяются. Она, что, знает об Алексе?
– Я была такой же, как ты, девочка, – мой рот раскрывается, но я не успеваю ничего сказать, Татьяна стучит в дверь и покидает меня, прежде чем Алекс запускает меня в комнату.
Я встряхиваю головой и натягиваю улыбку. Глаза Алекса широко распахиваются, он жестом приглашает меня внутрь. Алекс закрывает за мной дверь, я не поворачиваюсь к нему лицом, думая о словах Татьяны. Чувствуя мою нервозность, Алекс берет меня за талию и обнимает. Он притягивает меня к себе, кажется, словно мир воцарился во всем мире. В животе оживают бабочки, щекочущие своими крыльями все внутренности, дотягиваясь до самого сердца и увивая его в свои объятия. Все тело горит, словно по венам растекается алкоголь, голова кружится, и я чувствую себя пьяной. Я расслабляюсь. Алекс кладет голову мне на плечо, его дыхание щекочет ухо, хочется расхохотаться. Глупая улыбка расползается по лицу.
– Хочешь увидеть ангелов? – шепотом спрашивает Алекс, я не в силах ответить ему, кажется, что рядом с ним я превращаюсь в кашу, поэтому несколько мгновений молчу, набираясь сил.
– Больше, чем что-либо, – отвечаю я.
Больше, чем звезды на небе.
Давно, еще в резервации Рейчел и я мечтали выбраться на свободу и гулять всю ночь напролет, наплевав на комендантский час. Однажды, нам удалось прокрасться на крышу собственного дома. Было поздно, а отца все еще не было дома, позднее выяснилось почему, когда спустя несколько часов после его прибытия, комиссары ворвались в наш дом и избили его, а нас отправили сюда. Но все это неважно, та ночь стала для нас роковой, но она оставила яркий след на наших жизнях. Прежде чем все это случилось, мы забрались на крышу, взяв с собой теплый плед и чай в термосе. Мы хотели хоть немного посмотреть на звезды, о которых когда-то слагали стихи и пели песни. Мы всегда были близки с Рейчел, у нас были схожие мечты, но самое главное: быть вместе и поддерживать друг друга до самой старости. Одним из наших желаний было посмотреть на звезды. На настоящие, мерцающие в темном небе звезды, которые дарят надежду на что-то хорошее, романтичное и безрассудное. Но вместо звезд мы увидели яркие фонари, пролетающие мимо вертолеты комиссаров и черное, словно уголь, небо, скрывавшее и отвергающее созвездия.
Когда мы попали в Содержательный дом, и Рейчел начала работать, мы не переставали терять надежду и мечтать. Первые дни были самыми тяжелыми для нее. Множество раз Рейчел выворачивало наизнанку после очередного клиента, и как бы жутко это не звучало, но расположившись на кафельной плитке в туалете и прислонившись к ледяной стене, я сжимала ее в объятиях и напевала песню:
Мне этот бой не забыть нипочем
– Смертью пропитан воздух,
– А с небосклона бесшумным дождем
Падали звезды.
Слезы медленно стекали по щекам, Рейчел жалостно всхлипывала и обнимала меня сильнее. Мой голос срывался, но я продолжала шептать слова старой песни, успокаивающей, похожей на колыбельную о звездах.
Снова упала – и я загадал:
Выйти живым из боя,
– Так свою жизнь я поспешно связал
С глупой звездою.
Алекс нежно касается губами моей щеки, возвращая в настоящее. Безлицый отходит, и я чувствую, как у меня сосет под ложечкой. На кровати лежит черное пальто, Алекс натягивает его и выглядит чертовски сексуально. Я прикусываю губу.
– Пойдем, – Алекс берет меня за руку, и наши пальцы переплетаются. Я даже чувствую жар его ладоней через кожаные перчатки.
Парень ведет меня к окну. Алекс дергает шторы и открывает его.
– Что ты делаешь? – я чувствую, как брови удивленно взметаются вверх.
– Пытаюсь выглядеть героем, – довольная ухмылка появляется на идеальном лице.
Алекс взбирается на подоконник и тянет меня за собой. На мне полушубок, джинсы с низкой талией, высокие сапоги на каблуках и шарф, поэтому сказать, что мне это делать неудобно – ничего не сказать. Я немного покачиваюсь, пятясь назад, но парень крепче прижимает меня к себе. Его руки скользят по моим бедрам, поднимаясь выше, Алекс дергает меня за джинсы и довольно улыбается. Он начинает расстегивать мой ремень, и я чувствую, как внутри все внутренности начинают пылать. Алекс снимает ремень и протягивает его мне. Затем Алекс вытаскивает свой и одаривает меня самой соблазнительной улыбкой, отчего на его щеках я замечаю маленькие ямочки.
– Как думаешь, люди умеют летать? – спрашивает Алекс. Мои глаза округляются, а он начинает смеяться. Озадаченная его вопросом я чувствую себя глупо. – А узнать не желаешь? – прежде чем успеваю раскрыть рот, Алекс перекидывает свой ремень через трос, висящий над нашими головами.
Я пячусь назад, но Алекс не дает мне сдвинуться. Он притягивает меня к себе и легко целует в губы.
– Встретимся внизу, Звездочка.
И Алекс прыгает.
Он скользит по тросу, другой конец которого закреплен на защитной стене. Мои руки прижимаются ко рту. Я не могу вздохнуть, у меня перехватывает дыхание, когда Алекс отпускает ремень и прыгает. Он мягко приземляется на ноги, словно делал это множество раз. Парень поворачивается ко мне и машет рукой.
– Твоя очередь, – я слышу в его голосе усмешку.
– Ты сумасшедший, – говорю уверенная, что он меня не услышит.
– Здесь невысоко, ты ничего не сломаешь, – Алекс не отрывает от меня взгляда. – Я тебя поймаю.
Я тяжело вздыхаю. Мои руки трясутся, но понимаю, что на самом деле хочу это сделать.
– Звезданутый, – бормочу себе под нос, перекидывая ремень через трос. – Если я умру, то буду приходить к тебе во снах. Это будут самые ужасные кошмары! – кричу я ему.
В ответ Алекс скрещивает руки на груди.
– То, что связано с тобой не может быть ужасным, – лицо Алекса становится полностью серьезным, а мое вспыхивает. Я издаю еще один тяжелый вздох, закрываю глаза и прыгаю.
Все мышцы тела напрягаются. Ветер дует в лицо, адреналин поступает в кровь, сердце начинает бешено колотиться. Не успеваю я подумать, о том, что чувствую себя свободной, как приходит время отпускать ремень. Руки Алекса хватают меня за талию. Мне не удается удержаться, и я наваливаюсь на парня. Отчего он разражается заразительным смехом.
– Ты смеешься надо мной! – восклицаю я, легко ударяя Алекса ладонью в грудь, отчего он начинает хохотать еще громче. – Эй! – я пытаюсь подняться, но Алекс сильнее меня прижимает к себе.
– Я смеюсь не над тобой, а над твоей неуклюжестью, – хмурюсь и возмущенно отталкиваюсь от него.
– Я, по-твоему, неуклюжая? – Алекс пытается притянуть меня к себе, но мне удается увернуться, и я вскакиваю на ноги.
Алекс напрягается, он поднимается и прежде чем успевает что-то сказать, я кидаю в него снежок. Парень быстро соображает. У нас выходит настоящее сражение. Я бегаю от Алекса по снегу, иногда кидая в ответ снежком. Изредка у меня получается попасть в цель. Мы смеемся, наши голоса сливаются в одну симфонию звуков. Когда спустя время мы мокрые от снега валимся на землю не в силах больше продолжать борьбу, я начинаю скользить руками и ногами, делая ангела.
– Откуда этот трос?
– Понятия не имею. Знаю лишь, что он оказался очень полезным.
Несколько минут мы лежим в полном молчании.
– Ты все равно неуклюжая, – шепчет Алекс.
Я поворачиваю голову в его сторону.
– Возможно, но я спасла твою жизнь однажды, как и ты спас мою, – отвечаю я.
Лицо Алекса принимает серьезный вид, его скулы напрягаются, а губы сжимаются в тонкую линию.
– Мне очень жаль, – Алекс снимает перчатку с моей руки и переплетает наши пальцы.
– Тебе жаль, что ты меня спас? – усмехаюсь я.
– Нет, – отвечает Алекс, он встречается со мной взглядом, отчего мурашки проходятся по всей коже. – Мне жаль, что однажды, я не смогу тебя спасти.
И в следующий момент происходит то, чего нельзя было ожидать ранее. Раздается оглушительный рев, и защитная стена взрывается.