- 9 -
Ох, это было незабываемое лето.
Из вечно пререкающихся ребят, мы превратились в дружную четверку. И пусть мои чувства было трудно назвать дружескими, я пыталась. Честно.
Мальчишки Соколовы были теми еще заводилами. Благодаря ребятам, наши серые будни превратились в нечто невероятное яркое и радужное. Никогда бы не подумала, что обугленная картошка может быть такой вкусной, а «Квадрат» – поистине увлекательная игра. А что говорить о тарзанке? Падать с импровизированного аттракциона не в воду, а в пушистую траву смогла даже я. И было все равно, что потом, мелкие порезы и ссадины на коже жутко чесались. Ну, а про игру в карты на желания я вообще молчу. Свой проигрыш и первое задание я помню до сих пор. Мне нужно было поцеловать Пашку, Нинку, Каштанку, а потом и Соколовых. Не по-настоящему, лишь в щечку, но какие прекрасные были эти секунды.
- Давай, Саня, твоя очередь, - призывала Нина, чувствуя себя главным знатоком в игре «Сифа». – На счет «три», мы разбегаемся. Не запыхайся.
- Вы и минуты не продержитесь, черепахи, - отвечал он.
Я убегала от Соколова старшего так, будто от этого зависела моя жизнь. Адреналин. Скорость. Визг застывает в горле, а тело радует тебя неожиданными способностями. Потрясающе.
Но самым трогательным поступком было то, что мальчишки восстановили домик на дереве. Нина долго ворчала на меня, потому что секретное место стало общим достоянием, но в итоге сдалась. Такого домика на дереве дети цыган даже вообразить не могли – он походил гигантский скворечник, только новый, с окошками и крепким полом.
Да, Соколовы редко разделяли наши девчачьи игры, но было кое-что, что нравилось нам всем – походы. Мы блуждали по лесу целыми днями, выискивая различные пещеры и норы зверей.
Вооружаясь ножом и рогаткой, Сашка мечтал встретить кабана или фазана. Признаться честно, меня смущала его тяга к убийству и я всегда закрывала глаза, когда тот вспарывал змей, а потом цинично жарил их на костре. Я так и не решилась попробовать сей деликатес, а вот ребята жевали его с удовольствием. Так, будто никогда не ели мяса.
- Чистый белок, - приговаривал Сема, с трудом проглатывая корябующий горло кусок. – Вкуснятина.
- Только соли не хватает, - морщилась Нина.
- Ага, как и волос на твоей голове.
- Ага, как и мозгов в твоей голове.
Мы сдружились. По-настоящему. Несмотря на то, что были совершенно разными. Нас связывало что-то невидимое и очень крепкое. И вообще, все эти совместимости по датам рождения, знаком зодиака, половому признаку – полнейшая бутафория. Главное, в чем друзья должны быть действительно совместимы, так это взгляды. Ведь, если твой товарищ в упор не видит очертание гиппопотама на облаке или не считает с гордостью синяки после обстрела ранетками, то к чему вся эта дружба?
Пашка же не чаял души в Семене и гордо носил придуманное им прозвище – Матрос. Впрочем, новое звание и дырявая тельняшка очень гармонировали. Семка действительно уделял мальцу больше времени, нежели мы, и это было весьма трогательно.
Соколов младший мог сутками «топить» Пашку в бочке, развивая его дыхательную способность. Минута с хвостиком – таков был рекорд братца.
- Я воды наглотался, - откашлявшись, жаловался Паша.
- Плохо, - констатировал Сема. – Теперь, у тебя в желудке головастики заведутся.
- Фигасе! Во мне будет аквариум?
- Ненадолго. До первого заседания.
- Что еще за заседание?
- Ну, знаешь, мы часто выделяем продукты жизнедеятельности во внешнюю среду. Короче, после сытного обеда, твой аквариум попадет в другой аквариум и...Черт! Матрос, давай закроем эту тему, хорошо?
Все было просто прелестно, кроме того, что Саша и Семен постоянно соперничали. Практически во всем. Кулачный бой? Не вопрос! Пройтись босыми ногами по раскаленным углям? Ради бога! Проклятье, да они даже мылись на скорость! По-детски и глупо. Но, кто я такая, чтобы осуждать их? Ведь, отчасти, провокатором этих стычек была именно я. Ох, не легкая это доля, скажу я вам.
- Злата никогда не встанет на твой плот, - уверенно заявлял Сема, пиная сооружение из досок, который сделал Саша. – Он развалиться при первом спуске по течению. Трухля.
- Да? Думаешь держаться за твой дырявый баллон безопаснее?
- В сто раз.
- Ну, пусть тогда Злата сама решает, с кем поплывет.
- Злата?
А потом началась школа. Я, Нина и Сема учились вместе, а вот Саша был на класс старше. Теперь, я ждала перемены, как никогда прежде, потому что на эти несколько минут мы снова становились одной командой. Но, главной проблемой стала моя новая классная руководительница – Жанна Анатольевна, а по совместительству мама Соколовых. Эта женщина не возлюбила меня с самого начала, а когда узнала, что ее сыновья не по делу враждуют, то сразу же клеймила меня «коварной интриганкой».
- Что ж, Цветкова, сейчас посмотрим, как хорошо ты знаешь биографию Булгакова, - ядовито протягивала учитель, держа меня возле доски, в надежде высмеять. Снова. – Говори, что знаешь.
Как следует, набрав воздуха в легкие, я начинала тараторить:
- Булгаков Афанасий Михайлович, родился 1891 году, написал такие романы, как «Собачье сердце», «Мастер и Маргарита» и...
- Стоп, стоп, стоп, - стуча карандашом по столу, перебила меня Жанна. – Афанасий Михайлович? Афанасий?! – она нарочно делала акцент на моих ошибках и целенаправленно игнорировала успехи.
Каждый раз, когда мне устраивали унизительный допрос, мой «добродушный» класс закатывался злорадным смехом, а особенно захлебывался желчью Вася Рыбин. Несмотря на братьев Соколовых, он все же умудрялся задевать меня при любом удобном случае. И могла бы я пожаловаться ребятам, но, боюсь, добром бы это не закончилось, а проблем в школе у меня хватало и без этого.
На школьной комиссии, мной заинтересовался целый консилиум докторов, но никто так и не смог назвать действительную причину моей аллергии. Я продолжала чихать от меловой, цветочной, да и вообще обычной, пыли. А на осеннем субботнике, когда меня заставили отмывать парты от непристойных надписей, обычная «Суржа» вызвала такую сыпь, что последующие две недели мне пришлось ходить в перчатках. Более того, писать в них диктанты и играть в волейбол.
- Ой, смотрите, заразная идет, - тыча в меня пальцем, кричал Рыбин. – Я слышал, что если до нее дотронуться, то кожа волдырями покроется.
- Ублюдок, - плевалась Нина. – Не слушай его, Златка. Он уже не знает, как до тебя докопаться.
Я привыкла к подобным насмешкам, поэтому практически не обращала на них внимания. Практически. Злые колкости еще по несколько часов прокручивались в моей голове: «Заразная», «Больная», «Чесотка», «Чумка» и еще куча инфекционных прозвищ, от которых приходилось отмахиваться, как от надоедливых мух.
Неизменным остались только наши взаимоотношения с дедушкой, он все так же ходил на охоту, сутками пропадал на рыбалке, да на огороде. Порой мне казалось, что он ищет любой повод, чтобы мы с Пашкой ему не докучали. А когда наступила зима, рыбалка на льду стала единственным возможным увлечением дедушки.
- Опять уходишь? – разочарованно спрашивала я, глядя, как дедушка натягивал валенки.
- Да, внучка. Не сидится мне дома. Ты живность накорми. И Пашку не забудь. Вечером буду.
На «День всех влюбленных», во время школьной дискотеки, со слезами на глазах, я наблюдала за девчонками, которые хвастались полученными открытками. Мои же руки пустовали.
- Желаю тебе красивую прическу и большую грудь, - по слогам читала Нина, держа в руках клочок бумаги в форме сердца. - С любовью, Сема. Вот придурок! Нужно пожелать ему мозгов и скорейшего исчезновения!
Обида душила меня. Только потом я узнаю, что все адресованные мне открытки украл Рыбин. Как сказал Колька Лагута, он сжег их, а потом еще долго изображал танец изгоняющих демонов. Жаль, что главный демон сам себя изгнать не мог. Не-на-ви-жу.
Впрочем, когда я вернулась домой, то все расстройство, как рукой сняло.
- Смотри, Златка, это тебя Саша передал, - брат протянул мне деревяшку, на которой было выжжено сердце, а внутри маленькие месяц и гроза.
Тогда я убедилась наверняка, что эти «знаки» олицетворение чего-то светлого.
- А вот это Семка подложил, - неожиданно добавил Паша. – Что это?
По правде говоря, я сама не понимала. Это был марлевый мешочек перевязанный цветными нитками, и только когда я поднесла его к носу, то все поняла. Клубок пах сухими цветами и ягодами.
Я могла бы расценить эти презенты, как скромное признание в чувствах, только вот уже давно знала о них. Как же мне хотелось быть честной перед ребятами, перед собой и только один из подарков положить под подушку, но я прятала оба. Эгоистично, знаю, но...
Порой мне казалось, что от переизбытка сладкого компота чувств моя душа начинала бродить. Я не могла сделать выбор и портилась изнутри. Я увядала.
Весной, меня ждало новое потрясение. Я все чаще стала замечать Сашу в окружении старшеклассниц, а точнее, Надя Савочкина, в народе Сова, не давала Соколову прохода. «Сокол + Сова» - этой гадостью были исписаны все школьные стены. Это пернатый союз выводил меня из себя. Я догадывалась, что к этим каракулям Саша не имел никакого отношения, но точно знала, чьей помадой они были нарисованы. Надя – это еще один фактор, который вызывал у меня аллергию и невероятную ненависть.
- Цветкова, ты ведь соседка Соколовых? – лепетала она, заталкивая мне в карман разрисованную цветными карандашами записку. – Передай это Саше. Он поймет от кого.
Однако, Саша ничего не понимал, потому что мерзкие бумажки были разорваны в клочья и утоплены в луже. В эти моменты я оправдывала поступки Рыбина, так как сама не могла подавить растушую в груди агрессию.
К счастью или же к горю, планам Нади не суждено было свершиться. Прошел целый год, наступило лето, а единственной геометрической фигурой, которую я изучила вдоль и поперек, был «любовный треугольник». Саша и Сема перестали стесняться своих чувств, и открыто заявляли об этом.
Что ж, с этого все и пошло...
Дамба. Злорадные крики. Связанные руки. Парализованная страхом я и, Соколовы, идущие на самоубийство.
- Она – моя, понял? – со злостью в голосе бросил Сема, сделал широкий шаг и полетел вниз.
Сердце кольнуло, а когда следом прыгнул Сашка, легкие отказались принимать воздух.
Капли от всплеска, как тысячи мелких осколков вонзились в мое лицо.
- Ого! Прыгнули! – возрадовался Рыбин, и вся толпа ринулась к реке. – Ай, да Соколовы. Ай, да красавцы!
Забежав в реку по колено, я остановилась, вспомнив, что не умела плавать, а нырять и подавно.
- Ну что же вы стоите, как пени?! Вытаскивайте их! – рыдала я, но никто не думал помогать. – Да что с вами такое?!
- Не ссы, Златка! – отмахнулся Вася. – Связали их не туго! Выплывут!
Прикрыв рот ладонью, я судорожно мотала головой, в надежде увидеть их выныривающие из воды лица, но все без толку. Минуты шли, а поверхность реки оставалась гладкой.
- Померли, что ли? – удивленно предположил Рыбин, и тогда мои ноги подкосились.
Подбородок коснулся воды, перед глазами потемнело, а по губам скатилась горячая струя крови.
- Что тут происходит? – раздался голос участкового. Он и еще мать Соколовых бежали к реке, постоянно спотыкаясь о камни. Колька Лагута привел их. Болтун, конечно, но сейчас это было верным решением.
- Папа, там Соколовы! – смеясь, пояснил Рыбин, и Жанна Анатольевна охнула. - Уже минуту не выныривают! Доставай, может, кто живой еще остался!
Его слова были подобны дьявольской рапсодии. Мне стало дурно, как никогда.
- Опять ты? – прорычала Жанна, тряся меня за плечи. – Это ты их довела, змея! Сколько можно над парнями издеваться? Все это на твоей совести! Тебе других парней мало? Что бы я тебя рядом с ними больше не видела!
Пока меня несправедливо обливали грязью, на берег уже вытащили братьев Соколовых. На секунду став героем, Рыбин развязал парням руки.
- Я выиграл? – откашлявшись, спросил Сема. – Если нет, то я требую пересдачи экзамена.
- Что ты несешь, дурень? – озверевшая от ужаса мать припала к
Семену. Она начала судорожно гладить его по лицу. – Как вы только додумались до такого?
- Остынь, мама. Я в порядке. А где Саша?
Тем временем, Соколов старший уже поднялся на ноги и, как ни в чем небывало, стряхивал воду со своих волос.
- Тут я, Ихтиандр. Целый и невредимый. Кстати, ты проиграл.
Сема нервно убрал руки матери.
- Это еще почему?
- Тебя первым достали. Я дольше продержался в воде.
Глаза Жанны Анатольевны поползли на лоб.
- Что ты несешь, сынок?! Как вы могли?! Вы вообще обо мне не думаете! Ради чего такие жертвы?!
- Это они из-за Цветковой прыгнули! – быстро объяснил Рыбин.
- Она тут не причем, - резко заступился Саша, но едва ли я была ему благодарна. – Мы прыгнули по другой причине.
- А кто причем? – не унималась мать. – Я скоро сыновей лишусь из-за этой пигалицы!
- Да уж, - вздохнул отец Рыбина, выжимая рукава своей формы, - все проблемы из-за баб. Вот поэтому, я развелся.
Земля уходила из-под ног. Необоснованное чувство вины тяжелым грузом свалилось на плечи. Обида. И злость. Она постепенно начинала преобладать над всеми остальными чувствами.
- Вы хотели услышать мое решение? – резко обратилась я к Соколовым. – Вы же этого ждали?
Саша и Сема подняли на меня свои головы и наивно навострили уши.
- Так вот, идите к черту! Оба! Вот такой мой выбор!
Прорвавшись сквозь толпу ребят, я побежала домой и тогда дала волю слезам. Последним слезам. Я зареклась, что оставлю братьев в покое. Мне надоело мучиться. Мне надоело мучить их. Я решила отключить чувства и эмоции, отключить ядовитые мысли и жить свободно.
Мне было пятнадцать, и это было самым осознанным решением за всю мою жизнь.
- «Все зашло слишком далеко. Теперь, все наладиться», - ошибочно предполагала я тогда, ведь, станет только хуже. Намного хуже. Настолько, что их отчаянный прыжок покажется мелкой шалостью.