зеркала. дилогия

Увы, сегодня точно был не Мотин день. Ближайший киоск был закрыт на учет, пришлось идти в гипермаркет, а это около километра, да по жаре…

Там газеты оказались, но пока она их покупала, Матильду два раза толкнули тележками и ни разу не извинились. Мужчина-то спешил, ту понятно, а толстая тетка посмотрела с ненавистью и буркнула что-то вроде: «расставилась тут».

Матильда мило улыбнулась в ответ.

Если сейчас начать скандал, это надолго, тетка поорать настроилась, это явный энергетический вампир. Кончится тем, что у Матильды голова разболится, и день точно пойдет псу под хвост. А эта зараза довольна будет, ей поругаться — как кофе выпить, без скандала день не задался.

Таких надо обламывать, так что Мотя даже посторонилась и жестом указала — мол, вот вам еще полметра, если вы на трех уместиться не в состоянии…

Тетка поглядела волком, и ушла, а Мотя отправилась домой.

И…

— Мотя!

Твою ж маму тетю Пашу!

— Какой ужас! Это — мужчина?

— Нет. Это промежуточное звено между обезьяной и человеком.

— Брррр…

Петюня был единственным, кто называл Матильду — Мотей. Дать ему в глаз не было никакой возможности, потому что вымахал он за два метра и около ста двадцати килограммов. Из них, по мнению Матильды, на мозг приходилось грамм шестьсот. И то — на спинной.

Голова же…

Кость, понятное дело!

Петюня не оставался на второй год в школе просто потому, что учителя не хотели портить себе нервы и показатели. Его мать, тетя Паша, она же тетя Прасковья (а шепотом и с оглядкой — тетя Параша) за родного ребенка загрызла бы даже медведя гризли. Да что там медведь!

Для родного чадушка она готова была достать луну с неба, и Марс с орбиты. Она работала уборщицей в трех местах, что-то продавала, что-то покупала «по знакомству, для своих…», и полностью содержала чадушко.

В криминал Петюня не влип по двум причинам.

Первая — там нужен был мозг хотя бы в зародышевом состоянии, все же девяностые прошли.

Вторая — местная шпана отлично знала «тетю Парашу», и предусмотрительно обходила ее сыночка стороной. От греха. Серьезному же человеку такие идиоты просто не требовались.

Но ладно бы имя!

Это бы Матильда пережила. А вот другое…

Петюня решил жениться. То есть тетя Паша огляделась вокруг, и решила, что деточке уже под тридцать, деточке надо своих заводить. А с кем?

Девушки из деревни, которые могли бы польститься на квартиру и прописку, ее не устраивали. Девочек получше не устраивал Петюня. И тут…

В ее дворе!

Такая удача!

Девушка, восемнадцать лет, осталась одна, без родни, зато с наследством… главное в невесте — приданое. Вторым плюсом шло отсутствие тещи. Как упустить такой шанс?

Молодые могут жить и с мамой, а Мотину квартиру можно сдавать…

И тетя Паша пошла на штурм.

Сначала Матильду приглашали в гости, потом пытались вместе с Петюней отправить куда-нибудь посидеть в кафе или посмотреть кино… результатом стараний стала привычка Моти оглядываться по сторонам и проскакивать домой, как партизан по лесу — быстро и незамеченной.

Конечно, можно было во весь голос и на весь двор расчихвостить Петюню, послать матом его мамашу и популярно объяснить, что невесту с жилплощадью им надо искать в зоопарке, в клетке с гориллами. Если тетя Паша недельку за чадушком не последит, никто и не заметит отличий. Но!

Школа бабы Майи сбоев не давала.

«Запомни, Мотя, — поучала бабушка, — я старая. Сколько проживу, не знаю, на ноги тебя постараюсь поставить, а все ж… Останешься одна, беззащитная, много сволочей найдется. Ты из себя строй дурочку, а сама примечай, кого и с кем стравить. Там поймешь, как случай подойдет. Но если укусить не можешь — никогда не лай. Тишком, молчком…»

— Неблагородно… — засомневался внутренний голос.

— Угу. Зато каков мужчина! — согласилась Матильда, созерцая жирную фигуру в семейный, по случаю жары, шортах и майке-алкоголичке навыпуск. Визуальная экспертиза позволяла определить, что вчера в рационе оппонента было пиво, а сегодня — яичница.

Внутренний голос заткнулся. Матильда улыбнулась, как можно вежливее.

— Петя, здравствуй.

Мимо пройти не удалось. Увы… не успела.

— Моть… у меня два билета в кино. Сходим сегодня, на вечер? Кукурузы пожуем, пивка попьем?

Пиво Мотя не любила, поп-корн считала американской диверсией. Но отказываться надо было вежливо.

— Петя, извини, сегодня никак не могу.

— А что так?

— Отравилась вчера, вот, в аптеку бегала. Сейчас уголь пить буду…

Петя закивал.

— А… эта… может, к вечеру оклемаешься?

Мотя пожала плечами, а потом согнулась вдвое, прижала руку к животу…

— Петя, прости! До квартиры не дотерплю… у меня такой понос…

Словесный.

И ноги, ноги…

Прежде, чем «галантный кавалер» сообразит, что ответить. Влететь домой, захлопнуть дверь — и не открывать. Все! Она занята! Медитирует над рулоном туалетной бумаги, постигая дао, сяо и мяо…

— Неужели нельзя от него избавиться?

— Ага, наивный внутренний голос. Можно, но только бо-ольшим скандалом. А потом тетя Параша начнет выживать меня из дома, и ей это, скорее всего, удастся. Потому как я одна, а их двое. И даже если Петюня перейдет в атаку, отбиться мне не удастся. Этакий бизон! А если я его покалечу, попаду за решетку. Его мамаша меня о свету сживет!

— Кошмар какой!

— Кто бы сомневался…

— А у нас за женщину обычно заступается отец или брат…

— А если их нет?

— Муж…

— И его нет…

— Тогда не знаю…

И тут Матильда поняла СТРАШНУЮ ИСТИНУ!

Она стоит в прихожей своей же квартиры, как дура, держит пакет с газетами и на полном серьезе ведет беседу со своим внутренним голосом.

Причем идиотскую.

— Почему?

— Потому что сами с собой беседуют только психи. А я сошла с ума. Какая досада!

— Но ты же не сама с собой беседуешь?

— А с кем? С шизофренией?

— Я не ши… фря…

— Правда? А кто ты?

— Мария-Элена…

— Моя шизофрения по имени Мария. Красота!

— Я не… это! Я Домбрийская!

— Замечательно. А я Домашкина. Будем знакомы. Минутку… Домбрийская?

— Д-да…

— Та вареная сопля, которая даже рявкнуть не может?

— Я попросила бы! — обиделся внутренний голос. Или та самая… Домра?

— Домбрийская!

— Залюбись по вертикали! — ругнулась Мотя, как обычно бабушка. — Так, погоди…

Она решительно сунула газеты на тумбочку, прошла на кухню, налила себе стакан ледяной воды и медленно выпила. Мелкими глоточками.

Потом села за стол и сжала виски руками. В голове было пусто, словно ветром все мысли выдуло.

— Эй… ты еще там?

— Д-да…

— Давай думать вместе?

— Давай…

— Как тебя зовут?

— Мария-Элена Домбрийская. Герцогесса Домбрийская.

— А я Матильда Домашкина. Только Мотей не называй, ненавижу.

— Госпожа Матильда?

— Пока это выговоришь, завтра настанет. Давай короче — Тильда.

— А меня мама Маленой называла. Малечкой…

— Забавно. Меня тоже так называть можно, только… ладно. Замнем пока.

Просто Малечкой обычно звали Матильду Кшесинскую. А бабуля, будучи ярой коммунисткой, ничего, что связано с Романовыми, на дух не переносила.

— Непонятно…

— Ты не одинока в своем непонимании. У меня вот, тоже, голова кругом. Ладно, Малена. Можно так тебя называть?

— Можно…

— У нас есть два варианта. Первый — я сошла с ума от одиночества.

— Тогда и я сошла с ума?

— Не хотелось бы?

— Нет. Безумцев у нас убивают.

— За что?

— Считается, что их духом овладел Восьмилапый, и в любой момент может поглядеть на мир через их глаза. А кому ж охота оказаться рядом с Разрывающим Нити?

— Это кто такой?

— Ты не знаешь, кто такой Восьмилапый? Кровопийца, Путающий нити…

Матильда подумала пару минут.

— Нет. У нас такого нет. Но… я правильно понимаю, что это из вашей веры?

— Да… А во что вы верите?

— Кто во что горазд. Официальная религия — христианство, но там столько всяких ответвлений… А вы во что верите?

— В Брата и Сестру. Детей Его, которых он послал в Ромею, чтобы учить и наставлять нас в тяжелые дни, утешать в горестях и помогать нести нашу ношу.

— Непонятно, но ясно, — Матильда решила сейчас не вдаваться в теологические вопросы. Ей стало чуть легче.

Бабушка настаивала, чтобы Мотя ознакомилась с Библией, Кораном, книгой Велеса, Аюрведой и даже Авестой. Врага коммунизма надо знать в лицо — и точка.

Мотя честно прочитала, половину не запомнила, а вторую просто не поняла, и забросила книги под шкаф.

Но в прочитанном точно не было ничего про брата и сестру. У нас вообще большинство религий патриархальные. Вот где разгуляться-то феминисткам! А придумать такое Мотя просто не могла бы. У нее фантазии не хватит. И тема не ее…

— Это что значит?

— Ты слышишь мои мысли? — спохватилась Мотя.

— Наверное… не знаю.

Матильда потрясла головой.

— Ты хочешь сказать, что ты — живой человек, и ты сейчас, в своей… Ромее?

— Аллодии. Это страна, а Ромея — наш мир.

— Понятно. И ты сейчас сидишь…

— Я сплю.

И тут Матильду осенило.

— Погоди-ка! Так это тебя я во сне видела!

— Н-наверное…

— С пирогом, бабником, каретой и клопами в трактире, и ты еще мямлила?

Получилось не особенно понятно, но Мария-Элена словно бы хлопнула в ладоши.

— А это ты мне подсказывала, да?

— Д-да… я думала, что сплю!

— А сейчас я — сплю.

— Значит, когда у нас день — у вас ночь, и наоборот. Удобно…

— Наверное…

— Интересно, а почему так получилось?

Мария-Элена так явственно удивилась, что Мотя это почувствовала.

— П-почему?

— Ну да. Вот ты жила, жила спокойно, а потом вдруг, в твоей голове поселился голос, и ты не бьешься в истерике, не пугаешься…

— Колдовство?

Вот теперь собеседница точно испугалась.

— А у вас есть колдуны?

— Слуги Восьмилапого.

— Типа вашего черта… понятно. А что они могут?

— Н-не знаю. Нам об этом не рассказывали.

— То есть не факт, что колдовство есть. И даже если бы было… у нас его точно нет.

— Вообще?

— Да.

— Счастливые…

— Малена, а ты все видишь, что со мной происходит?

— Да. Как будто твоими глазами смотрю.

Мотя вспомнила свои ощущения.

— Да… я тоже. А как ты выглядишь?

— Примерно как и ты. Только ты красивее…

— Покажешься мне в зеркале?

— Да. Зеркало!

— Зеркало!

Девушки взвыли в унисон. И окажись они друг напротив друга, посмотрели бы с удивлением.

— Зеркало?

— Зеркало?

— Да… я нашла его в маминых вещах.

— А я в заброшенном доме, еще оцарапалась. Зараза такая!

— Я т-тоже…

Мотя, игнорируя звонок в дверь, кинулась в спальню. Достала свою находку, оглядела со всех сторон.

— Почти как мамино! — обрадовалась Малена.

— Почти? — Мотя вертела зеркало в руках.

— Да… и знаки такие же. И герб мой…

— Лань?

— Да. Наш герб, Домбрийских…

— Шикарно. А знаки…

По оправе шли странные символы.

Руны?

Какие-то буквы?

— Что это вообще такое?

— Н-не знаю.

— На твоем не лучше?

— Надо поглядеть…

— Вот-вот. Посмотри, потом я попробую все это добро перевести. Хоть будем знать, с чем столкнулись.

Малена была полностью согласна.

— Это может быть опасно?

— Не знаю. Но у меня есть одна теория…

— Какая?

— Я где-то читала, что миров множество.

— Это и мы знаем.

— Значит, точно правда. И в разных мирах мы можем проживать разные жизни.

— Это как?

— Здесь я родилась Матильдой Домашкиной. Но если бы наш мир развивался иначе… Я могла бы родиться тобой, или ты — мной.

— Двойники?

— Умничка, ловишь мысль! Именно двойники! Только из разных миров. Потому и зеркала у нас одинаковые, и они нас между собой связали… Ты свое когда нашла?

— Вечером… вчера.

— Ага. А я, получается, чуть позднее. Значит, твое зеркало было первично.

— Это я во всем виновата?

И столько грусти, столько безнадежности было в голосе Малены, что Мотя автоматичесски, подражая бабушке рявкнула.

— Залюбись по вертикали! Хватит ныть! В чем ты виновата-то?

— Что ты… это… что мы…

— Что мы познакомились?

— Н-ну…

Матильда вдохнула. Выдохнула.

Нет, это точно не шизофрения. Ее глюки не были бы такими мямлями.

— Мария-Элена, прекрати страдать.

Малена в голове отчетливо икнула, но скулить прекратила.

— Ты чего хотела-то, когда зеркало нашла?

— Н-ничего…

— Совсем?

— Мне просто плохо было… и я одна совсем… отец умирает… мама умерла…

— А я своих и не помню. Живы они, или уже померли… и бабушка умерла.

— Ты тоже одна?

— Теперь, вот, с тобой.

— А ты… ты не против?

Матильда вздохнула.

Шизофрения там, или нет… не бросать же эту соплюшку? И вообще, она как-то в интернете читала «Записки психиатра». Вот, всегда можно будет написать «Записки психа». Еще и прославимся.

— Не против я. Будем дружить мозгами…

Звонок так же разрывался.

— Сейчас, минуту…

И уже вслух, у двери, громко.

— Кто там?

— Мотенька, это я, тетя Паша. Ты как себя чувствуешь?

У, стервятница…

Вслух Мотя этого не сказала.

— Теть Паш, отвратительно. Извините, не открою, только что с горшка встала.

— А вот у меня таблеточки хорошие, импортные…

— Ох, извините. Опять подступило…

Матильда с шумом спустила воду в туалете и удрала в дальнюю комнату. Квартира у них с бабушкой была удачная — двухкомнатная, с раздельными комнатами в две стороны от длинного коридора. Рядом с прихожей находились ванная и туалет, дальше по коридору — кухня. Конечно, все маленькое, но у людей и того нет.

В меньшей комнате сейчас спала Мотя. В большой надо было устроить ремонт и сделать гостиную, но духа не хватало. Разобрать бабушкины вещи, что-то выкинуть, что-то раздать…

Тетя Параша предлагала помощь, но от одной мысли Моте становилось дурно.

Чтобы эта гнида, в ее доме, дотрагивалась до бабушкиных вещей?

Да баба Майя с того света явится! И достанется Моте по полной программе!

— У тебя бабушка была. Тебе повезло…

— А у тебя?

История Марии-Элены заставила Матильду скрипнуть зубами.

Да, и так бывает. Мать умерла, отцу на все плевать, у него любоффф, а ты сиди в обители. И это еще не худший вариант.

Мог бы и сговорить, и замуж выдать, даже не привозя домой…

— Я хотела остаться в монастыре. Там хорошо…

— Ты что — с ума сошла? — искренне ужаснулась Матильда.

— А кому я еще нужна? Куда мне еще идти?

— Домой.

— К мачехе?

— Ну… это надо разбираться с условиями завещания. Кто там к кому. Может, она у тебя в гостях окажется.

Судя по ощущениям, мачеху Мария-Элена боялась до судорог. И Матильда поспешила успокоить подругу.

— Ты не переживай, мы же вместе…

И такая волна тепла и благодарности пошла от чужих мыслей…

Матильда постепенно различала, где она, а где Малена. Девушка воспринималась, как теплый пушистый клубок в уголке разума. Не мешала, но могла наблюдать и вставлять реплики. А то и…

— А управлять моим телом ты можешь?

— Не знаю.

— Но ты же меня пускала к себе? Помнишь?

Мотя, правда, думала, что ей просто сон приснился, но…

— Помню.

— А теперь ты попробуй?

— Что попробовать?

— Ну… пирог я пробовала. Вкусный. Пошли, поедим?

— Пойдем…

Вермишель с сыром Малене понравилась. Вкус был непривычным и приятным.

— У нас такого нет…

— Ау нас и не такое есть. Подожди, мы с тобой горы свернем! И моря перекопаем!

— Может, не надо? Моря?

— Ладно. Ограничимся горами.

Матильда решила, что сегодня точно ничего умного и полезного не сделает, и упала на диван. Цапнула «лентяйку».

— Будем сегодня заниматься тобой. Знакомить тебя с нашим миром. Итак — «Анимал планет».

Телевизор девушки смотрели до позднего вечера, прерываясь только на ужин и болтовню. Знакомились, узнавали друг друга получше, искали общие интересы…

И понимали, что правда — похожи.

Обе не любили молочные пенки, сладкому предпочитали — соленое, цвета — голубые и зеленоватые, обожали полевые цветы и не любили розы за слишком пышную красоту. Зато обеим нравился шиповник.

Не любили благовония и излишнюю пышность в одежде, теребили в задумчивости мочку левого уха, спали на животе, носом в подушку, легко складывали слова, а вот с математикой плохо было у обеих…

Двойники?

Да, наверное…

Вечером, засыпая, Матильда думала, что она как-то легко приняла это обстоятельство. Но зеркало было рядом. Массивное, тяжелое… и в галлюцинации не верилось. Слишком много подробностей, слишком много сведений, ей бы в жизни такого не придумать.

Значит, правда.

Наверное, это магия.

Зеркало находит двойника, появляется рядом с ним и… воздействует? Наверное так, иначе бы двойник мчался к психиатру, а она, вот, лежит, обдумывает ситуацию.

Удобно получается.

Она спит — Малена бодрствует. А Мотя в это время видит сон о ее жизни. И наоборот…

Этакий друг, который всегда со мной, которого не выкинуть из головы, его никто не видит, но ведь она — есть?

Беся мурлыкнула рядом. Матильда сунула ей под нос зеркало.

— Ну-ка погляди на себя?

Ответом было самое натуральное фырканье. Кошке зеркало было безразлично.

— Значит, не нечисть. Тоже результат экспертизы.

Мотя убрала зеркало под подушку, свернулась клубком под одеялом и приготовилась увидеть новый сон из жизни Марии-Элены Домбрийской. Интересно же, господа!

Это вам не пошлые инопланетяне с зелеными человечками в летающем чайнике! Это — Ромея!

Мария-Элена Домбрийская.

Малена просыпалась со странным чувством.

Такое бывает у детей. Когда все хорошо, когда в соседней комнате спят мама и папа, и можно прибежать, забраться к ним под одеяло и еще подремать, ощущая родное тепло и находя защиту от любой беды, когда приснился хороший сон и впереди хороший день…

Почему?

У нее же….

Память возвращалась медленно, но потом имя сверкнуло вспышкой.

Матильда!

Этой ночью Марии-Элене снилось, что она — другой человек.

Живет в другом мире, ходит по другим улицам, ищет работу и даже завела кошку. Кошку ей, кстати, всегда хотелось, но мамин старый кот, Мурчик, умер вскоре после маминой смерти. Тосковал, отказывался есть, так и сдох рядом с родовой усыпальницей, а нового завести…

В доме появилась Лорена.

— Подумаешь, — прозвучал в голове знакомый голос. — Лорена — мурена! Ты как относишься к жареной рыбе?

Мария-Элена прислушалась к знакомому голосу, который говорил с привычными ворчливыми интонациями, и вдруг…

— Тильда, ты мне точно не приснилась?

— Не знаю, как насчет тебя, ты могла мне и присниться. А вот я совершенно живой и реальный человек, — отозвался тот же ворчливый голос. — Так сказать, умная и обаятельная девушка в самом расцвете сил.

Правда! Все правда! И это — было!!!

Малена от радости подскочила на своем ложе, выпрыгнула на пол и повернулась на носочке, как в детстве.

Не одна!

Она теперь не одна!

У нее есть… А кто у нее есть?

— Согласна на сестру, — отозвалась Тильда.

Малена вспомнила Силанту. Помолчала.

— Сестра…

— Так, рассказывай, — Матильда посерьезнела. — Судя по тому, что тебе не нравится это слово… все серьезно?

— Наверное…

— Долгая история?

— Да.

— Тогда пока рассказ отменяется. У нас есть дела поважнее.

— Какие — искренне удивилась Малена.

— Зарядка!

— Это что-то вроде утренней молитвы?

— Да, примерно, — хохотнул голос в голове. — Уступишь ненадолго место?

— Зачем?

— Ты пока не знаешь, как и что надо делать, а объяснять долго. Покажу — и удеру. Идет?

— Куда удерешь?

— В сторонку отойду! Дальше сама делать будешь!

— Хорошо…

Малена попробовала посторониться, и удивилась, как это легко дается. Словно в удобное кресло присела и ждет спектакля.

— Раз и два, и три, четыре, выше ноги, уши шире, — голос был весел и бодр.

Под эти странные присказки, Малена закатала ночную рубаку аж до талии, подоткнула ее — и принялась делать странные движения.

Головой, руками, ногами, талией и даже попой. Странно как-то…

— Зачем ты так делаешь?

— Чтобы тело было сильным, гибким и в хорошей форме.

— Не понимаю?

— Допустим, придется тебе бежать…

— Куда?

— Неважно. Или рожать, — тело в это время извернулось и попробовало сделать странное — подтянуть колено к носу. Получалось плохо. — М-да, связки у тебя, подруга, отвратительные. Растяжки никакой.

— Я не…

— Да оно и понятно. Ты же в монастыре воспитывалась, какая там гимнастика! Трудовая нагрузка… Ладно. На монастырских харчах не растолстеешь, так что база есть, остальное подтянем. Ты у меня еще колесом пройдешься, — тело опустилось на пол и попробовало…

— А что ты сейчас делаешь?

— Отжимаюсь.

— Как-то это странно, — честно высказалась Малена.

— Да все просто, зайка. Чтобы выносить и родить здорового ребенка, нужно здоровое тело. Чтобы вести полноценную жизнь — тоже. Зарядка помогает поддерживать себя в форме. Ну и мужчинам нравятся девушки с хорошей фигурой.

Малена поежилась.

— Никогда об этом не думала…

— Странно, что в монастыре вам об этом не говорили.

— Почему?

— Потому что. Вот в нашей Библии написано, что Бог сотворил человека по своему образу и подобию. У вас не так?

— Они творили мир и людей из огня своих сердец и цветов своей души…

— Очень романтично. Но я о нашем… Так вот — если мы сотворены по Его образу и подобию… уффф! — Малена не стала садиться на пол, она оперлась ногой на стену и пыталась теперь дотянуться до носка, но получалось плохо, — То пренебрегать своим телом, содержать его в беспорядке — грех. И серьезный. Мы же уродуем и Его творение и Его подобие. Поняла?

— Никогда об этом не думала…

— Думать тоже учиться надо. Если бы все умели это делать, в мире не было бы ни горя, ни боли…

— Правда?

— Так бабушка говорила. Все, уступаю место. Иди…

Малена едва не упала, где стояла. В теле ныла каждая жилка, каждая косточка…

— Ты что сделала?

— Да почти ничего. Размялась немного, подготовки-то у тебя никакой. Не унывай, потом будет легче. Давай, прикажи подать тебе воды, ополоснуться, и вперед. Одеваться, завтракать и ехать вперед. Ибо — надо!

Малена поежилась.

Страшновато как-то было. Это сейчас она должна открыть дверь, распорядиться, чтобы ей принесли воду, потом помыться, потом…

— Я не умею…

— Тогда двигайся опять. И смотри, как я это делаю! Рявкать надо учиться, иначе всю жизнь проживешь в роли серой мышки. А кошек вокруг мно-ого…

Малена вздохнула.

Хорошо говорить Матильде. А как быть, если тебя ничему такому не учили?

— Что тоже странно…

— Почему?

— Сейчас, воду закажу и объясню.

Матильда оглядела себя, завернулась в одеяло и решительно распахнула дверь. Почти пинком.

Коридор был пуст.

Ага…

А вот подходящая штука у нее в комнате. Медный таз и кувшин, далеко слышно будет….

Малена только вздрагивала, когда кувшин принялся ударяться о таз, в каком-то странном ритме. А потом, вошедшая во вкус Матильда, принялась стучать все звонче, четче и быстрее…

Вставай, вставай, постели заправляй!!!

Это, конечно, не горн, но литавры — тоже неплохо.

Людей долго ждать не пришлось.

Первым в коридоре показался сам трактирщик, за ним несколько вояк в цветах Домбрийских…

Кувшин и таз мигом были отставлены в сторону. Матильда прищурилась на трактирщика.

— Господин Свон, будьте любезны, распорядитесь. Мне нужны две служанки, теплая вода, чтобы умыться с утра и легкий завтрак. А вы, десятник… как ваше имя?

— Десятник Крокс, ваша светлость.

— Господин Крокс, будьте любезны найти капитана Сетона и сообщить ему, что мы выезжаем после того, как я позавтракаю. Пусть готовится к отъезду.

— Как прикажете, ваша светлость…

Малена отпустила его небрежным жестом и обвела взглядом остальных, скопившихся в коридоре.

— Ни у кого нет дела? Я вам сейчас найду работу. Р-разойдись!

Подействовало ли обещание, или командный рявк — непонятно, но люди зашевелились. Малена не стала дожидаться конца процесса, вернулась к себе и захлопнула дверь.

И без сил упала на кровать.

— Фууу… Матильда, у меня бы так никогда не получилось!

— Глупости говоришь, подруга. Все у тебя получится, если потренируешься… вот где странность. Про монастырь, да?

— Да…

— Ты — герцогесса. Должна выйти замуж и разбираться с большим хозяйством, верно?

— Да….

— А тебя чему учили?

— Ну… я могу…

— В теории, подруга. А на практике, если не рявкнешь… ты сама видела. Без пенделя чудотворного никто и не почешется. А ты их выдавать не умеешь… представляешь, если полководец вместо команд начнет мямлить: «деточки, ну пожалуйста, заиньки, потрудитесь, уж будьте добреньки…»

Мария-Элена фыркнула.

— Ничего не получится.

— Вот! А тебя так и выучили. Ты — сферический конь в вакууме. Ты умеешь все, а слушаться тебя никто не будет, потому что этому-то тебя не научили. Управлять людьми — тоже искусство…

— А ты откуда это знаешь?

— Оттуда… Потом расскажу. Там умываться несут…

Мария-Элена прислушалась. Да, что-то гремело, но еще на один вопрос времени хватало.

— А что такое пендель чудотворный?

— Это такое секретное магическое воздействие, в результате которого медлительные — ускоряются, трусы становятся храбрыми, ленивые — трудолюбивыми, а жадные — щедрыми. Правда, хватает ненадолго, надо повторять для закрепления результата.

— А у нас это повторить можно?

— Да… только надо заказать подходящее оборудование.

— Какое?

— Тяжелые ботинки с окованными железом носами. И тренировка, конечно, а то ногу обобьешь о чугунные зады…

Малена едва не осталась без воды, потому что служанки никак не ожидали увидеть хохочущую герцогессу, сидящую на краю импровизированной кровати и вытирающую слезы смеха. Вот едва и не разлили все…

Ничего, справились.