nineteen
Первая ночь в новой квартире у меня прошла в раздумьях на балконе. Глеб уснул почти сразу, как только увидел подушку. Мне бы так спать. Дрыхнет так, как будто ему не о чем думать перед сном. Мне вот есть о чем, к сожалению.
Я не знаю что делать, правда. Оставить ребенка в семнадцать лет это однозначно глупое решение, да и как бы там ни было, мы с Глебом без году неделю вместе, какие дети. Я сама ничего в жизни толком не видела, мне нечего дать ребенку, но какое-то волнующее чувство в груди все равно борется со здравыми мыслями. Материнский инстинкт начинает действовать или что? Меня предупредили, что вероятность того, что я смогу еще иметь детей 50 на 50, а мне бы все-таки хотелось иметь семью. Не такую как была у меня или у Глеба, а настоящую, счастливую, чтобы вместе и до конца. Но чтобы вместе и до конца, нужно быть на сто процентов уверенным в своем партнере, а на сто процентов я не уверена даже в себе.
Спала я очень плохо, только стоит мне уснуть, как я дергаюсь от очередного кошмара. Глеб сквозь сон прижимает меня к себе и гладит по голове, но даже так не получается долго поспать. В девять утра, я решаю больше не мучить себя и проснуться окончательно.
Готовлю завтрак пока Глеб спит. Без изысков – яйца с помидорами и сыром. Но это мой первый приготовленный завтрак в жизни. Завариваю чай и бужу Глеба. Он явно не ожидал от меня такого. Делю вид, что я настоящая заботливая хозяюшка. После завтрака мы смотрим телевизор и валяемся в кровати. Дел на сегодня еще много, забрать все вещи из общаги, разложить их здесь и навести порядок, докупить то, чего не хватает, но это утро хочется лениво провести в постели.
А еще нужно сходить в больницу и записаться на аборт. Не сегодня. Завтра точно. Я дам себе еще один день на обдумывание, хотя и понимаю, что обдумывать здесь нечего. Я бы сейчас так хотела поговорить об этом с Линой, поболтать с ней как раньше по душам. Мне нужен её совет, мне нужна её подержка.
К обеду мы выбираемся в общагу за остактками вещей и в магазин. Дома Глеб почти все делает сам, раскладывает вещи, делает небольшую перестановку и заказывает ужин. Вечером мы выходим с ним прогуляться, район не новый для нас, мы часто тут ходили, но ощущения от прогулки совсем другие. Тогда мы были как будто двумя подростками, которые прячутся от всех, чтобы попить пиво и поцеловаться на скамейке, а сейчас мы как будто бы уже семейная пара, вышли из своего уютного гнездышка попить кофе в парке. И эту ночь я наконец-то салю спокойно.
Утром Глеб уезжает, помочь отцу по делам, а я иду в уже знакомую больницу, четко для себя решив, что сейчас слишком рано. И иду, как можно скорее, чтобы не успеть передумать. Те же больничные стены, коридоры и этот неприятный, нагоняюший тревогу запах. Записали на пятницу – на ближайшее окно, но для меня слишком долго. Нужно здесь и сейчас пока я не сошла с ума. Выхожу из больницы и пока жду такси, уставляюсь на молодую пару с коляской. Они сидят на скамейке, сюсюкаясь с малышом в люльке. Такие счастливые, довольные, и по виду максимум на пару лет старше нас. Дальше, справа от них, девочка с мамой на скамейке, рвет цветы и собирает ей в букет. Красивая, в белом платье и с длинными блондистыми хвостиками. Наверное, у нас с Глебом тоже был бы такой светлый ребенок. Такси подъезжает в момент, когда я начинаю задумываться об именах.
Дома мне абсолютно нечем заняться, а Глеб неизвестно когда вернется, поэтому я ппосто падаю спать.
Просыпаюсь от шума на кухне и радуюсь возвращению Глеба прям как собака. От того, что он принес роллы стало еще радостнее, ведь не придется ничего готовить. Мы решаем сесть кушать в комнате, прям перед телевизором, и в моменте, когда я беру телефон в руки, вижу сообщение:
Послезавтра буду в Москве. Есть разговор.
От папы. Я с ним сто лет не общалась, какой у него ко мне разговор? То есть когда меня выкрали в бордель ему было похуй на меня, а тут резко отцовские чувства проснулись, захотел увидеться?
– Случилось что-то? – спрашивает Глеб.
– Мне папа написал.
– Чего, блять?
– Говорит послезавтра будет здесь, хочет поговорить.
– Ты увидишься с ним?
– Я не знаю.