Глава 1
Он перестает писать картину. Снимает с себя испачканный гуашью фартук и откладывает в сторону грязную кисть. Звонит телефон.
— Привет.
— Привет, — отвечает еле слышно.
— У тебя все хорошо?
— Да.
— Ты сейчас дома?
— Да.
— Я долго думал... — на том конце провода начинают тяжело дышать. — Я давно замечал, что ты стараешься ко мне не прикасаться и отталкиваешь, когда я хочу поцеловать тебя... Я больше так не могу. Давай расстанемся...
— Да, — он ослабляет завязанные веревки капюшона худи.
— Береги себя, ладно? — голос звучит так нежно, от чего в груди нарастает давление.
— Да. Ты тоже.
Он смотрит на свою картину, а потом на выключенный телефон в руке. Последняя надежда угасает в его глазах.
*5 years ago*
Юнги задумчиво смотрит на буклет в руках. Он откидывается на спинку кресла, тяжело вздыхает и прикрывает глаза рукой. Думает, долго думает откуда взять столько денег. Три миллиона двести тысяч вон — сумма весьма внушительная. Таких денег сейчас у Юнги нет в наличии, но и упускать свою возможность больше не хочется. Юнги потратил два года жизни, чтобы открыть свой клуб: начинал с низов, готов был землю голыми руками рыть, если понадобиться, вонзать клыки в глотки конкурентов, а итог — пустота в руках. Три раза открывались различные клубы и столько же закрывались. На последний клуб пришлось потратить уйму времени и нервов. Сколько долгов, сколько различных бумаг, с которыми потом без продыху довелось побегать по юристам. Юнги остался ни с чем. Не осталось даже денег на новый клуб. Однако бесхребетность по рукам связана решимостью во что бы то ни стало изменить исход событий в наиболее выгодный вариант. В первую очередь, для себя. Юнги не может сдерживать жажду подняться выше по карьерной лестнице, чем есть сейчас, оковами. Иными словами, не может отказаться от мечты вот так. Какие-то паршивые деньги загнали его в тупик, как кошка мышку. Разве может быть что-то тупее этой ситуации? У Юнги есть все: идеи, амбиции, стремление к развитию своего клуба, в конце концов, у него есть даже связи с поставщиками алкоголя.
Хмыкнув себе под нос, Юнги начинает смеяться так сильно, что кресло ходит ходуном под согнувшимся в три погибели телом.
Язык оставляет влажный след на искусанных до крови губах. Пальцы, сжатые меж друг другом замком, белеют. Юнги крепко жмурит глаза и трет переносицу.
— Три миллиона двести тысяч вон, — шепчет под нос, будто пробуя цифру на вкус. Откуда, черт возьми, у среднестатического человека, не выделяющегося ничем иным от других, может быть столько денег? Почему аренда помещений такое дорогое удовольствие? Откуда только арендодатели берут такие неземные цифры? Они что, думают, что все люди в Корее богатые бизнесмены или потомки миллионеров? Юнги злится. Он очень сильно злится. Вся эта ситуация с деньгами нервирует похлеще ереси, несущейся в массы главными источниками информации: телевизором и Интернетом. Куда не пойдешь — тупик из денег. Бесконечный круговорот, которому нет конца и края. Такие люди, как Юнги, должны ползать под ногами бизнесменов, пресмыкаясь перед ними: либо работать до потери пульса в кресле напротив компьютера, либо мыть полы до болей в пояснице. Нет. Это история не из этой оперы. И уж точно главный герой в ней не Юнги, который не позволит кому-то командовать собой. Он станет сам себе хозяином. Перед ним будут пресмыкаться, а не он перед кем-то. Вы еще посмотрите, вы еще увидите, как Мин Юнги вознесется на вершину корейского бизнеса.
В голове яркое представление о несуществующем, пока еще, клубе. Вывески, интерьер, расположение барного столика и сцены для стриптизеров — все готово. Даже здание есть, распологающееся в идеальном месте, вдобавок плюсом идет наличие второго этажа, как Юнги и хотел. Но все с прахом рушится из-за каких-то денег. Из-за каких-то бумажек, которые сгорят за секунду, если их поджечь зажигалкой.
Есть некоторые мысли, наводящие на решение, откуда взять необходимую сумму. Но придется пожертвовать кое-чем другим, чтобы заполучить ее. Юнги готов даже на такие жертвы. Он и не такого повидал в своей жизни, этого парня не так просто удивить.
Юнги проводит по волосамт цвета черноплодной рябины пятерней, зачесывая их назад, тем самым открывается вид на статный лоб. Резко очерченные брови сведены в одну линию, тонкий прямой нос чуть вздернут кверху, а пухлые губы цвета жемчужного румянца слегка приоткрыты. Миндалевидные глаза оттенка древесного дыма так спокойны, что можно погрузиться в них и с упоением отдаться в небытие. Все великолепие Юнги завершается молочным цветом кожи.
Мин будто высечен из самого лучшего фарфора. Что-то сродни древнегреческим статуям. В Юнги идеально все: тонкие запястья, стройные ноги, невысокий рост, который ничуть не уродует, а делает только прекрасней. Черты лица настолько правильны, что кажется, что когда-то сам Антонис Ван Дейк с упованием ночи напролет рисовал бы портрет Юнги.
Красота — что-то эфемерное, летучее, и для каждого она своя. В Юнги не такая, как все привыкли видеть. В нем есть что-то особенное, что-то такое, за что цепляет глаз, заставляя восхищаться. Наверное, это природная грациозность, сравнимая с грациозностью семейства больших кошачьих: гепард, багира, лев, рысь. Юнги будто неземное существо. В нем сливается безумная спокойность одновременно с жарким пламенем в глазах. Юнги может быть холодным, но в тоже время обжигающим, словно расплавленный свинец. Он заполняет собой все пространство, пробирается через вены, как самый дорогой наркотик, отравляя собой кровь.
Главное преимущество — красота и молодость. Но не только эти качества, на первый взгляд столь важные для определенного круга лиц, выделяют Юнги из общей массы, а серьезеность, развитая не по годам. Потому как амбициозность не дает предыдущему опыту пылиться на полках за ненадобностью. Пока молодые люди тусуются на вечеринках, Юнги придумывает план, как открыть то место, где будут тусоваться эти самые молодые люди — его одногодки.
Людские утехи не привлекают. Ему нужно что-то высшее, что-то лучшее, то, что заставит сердце биться сильнее, а легкие сжиматься так, что он будет задыхаться. Юнги нужна власть и подчинение. Нет, Юнги вовсе не садист. Если найдется тот, кто растопит его сердце, тот, кто сломает каменный барьер — он вознаградит его сполна, отдаваясь полностью, без остатка — до последней капли крови. Юнги сам решает с кем он будет мил, а с кем жесток. Его интересуют различные грани человеческих существ. Он хочет рассмотреть каждую. Для него не существует чего-то одного, чем можно будет наслаждаться всю жизнь. Гораздо интереснее наблюдать, какие люди бывают разные, и так хочется попробовать эту разность собственным языком, ощущать от послевкусия сладость или горечь на самом кончике, а потом удовлетворенно облизывать губы, наслаждаясь таинственностью вкуса.
Юнги смотрит на свои ногти формы полумесяца с аккуратно очерченными лунками. Замечает на большом пальце заусенец, который упорно пытается пробиться, точно летняя трава сквозь заросли крапивы. Юнги тянет выбившуюся кожу на себя, открывая маленькую ранку. Когда заусенец побежден, прикасается влажными губами к пульсирующей боли, уменьшая ее спектр действий.
Мин окидывает взглядом комнату, служащую своего рода кабинетом. Большой дубовый стол, расположенный рядом с окном, напротив которого стоит черный кожаный диван с журнальным столиком. В комнату пробивается свет, который становится тусклым от тяжелых штор, закрывающих окна. Юнги не любит распахивать окна на рассмотрение всем желающим — уютнее, когда они прикрыты. Маленькая обитель стала такой родной для Юнги, что он лишний раз не выходит из дома. Он помнит, как своими руками подбирал интерьер, как искал интересные обои, как договаривался с рабочими о натяжных потолках. Юнги сам накопил на свою квартиру, и хоть она совсем небольшая, ему хватает этого места. Здесь он чувствует себя как в родной тарелке. Здесь легче думается. Лучше встречаться с другом здесь, в квартире, а не в людных местах, в которых так любит бывать Хосок.
Хосок обычно такой напыщенный и надменный, смотрящий на всех людей с высоты своего полета, который не так уж и высок. Но поди, скажи это прямо — он пробьет тебе пулю меж глаз лишь одним своим взглядом. Хосок нетерпелив и несдержан, любит получать все сразу, даже обманными методами. Требователен, в какой-то мере властный и ненавидит непослушание. И как только они с Юнги смогли сдружиться? Даже для самого Юнги это остается загадкой. Но пока Хосок не вставляет палки в колеса, Юнги все устраивает. Пусть Хосок сам справляется со своими демонами в голове, Юнги это ни капли не волнует. Он может выпить с Хосоком, поговорить по душам, сходить вместе в баню или кино — этого достаточно. Встречаться пару раз в неделю — всех это вполне устраивает. Ни Хосок, ни уж тем более Юнги не будут стелиться друг перед другом, называя себя закадычными друзьями. Их обоих устраивает их так называемая "дружба".
Юнги встает с кресла и проходит в кухню, где открывает верхний шкафчик, доставая из него черную пузатую бутылку, наполовину заполненную жидкостью. С грохотом опускается стакан на стол, плещется янтарная жидкость на самое дно, с булькающим звуком врывается в пустое пространство, чтобы заполнить его собой. Только Юнги подносит стакан коньяка к носу, вдыхая мускатный аромат, как слышит звон в дверь. Закатив глаза и отложив стакан на стол, плетется к двери, шаркая ногами.
— Привет, — Хосок деловито проходит внутрь квартиры, даже не удосужив закрыть за собой дверь, с коридора прямиком попадает на кухню, берет стакан Юнги в руку и отпивает алкоголь. — Выглядишь не очень, — замечает, залпом осушая весь стакан. Он по-хозяйски откупоривает бутылку, наполняя теперь уже свой стакан наполовину. На этот раз Хосок пробует коньяк на вкус, смакуя остаточный терпкий шлейф.
Юнги молча проходит за Хосоком, достает другой стакан и наливает ровно столько же, сколько наливал до этого.
— Зато ты весь светишься, — замечает, окидывая Хосока взглядом. На том черная рубашка, заправленная внутрь точно такого же цвета джинсов и расстегнутая на две пуговицы сверху, открывая вид на часть накаченной груди. На тонкой шее можно заметить тяжелую серебряную цепь, а на руках часы в таком же стиле, что и цепочка. Рыжие волосы непослушно выбиваются, нервируя хозяина. С одной стороны у Хосока заплетена тоненькая косичка, делая его похожим на какого-нибудь рокера или гонщика.
Юнги глотает благородный напиток и, чувствуя, как алкоголь разливается по венам, наконец удовлетворительно облизывает горьковатые на вкус губы.
— Ну это же не я вновь проебался, — хмыкают. В глазах Юнги вспыхивает черное пламя, которое тут же гаснет. Юнги допивает коньяк и с оглушающим звуком ставит стакан на стол. Хосок удовлетворенно улыбается. Ему нравится злить Юнги.
Мин разворачивается и семенит в свой "кабинет". Он берет со стола буклет и бросает Чону, который едва успевает его словить.
— Что это? — Хосок, хмуря брови, читает содержание буклета. Некоторое время повисает в кабинете тишина — прикидывает в голове сумму. — И откуда ты столько денег возьмешь? Насколько я помню, у тебя ничего не осталось после твоего "оригинального" клуба, — Хосок подходит к Юнги, который уже успел опуститься в кресло, и кладет буклет обратно на темно-коричневый стол.
Юнги некоторое время молчит, сцепляя руки в замок и упираясь о них подбородком. Хосок выжидательно смотрит на Мина и ждет его дальнейших действий. Ждать приходится долго — Юнги почему-то отказывается что-либо говорить. Пожав плечами, Хосок подходит к кожаному дивану и опускается на него, откидывая голову на спинку.
Тишина не разбавляется разговорами даже по прошествии двух минут, потому что прямо сейчас Хосок дико бесит. Странные ухмылки так и подначивают сжать его скулы в своих пальцах так сильно, чтобы слышать хруст ломающейся челюсти. О, Хосок умеет выводить из себя. Он это делает отменно, ни в чем себе не отказывая. Но порой он бывает таким паинькой, что смотришь на него и думаешь: "Как такой ангел посмел спуститься к нам с самих небес?". Поэтому Юнги помогал ему раньше и до сих пор продолжает дружить. Хосок такой чертенок, слов нет. Но больше Юнги выбесила фраза, что слетела с уст Хосока: "Особенный". Да, Юнги уже понял, что идея клуба с направленностью на ЛГБТ никем не была оценена, так какого хуя Чон вновь припоминает Юнги его ошибку? Ох, Хосок, размозжить бы тебе голову о стену. Нереально бесит. Юнги уже решил открывать обычный клуб, без всяких там "приставок".
"Успокойся", — молит себя посматривая на трясущуюся в только ей известном такте ногу. Но вид вальяжно развалившегося Хосока на кожаном диване только еще сильнее раздражает. Лишь только отведя взгляд от Хосока и досчитав до тридцати, Юнги успокаивается.
— Ладно, — прищуривает глаза, рассматривая детали рисунка на обоях. — Придется продать мою старушку.
— Ты готов даже на такое пойти? — Хосок приподнимает голову и закидывает одну ногу на другую. Некоторое время он молчит, о чем то думая, но потом длинный и острый, как веретено, язык выдает: — Ради какого-то неудачного клуба он решил продать самое необходимое в жизни. Вот потеха, — немного посмеивается, вновь откидывая голову на спинку дивана и прикрывает глаза.
Юнги хватается за тяжелую статуэтку Будды, но удерживает себя от того, чтобы запустить ею в голову Хосока. Еще бы чуть-чуть и он бы сделал это, однако труп в квартире будет лишним преткновением на пути восхождения.
— В любом случае, — осипшим от нервов голосом, — в этот раз все будет иначе. Я добьюсь успеха. Эти старые пердуны ничего не понимают. Сидят в своих креслах до ночи, смотря порнофильмы, и только и могут, что осуждать таких как я. Но плевать, я сам поднимусь с низов. Никто мне не указ. Скоро все станет совсем по-другому. Мой клуб будет стоять посреди Итэвона, приглашая самых разнообразных людей. Там будут и американцы, и нидерландцы, ирландцы и многие другие национальности. Все, кто ценит искусство.
— Твои слова да Богу в уши, — говорит Хосок. — А мы сегодня заключили контракт с Moan Group.
— Вот почему у тебя сегодня такой острый язык, — подначивает его Юнги. — Поздравляю! Вы год за ними бегали.
— Я же любя, — Хосок отправляет воздушный поцелуй Юнги. — Да, это было сложно. Но в итоге наша компания смогла подписать с ними договор.
— А если я убью тебя любя? — Юнги в воздухе отмахивается от воздушного поцелуя.
— О, это будет самая лучшая смерть для меня, — положив руку на сердце и прикрыв лоб тыльной стороной ладони, как будто он падает в обморок, отвечает с запалом.
Юнги возводит курок на пистолете из пальцев и стреляет в Хосока, тот откидывается на спинку дивана, прикрыв глаза. Хоть Хосок иногда и бывает придурком, Юнги он нравится. У них своеобразная дружба, и тем более, именно благодаря Чону у Юнги есть связи с поставщиками алкоголя. Хосок работает с Рэйем, у которого есть свои кореши, у которых есть связи с этими самыми поставщиками. Благодаря этим связям Юнги получает алкоголь по цене ниже, чем у других поставщиков.
— Собирайся, будем отмечать, — машет рукой Юнги.
Юнги встает из-за стола и проходит в другую комнату, придирчиво оглядывая себя в зеркале. Растянутая серая футболка, под которой выпирают ключицы и черные мешковатые штаны. Юнги взъерошивает волосы и открывает шкаф. Достает красную кожаную рубашку и свободные серые джинсы.
***
Как только Юнги входит в клуб, его сразу оглушает музыка. Вокруг снуют люди туда-сюда. Хосок проходит в центр танцпола, оглядывая клуб изнутри. Это его излюбленное место. Юнги следует за ним.
Хосок чувствует себя как рыба в воде. Его тело само начинает плавно двигаться под музыку, заставляя души девушек гореть. Они окружают Хосока с Юнги, норовя хоть доли секунды ухватиться за них. Хосок одним плавным движением подхватывает какую-то девушку за талию и притягивает к себе, углубляя ее в поцелуй. Девушка обмякает в мускулистых руках, а Чон еще крепче перехватывает обтянутую черным корсетом талию.
К Юнги подходит одна из шумной компании девушка, хватается за руку. Он мягко отцепляет тонкие пальцы от запястья.
— Я отойду, — Хосоку приходится кричать, чтобы Юнги его услышал.
Согласие выражается кивком. Ему бы и самому отвлечься, ускользнуть от нового потока лести не помешало. Как только на горизонте замаячало пятно в ярко-красном платье, а в нос ударил тяжелый парфюм, было принято решение ретироваться поближе к барной стойке.
Удается мимолетным взглядом скользнуть по бармену. Молодой светловолосый юноша — все, что Юнги успевает рассмотреть, перед тем как разбивается стакан, оглушая, кажется, не только его — парнишка по ту сторону стойки падает на пол. Юнги хватается за уши и пригибается к темно-синему ромбовидному кафелю.
Слышатся крики, гул и чей-то топот. Тревога передается как по волне — трясутся руки, но отпустить их Юнги не решается, поэтому только рыскает глазами по обезумевшей от страха толпе. Девушки кричат, даже не так, визжат во всю глотку, прижимаясь к оцепеневшим мужчинам. Кто-то лежит на полу, другие прячутся за сценой и диванами, третьи пытаются сбежать через черный вход, уже оцепленный полицейскими. И один из них, устремив перед собой пистолет, направляется в сторону Юнги.
— Валим, — над самым ухом слышится голос Хосока. Только вот не удается понять, что говорят — в ушах звенит. Хосок хватает Юнги за руку, резко дергает на себя, выводя тем самым его потерянного из транса, и бежит к выходу. Сзади очередной крик простреливает и без того ноющую голову. Раздается позади поспевающий топот, но Чон тащит Юнги еще быстрее. Они выбегают на улицу и скрываются за первым поворотом. Юнги прислоняется к стене, тяжело дышит.
— Оторвались, — облегченно выдыхает Хосок, выглядывая из-за угла.
— Что это было? — Юнги пристально смотрит Хосоку в глаза.
— Хотел взять порошка, но кто-то доложил, что здесь будут дилеры. Чертовы копы, — последние слова друг буквально выплевывает с такой яростью, будто лишился всего в жизни за один вечер.
От такой озлобленности и своя незамедлительно поднимается к груди, где прямо таки горит желанием вмазать по смазливому лицу, вдолбить в пустые мозги каплю разума. Но он стоит, только сверлит, исподлобья глядя не мигая, дыру во лбу напротив.
— Ты купил порошок? — слетает с губ далеко не спокойным тоном.
— Ага, если бы. Мне пришлось смыть его в унитаз, чтобы меня не поймали, — хмыкает Хосок. Отошел. А он вот нет, напротив, заводится куда сильнее.
— Ты что, совсем идиот? — орет на него Юнги. Прибить, отшлепать по одному неусидчивому месту, чтобы не то что ходить куда попало не мог, а даже сидеть на одном месте. — С каких пор ты балуешься наркотиками?
— Да я просто хотел попробовать, — Хосок невинно смотрит в ответ. И, боже, такому взгляду простить, кажется, можно все.
— Чтобы я никогда не видел у тебя этой дряни, — шипит Юнги и уходит домой.
Хосок смотрит ему вслед. С каких это пор Юнги решил указывать, что ему можно, а что нельзя?
— Сука! — бьет кулаком в стену. — Гребаные копы!
Хоть Хосок и злится и проклинает все и всех на свете, но все же прислушивается к словам Юнги. Может, все так и должно было случиться, чтобы его потом не затянуло в эту пучину беспроглядной тьмы?
Чон мирится со всем происходящим, еще некоторое время ждет, пока в клубе все не стихнет, и уходит домой.