Асгардийка?

Как только мы вошли в квартиру, перед глазами предстала картина, достойная вечности: Локи, бог коварства, в своём идеальном чёрно-зелёном наряде... с тряпкой в руках, аккуратно вытирал пыль с книжной полки.

Повисла гробовая тишина.

— Локи... что. Ты. Делаешь? — выдавил Тони, глядя на него так, будто перед ним приземлился инопланетный корабль.

Локи даже не обернулся, продолжая методично наводить порядок:

— Что, Старк, впервые видишь мужчину, который заботится о доме?

Клинт усмехнулся и шепнул Сэму:

— Определённо, это не он. Где-то в доме спрятан скрученный и связанный Локи-оригинал.

— Может, это ещё один клон? — тихо предположил Стив, покосившись на меня.

— Это моя магия убеждения, — довольно улыбнулась я, облокачиваясь на стену.

Локи наконец повернулся к нам, хитро прищурившись:

— Мне было поручено «присмотреть за домом». Что я и делаю.

— Да уж, присмотрел... — фыркнул Тони. — Может, ещё чай заваришь?

— Я бы мог, но у нас здесь уже есть служанка, — парировал Локи, хитро ухмыляясь.

— Кто? — одновременно спросили все.

— Тони, конечно же. Он же всегда сует нос в чужие дела и пытается всем командовать, — ответил бог, вызывая сдавленный смех у Сэма и Клинта.

Тони только тяжело вздохнул и прошёл вглубь квартиры.

— Всё, хватит цирка, — я хлопнула в ладони, привлекая к себе внимание. — Все в гостиную. У нас будет серьёзный и душевный разговор.

Мы уселись в гостиной. В комнате повисло напряжённое молчание. Я обвела взглядом каждого, задерживаясь на их лицах. Все были уставшими, морально вымотанными. Мы прошли через ад, через предательство, через сражение с теми, кого ещё недавно называли семьёй.

Я глубоко вздохнула и сказала:

— Нам нужно поговорить. Открыто, без масок. Каждый из нас держит в себе слишком много. Мы все злые, обиженные, недоверчивые. Мы перестали быть командой, перестали быть друзьями. Я хочу, чтобы каждый высказался. Чтобы мы честно сказали, что у нас на душе.

Я перевела взгляд на Тони.

— Начнём с тебя.

Он сидел с напряжёнными плечами, сжав кулаки. В глазах всё ещё бушевал ураган чувств. Я знала, как сильно он держится, чтобы не взорваться. Он глубоко вдохнул, провёл рукой по лицу и заговорил:

— Я... устал. Знаете, я привык всё контролировать, привык защищать. Но в последнее время мне кажется, что я просто... тону. Всё это время я пытался сделать лучше, пытался предотвратить новые разрушения. Соковийские соглашения казались мне шансом... шансом держать нас в рамках, чтобы не повторились Нью-Йорк, Вашингтон, Соковия. Но никто не послушал.

Он взглянул на Стива, затем на меня.

— И я понимаю, что не могу всех заставить думать, как я. Но когда я увидел это видео... — его голос дрогнул. — Я не смог сдержаться. Не смог просто «понять».

Он сжал пальцы в кулаки, посмотрел на Баки.

— Я знаю, что это был не ты. Знаю, что тобой управляли. Но легче не становится. Я всю жизнь искал одобрения отца. Хотел, чтобы он мною гордился... А потом я увидел, как его убивают. Как убивают мою мать.

Он зажмурился, тяжело сглотнул.

— Я не знаю, смогу ли я это отпустить. Но я не хочу больше войны между нами.

Наступила тишина. Я видела, как Баки опустил голову, его пальцы сжались на коленях.

Клинт откинулся на спинку дивана и мрачно усмехнулся.

— Ну, раз пошла такая пьянка... Меня всё это уже давно бесит. Мы стали пешками в чужих играх. Мы не выбирали, какой стороне принадлежать, нас вынудили. А если ещё раз кто-то попробует сказать мне, что я должен или не должен делать, то, клянусь, я засуну ему эту речь куда подальше.

Он обвёл нас колючим взглядом.

— Я просто хочу вернуться домой. К жене, к детям. Я не хочу больше жить на войне.

Стив тяжело вздохнул.

— Знаете, мне говорили, что я упрямый, что я не умею слушать. И, возможно, это правда. Я всегда шёл наперекор, если считал, что поступаю правильно. И в этот раз я сделал так же.

Он посмотрел на Тони.

— Мне жаль, что я не сказал тебе раньше. О твоих родителях. Я не хотел тебя ранить. Я просто... не знал, как сказать.

Тони молча кивнул. Это был шаг к примирению.

Баки поднял голову, его голос был глухим:

— Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу их. Всех, кого убил. Я знаю, что не был собой, но это не стирает воспоминания. Не стирает боль. Я не жертва, Тони. Я палач.

— Это не так, — вмешалась я.

— Это так, — упрямо возразил он. — Но я хочу изменить это. Не знаю, получится ли. Но я попытаюсь.

Сэм вздохнул и хлопнул Баки по плечу.

— Ты не один. Никто из нас не один. Но мы ведём себя так, будто каждый сам по себе. Может, пора уже перестать быть идиотами?

Я кивнула.

— Именно. Мы все сделали ошибки. Мы все прошли через ад. Но у нас есть шанс исправить хотя бы то, что ещё не сломано окончательно.

Я посмотрела на Тони.

— Я говорила, что обниму тебя, когда мы вернёмся. Иди сюда.

Он усмехнулся, покачал головой и поднялся.

— Ну ладно, богиня.

Он подошел и заключил меня в объятия.

И я поняла: первый шаг к примирению сделан.

Я глубоко вдохнула. Теперь моя очередь.

— Я была в ярости. И до сих пор злюсь. На вас всех. Мы дрались друг против друга, как будто забыли, что когда-то были семьёй. Да, у каждого своя правда, но пока мы воевали между собой, кто-то дергал за ниточки, наслаждаясь спектаклем. Мы так и не научились действовать вместе.

Я посмотрела на Тони.

— Но больше всего я злюсь на тебя.

Он приподнял бровь.

— И за что же мне такая честь?

— За Питера, — резко ответила я. — Какого чёрта ты притащил ребёнка на поле боя?!

Тони закатил глаза.

— Сага, давай без драматизма. Питер — не обычный подросток. Он силён, умен, талантлив...

— И ему пятнадцать, Тони! — я не дала ему закончить. — Пятнадцать! Это ребёнок! Что бы ни случилось, как бы он ни был талантлив, он ещё не готов к такому уровню насилия.

Тони сжал губы и посмотрел на меня с вызовом.

— Он мне как сын. Я забочусь о нём.

— Отлично, — усмехнулась я. — В таком случае он мой племянник, и я не позволю ему снова оказаться в смертельной опасности!

Я уперлась в бока руками и добавила:

— Ты хоть представляешь, что могло случиться? Если бы я его не убрала с поля боя, он мог пострадать. Ты бы смог с этим жить?

Тони отвёл взгляд, но я увидела, что мои слова задели его.

Я тяжело вздохнула, обвела взглядом собравшихся и остановилась на Баки.

— Мне жаль, что с тобой приключилось столько плохого, — честно сказала я. — Я знаю, каково это — потерять всё, кем ты был. И даже если я не могу до конца понять, через что тебе пришлось пройти, я хочу, чтобы ты знал: ты не один.

Баки поднял на меня взгляд, в его глазах читалось удивление и благодарность.

— Обычно, — продолжила я, — в такие моменты я бы обняла тебя, чтобы поддержать...

Я сделала паузу, потом медленно, с лёгкой усмешкой указала рукой на Локи, который сидел с надменным видом, сложив руки на груди.

— ...но боюсь, мой ревнивый бог этого не оценит.

Все сначала посмотрели на Локи, потом на меня — и засмеялись.

Локи фыркнул и, чуть приподняв подбородок, с подчеркнутым презрением заявил:

— Разумеется. Обниматься с Зимним солдатом — это уже слишком.

— О, прости, ваше величество, я забыла спросить разрешения, — усмехнулась я.

Баки тоже усмехнулся и с лёгким сарказмом бросил:

— Не переживай, Сага, я как-нибудь справлюсь без объятий.

Комната заполнилась лёгким смехом, и напряжение в воздухе наконец немного спало. Но я знала, что расслабляться рано — впереди у нас ещё слишком много вопросов, которые нужно было решить.