Урок рисования
С того неловкого прощания прошло два дня.
И я с сожалением осознавала это. Тысячу раз я прокручивала в голове тот поцелуй, вспоминала нашу позднюю прогулку, его шутки, его глаза, его улыбку, его голос, его губы на моих губах...
Изо всех сил я старалась не поддаваться этим мыслям. Не смотря на то, что я блондинка – всё-таки не дура. Луи прямо дал мне понять, что между нами ничего не может быть. Хотя я, честно, даже не успела толком помечтать о нас.
Это было за гранью моего воображения. Я не могла позволить себе думать об этом. Иначе у меня бы появилась надежда...
-Ну что, увидимся? – с улыбкой спросил Луи в тот вечер. – Мы ещё много о чём не вспомнили, надо навёрстывать упущенное!
-Обязательно, - я грустно улыбнулась в ответ. – Мы ещё не воровали яблоки с территории школы...
-Это недояблоки, потому что они слишком мелкие и кислые, - скривился он, вспоминая эту гадость, которая так нравилась нам в семь лет.
Вообще, по идее, это был какой-то особый сорт яблок. Они были не больше горошины, по крайней мере, когда они появлялись хотя бы такими, ярко-зелёными и кислыми, мы объедали их с большим аппетитом, чем школьную еду. Никто не догадался дать им вырасти и посмотреть, что будет.
-Значит, делать это снова – плохая идея?
-Понимаешь, дело в том, что когда их воруют дети – это норма, а когда девятнадцатилетние обормоты как мы с тобой – это подозрительно и попахивает нагоняем от сторожа, - засмеялся Луи, засовывая руки в карманы шорт.
На какое-то время воцарилось молчание. И вовсе не такое, какое называют приятным. Этого молчания, признаюсь, по-моему, вообще не существует. Или это только мне так «везёт».
Луи переминался с ноги на ногу и задумчиво смотрел куда-то вдаль.
-Сегодня небо звёздное, - тихо сказал он.
Я подняла взгляд вверх и с полуулыбкой заметила на небосклоне беспорядочную россыпь тусклых почти незаметных звёзд. Лёгкий ветерок ласкал листья на деревьях, раздавался их шелест. Эти шорохи идеально дополняли тихий вечер, хотя, сейчас уже наверное ночь. Тёмное бесконечное небо смотрело на меня как-то укоризненно, едва заметные облачка парили высоко-высоко, как ангелы, хранящие покой над Престоном.
-Очень красиво, - почти шёпотом ответила я, находясь под влиянием этой волшебной ночи.
-Это бывает очень редко. Англия всё же слишком туманная для звёзд, - покачал головой Луи, а я тихонько зевнула. – Эх ты! Во сколько спать обычно ложишься?
-В десять, - снова зевая, сказала я.
-Тогда давай домой, засыпающая красавица, - усмехнулся он, переводя взгляд с неба на меня.- Я тоже устал и не имею желания нести спящую тебя на руках.
Я не смогла сдержать смешок.
-Ты остался всё тем же «джентльменом», - изобразив в воздухе кавычки, согласилась я.
-На часах уже половина одиннадцатого! – смерив меня строгим взглядом, напомнил Луи. - Твой дом в нескольких метрах, вперёд, хвост трубой.
С этими словами он по-дружески чмокнул меня в щёчку и слегка подтолкнул к крыльцу. А потом, махнув рукой на прощание и сделав жест «я за тобой слежу», направился по тротуару в ту же сторону, в какую ушёл вчера.
Я около пятнадцати минут стояла на улице, даже не замечая спустившейся вместе с ночью на город прохладу. Сначала я долго смотрела ему вслед, а потом снова взглянула на небо. С уходом Луи звёзды спрятались за набежавшими облаками. В мои глаза смотрела лишь беспросветная мгла, в которой ничего нельзя было различить.
Вот так, вспоминая об этом моменте каждые полчаса, я и прожила два дня. А точнее, один день с половиной.
Как бы я не любила свой родной городок, я не могла отрицать того, что у нас всегда было скучно. И тридцать шесть часов безделья только подтвердили этот печальный факт.
-Сколько можно плевать в потолок? – недовольно спросила мама, заглянув ко мне в комнату. – Иди хотя бы посуду помой!
Я закатила глаза.
-Тони помоет, ему больше скучно, чем мне, - отмахнулась я.
-Эмбри! – фыркнула мама.
-А что? Папа всегда всё скидывает на меня, а я по порядку на него, - пожала плечами я.
Она покачала головой, но спорить не стала. Ведь в нашей семье всё именно так и делается.
-Тогда достань краски, порисуй что-нибудь...
Я с непониманием уставилась на маму, а потом в окно. На улице было солнечно и не очень жарко. Брат носился по двору, с любопытством наблюдая за тем, как папа моет машину, и даже немного помогая ему в этом непростом деле.
А идея порисовать – не такая уж плохая. Когда мама, бормоча себе что-то под нос, вышла из комнаты, я вскочила с кровати и принялась с энтузиазмом искать в своём ранце акварель и кисти.
И уже спустя несколько минут я расстилала на заднем дворе плед, вместо раскладного стульчика, который остался дома, и размещала на нём коробку с красками, альбом с плотными акварельными листами, кисти и баночку воды.
В завершение ко всему этому ритуалу я довольно надела кепку, чтобы солнце не могло помешать рисованию.
Расположилась я в нескольких метрах от старой клумбы с пионами. За пять лет наш двор давно перестал быть красивым творением маминых рук и папиной газонокосилки, поэтому меня со всех сторон окружали кусты и высокая трава. Рисуй – не хочу. Главным объектом первого этюда я выбрала «островок», на котором до сих пор упорно росли прекрасные персиковые пионы.
С наслаждением опустив большую кисть в воду, я положила альбом и краски на колени, и легко касаясь бумаги, начала творить.
Как же давно я не рисовала на природе! Было даже немного непривычно, но я делала всё в точности, как на летних зарисовках в школе искусств. Мы всегда ходили преимущественно загород или ездили в парк. А иногда оставались на территории школы и изображали скверик, прилегающий к ней, школьные клумбы, детскую площадку.
Художественная студия – была моим хобби до четырнадцати лет. Я ходила на занятия сразу после школы. Потом, после переезда, воодушевлённая мечтами о профессии художника, я решила выбрать это направление в колледже.
Невероятный покой приносит рисование на природе. С этим нельзя поспорить. Но не меньшее удовольствие приносит новый маленький шедевр на страницах альбома и гордость, с коей ты после рассматриваешь своё творение.
Но это только в том случае, если оно тебя устраивает.
Робко и понемножку на листе появился сначала один розоватый цветок, затем рядом с ним расцвёл другой, край лепестков третьего.
Сырая бумага вокруг пионов стала медленно преображаться в листья тёмно-зелёного цвета, расплывчатые кустики травы, замысловатые травинки, прокравшиеся, словно воры к свежим цветам.
Нечёткий, с подтёками, на заднем плане возник угол нашего коттеджа и часть дорожки, по которой шёл какой-то человек.
Присмотревшись, я поняла, что это парень в белой футболке и джинсовой рубашке поверх неё. Чёрные джинсы ярче выделили его в тени деревьев, растущих у нашего дома.
Я так увлеклась рисованием, что когда вновь подняла взгляд на тротуар, даже не заметила, как фигура приближается ко мне, насвистывая под нос какую-то песенку и пиная кедами мелкие камешки на дорожке.
Какое-то время парень стоял позади меня, с любопытством рассматривая этюд, а потом сел рядом со мной на плед.
От неожиданности я чуть не подпрыгнула, настолько глубоко погрузилась в свою работу.
-Доброе утро! – весело поздоровался Луи, усаживаясь по-турецки, скрестив ноги.
-Дурак! Зачем так тихо подкрадываться?! – с запоздалым возмущением воскликнула я. – Ты меня напугал!
-Прости, я был слишком заворожён созерцанием этого шедевра, - довольно сказал он, выхватывая у меня альбом. – Это же просто...просто жесть! Никогда не понимал, как ты это делаешь?
-Что? – пытаясь вернуть альбом, спросила я.
-Рисуешь такие произведения искусства, конечно же! – пояснил он таким тоном, будто я спросила у него, сколько будет дважды два. – Научи меня так круто рисовать!
-Семь лет в художественной студии, два года курсов перед поступлением и год обучения в колледже – станешь просто мастером, - усмехнулась я.
-А попроще никак нельзя? – вздохнул Луи, изучая пристальным взглядом каждый мазок. - Просто я слишком ленивый.
-Тогда ничего не получится! – покачала головой я, забирая у него альбом и возвращаясь к работе.
Несколько минут прошли в полной тишине. Луи с интересом следил за малейшим движением моей кисти. Можно сказать, он сосредоточился на этом почти так же сильно, как я на рисовании.
-Может, тогда покажешь мне мастер-класс для чайников? – с нетерпением попросил Лу.
-Сначала закончу, - смывая с кисточки краску, пробормотала я. – Только смотри, учитель из меня просто ужасный, - предупредила я, нанося последние штрихи.
-Ага, зато художник просто прекрасный. Ну, пожалуйста! – жалобно протянул Луи, выглядывая из-за моего плеча на рисунок.
-Хорошо, - нехотя согласилась я, переворачивая лист в альбоме. – Держи. Вот тебе кисточка. Ты ведь знаешь, что нужно делать с кисточкой?
-Грызть кончик? – с усмешкой спросил он, вертя в руках длинную кисть. – Не делай из меня ещё большего идиота, чем я есть на самом деле. Я знаю, зачем она нужна. А почему она такая толстая?
-Она нормальная.
-Как ею можно нарисовать такой тоненький стебелёк?
-Легко и просто. Толстая кисть нужна для того, чтобы мазки получались размашистые и живые. Тонкую кисть на этюдах обычно не используют, потому, что это очень неудобно и портит всю работу слишком точной пропиской деталей.
-Теперь объясни на английском языке. Я не понимаю всю эту тарабарщину.
Я рассмеялась, увидев его непонимающий взгляд.
-Это теория, которую я проходила в студии ещё в пятом классе! Стыдись, тебе уже девятнадцать и ты не можешь этого понять.
-Потому что я не говорю по-тарабарски, - пропыхтел Луи.
-Тогда может мне не стоит пытаться тебя чему-то научить? – хитро прищурившись, спросила я.
-Нет, нет! Объясняй так, чтобы понял чайник. Я – чайник, я только так пойму.
-Хорошо, - снова засмеялась я.
Луи выглядел так мило, когда злился на мой «тарабарский» язык.
-Смотри, техника акварели – почти всегда рисование по сырому, - беря его за запястье и подводя к баночке с водой, сказала я. – Это значит, что перед тем, как начать рисовать любую часть, например цветок, бумагу надо смочить и только потом наносить краску.
-Я понял, понял, не надо мне тут лекции читать, - Луи высвободил своё запястье и намочил кистью лист.
-Не бери слишком много краски, иначе, когда она высохнет, будет липкой, как карамель, - предупредила я, с волнением наблюдая за тем, как Луи старательно рисует листья пиона. – Если ты рисуешь цветы, и они будут главными, то начинай с них.
Старательно, под моим надзором он неуклюже нарисовал несколько листьев и один, кстати, очень даже симпатичный, цветок пиона.
Я хотела только помочь ему со стебельком, но Луи начал яростно доказывать мне, что он справиться сам. В итоге за кисточку разгорелась настоящая схватка, свидетелем которой стала моя мама, вышедшая на задний двор.
-Да прекрати уже, - отталкивая его, захихикала я. – Я дам тебе другую кисточку!
-Мне нужна эта, - вырывая кисть из моих рук, запротестовал он.
-Никаких драк у меня на заднем дворе, - с наигранным недовольством произнесла мама.
Мы с Луи одновременно ойкнули и отодвинулись друг от друга, прекратив «сражение за кисточку».
-Здравствуйте, миссис Пасс! – как ни в чём не бывало, поздоровался он. – Скажите вашей жадной дочери, чтобы она вернула мне ту кисточку.
-Эмбри, верни ему кисточку, - с улыбкой попросила мама. – А ты тут, каким ветром, Луи?
-Я проходил мимо, - пожал плечами он. – Смотрите, как у меня круто получилось! – хвастливо сказал Томлинсон, демонстрируя моей маме свой рисунок. – И Роуз мне почти не помогала!
-Врун, врунишка, грязные штанишки! – обиженно пробормотала я.
-Ну, только совсем чуть-чуть, - согласился он. – Но чуть-чуть не считается...
-Хорошо, я не буду вам мешать, - с ехидной усмешкой произнесла мама и уже собиралась идти обратно в дом, но Луи вдруг остановил её.
-Миссис Пасс, мы тут с ребятами собирались в Блэкпул через три дня, - начал он уже серьёзней. – Вы отпустите Роуз с нами?
Мне захотелось стукнуть себя по лбу от безысходности. Только этого ещё не хватало! Мне нужно держаться подальше от Луи, а не отдыхать вместе с его друзьями! Хотя, какой уж там отдых...
-А почему нет? – с улыбкой сказала мама. – Эмбри, тебе действительно не помешает развеяться. Это отличная идея!
И в тот момент я поняла, что по уши влипла во что-то до ужаса непредсказуемое...