Часть 1
Тяжёлые капли дождя безжалостно барабанили по черепичной крыше, сливаясь в шум, от которого дрожали оконные рамы. Тёмные воды озера вокруг Пристани Лотоса кипели в своём безмолвном гневе, словно отражая бурю, что разыгралась не только в небе, но и в самом сердце усадьбы.
Внутри покоев, залитых мягким светом фонаря, стояли двое детей. Мальчик и девочка. Близнецы.
Цзян Цзыньи стоял с выпрямленной спиной, губы его были плотно сжаты, глаза упрямо смотрели в пол. Ему было всего восемь лет, но в этом взгляде уже была тяжесть взрослого выбора. Альфа. Наследник. Решивший.
Перед ним, сгорбившись, будто под ударами невидимого ветра, стояла его сестра — Цзян Цянвей. Она дрожала, не столько от холода, сколько от боли, что рвалась наружу вместе со слезами, блестевшими в её глазах.
— Почему... — прошептала она, голос едва слышен сквозь шум дождя. — Почему ты это делаешь, Цзыньи?
Он не ответил сразу. Пальцы на руках сжались в кулаки. Только когда она сделала шаг ближе, он поднял голову.
— Потому что так правильно, — сказал он резко. — Если я стану Ланем, я стану наследником одного из самых сильных орденов. У меня будет будущее. А не... остатки того, что осталось от клана Цзян. Папа...
Он запнулся, но тут же собрался.
— Он хороший, но... ты видишь, что осталось от Пристани. Если мы хотим силы, если мы хотим власти, мы должны идти туда, где они есть. Ты тоже должна поступить так, Вэй. Пойдем со мной. Это твой шанс.
Цзян Цянвей молча смотрела на брата, словно не веря, что слышит его голос. Потом её глаза наполнились настоящим ужасом.
— Ты предаёшь его... — прошептала она. — Ты бросаешь папу... ради Ланей? Ради их величия?
Цзыньи отвёл взгляд, но не сказал ни слова.
— Тогда... — в её голосе прорезалась ярость, хрупкая, как стекло на грани разбития, — у меня больше нет брата!
Она вскрикнула — срывом, плачем, болью.
— Я не пойду! Я не брошу папу! Он нас вырастил! Он нас любил, когда никого рядом не было! Я останусь с ним! А ты... ты можешь быть Ланем, но не моим братом!
С этими словами Цзян Цянвей развернулась и выбежала из покоев. Её шаги глухо отдавались по дощатому полу, исчезая в громе и шуме дождя. За ней захлопнулась дверь, и свет фонаря дрогнул от сквозняка.
Цзян Цзыньи остался один. Один в своём решении. Один в новой, навязанной взрослой жизни.
И за окнами всё так же лила бесконечная, тёплая, чужая весенняя ночь.
-⊱ஓ๑🪷๑ஓ⊰-
Мирный день раскинулся над Пристанью Лотоса, как шелковое покрывало, сотканное из солнца, тихого ветра и запаха воды. Озеро ласково покачивало лодки у берегов, тростники покачивались в такт дыханию природы, а тонкие облака лениво плыли по светлому небу.
Цзян Мэй — вежливое имя Цзян Цянвей, данное ей, когда она начала обучение в ордене как полноценная наследница — стояла на краю деревянного пирса. Воздух пах водорослями, свежестью и... воспоминаниями.
Она была уже взрослой — семнадцатилетняя омега с прямой спиной, уверенным взглядом и лёгкой горечью в уголках губ. Но в этот момент, глядя на гладь воды, где отражалось солнце, она выглядела уязвимой. Как будто те девять лет, что отделяли её от той ночи, всё ещё жили в её сердце — не пережитым, не исцелённым.
Мэй не услышала шагов, но почувствовала тепло за спиной — знакомое, родное, будто сама суть дома. Она обернулась — и встретилась взглядом с отцом.
Цзян Ваньинь, глава ордена Цзян, омега, некогда сломленный потерями, теперь вновь был силой, с которой считались. Он был постаревшим, но не ослабшим. В нём была сталь, отточенная болью, и мягкость, которую он берег лишь для дочери.
— О чём ты думаешь? — спросил он негромко, подойдя ближе.
Мэй посмотрела на него и на мгновение улыбнулась. В её улыбке было многое: тепло, благодарность, старая рана. Она не ответила. Просто шагнула к нему и обняла, уткнувшись лицом в его плечо. Его запах — лёгкий, как ландыш, но с привычной горечью осеннего дождя — был таким же, как и в детстве. Она чувствовала его силу, его тепло... и ту уязвимость, которую он никогда бы не показал никому, кроме неё.
Цзян Ваньинь обнял дочь крепко, как будто пытался удержать её от любых бурь. Он опустил подбородок на её макушку и закрыл глаза.
Она знала. Знала, что если бы в ту ночь она ушла, как ушёл её брат, её папа бы не выдержал. Он бы не продолжил борьбу. Он бы не встал на следующий день. Он бы покончил со всем, что осталось от его жизни. Но она осталась. Ради него. Ради семьи. Она была его светом, его смыслом, его воздухом.
Он любил сына. И скучал по нему. Скучал так сильно, что по ночам смотрел на письма, на которые никогда не приходили ответы, и на пустую комнату, где всё осталось на месте, как будто Цзян Цзыньи просто вышел на минуту и вот-вот вернётся. Но вместо него — тишина. Годами.
И всё же Мэй была рядом. И ради неё он поднимался, строил, сражался, отстаивал каждое решение, каждый камень, каждый стебель лотоса, растущий в его земле.
— Прости, — прошептал он вдруг, почти неслышно.
Мэй подняла голову и посмотрела на него с удивлением.
— За что?
— За всё, что тебе пришлось пережить. За то, что я не смог удержать нас всех вместе. За то, что ты выросла слишком рано. За то, что ты должна была быть не только дочерью, но и наследницей, и опорой.
Она покачала головой и снова прижалась к нему.
— Ты был и остаёшься лучшим отцом, — тихо сказала она. — А всё остальное... я выбрала сама.
Мэй не говорила о том, как часто во сне она видела ту ночь — как брат уходит, поворачивается напоследок, но не останавливается. Не говорила, как крепко сжимает зубы, когда слышит имя Лань, как хочет кричать, когда встречает новости об «успехах молодого наследника Лань Цзыньи», как ей хочется разрушить Облачные глубины до последнего камня.
Не говорила, что в её сердце больше нет брата. Что в её груди осталась только зияющая рана, затянувшаяся, но не зажившая.
Она не хотела, чтобы отец знал об этом. Потому что, как бы он ни был силён, сердце его всё ещё хранило мечту, что однажды всё исправится. Что сын вернётся. Что семья снова станет целой.
Мэй же знала: некоторые трещины не залечиваются. Их можно только скрыть, прикрыть руками, пока не начнут кровоточить снова.
— Пойдём, папа, — сказала она тихо, разрывая молчание. — Сегодня хороший день. Нужно обойти сады на воде — я слышала, что уже цветут новые лотосы.
— Конечно, — мягко кивнул он и, не отпуская её руки, повёл дочь вдоль пирса обратно к дому.
Ветер дул в спину, и казалось, будто сам лотосный дух оберегал их — двух упрямых, уцелевших, склеенных болью и любовью.
-----------------------------------------------------------------------
Цзян Ваньинь\ Цзян Чен
Цзян Мей \ Цзян Цянвей