Коварная ложь

Глава 15
Нэш
Я рос единственным ребенком в семье.
Представление о том, что нужно делиться, казалось простым потому, что я с ним не сталкивался. Меня никогда не просили поделиться чем-то. Разве что чипсами из почти пустой упаковки. Папа делал это, когда мама не видела. Или изредка меня просили делиться моей постелью. Мама делала это, когда папа работал допоздна, а потом храпел, как трактор. Незначительные жертвы, учитывая то, что мои родители усердно трудились, чтобы я был счастлив, а все остальное в жизни, казалось, принадлежало мне.
Пока не появился Рид.
Незапланированный ребенок, которого они не могли себе позволить.
Когда мне было одиннадцать, Риду исполнился год. И он занял мою спальню. Он столько плакал, что нарушил сон, а следовательно, и рабочее расписание отца. Мама переселила Рида из их спальни в мою, из-за чего диван в гостиной стал моим пристанищем. Древняя, подержанная вещь, стоявшая раньше в зоне ожидания китайского ресторана в конце квартала.
Когда мне было тринадцать, у Рида случился тяжелый случай крупа, и три дня он провел в больнице под наблюдением. Следующие пять лет на оплату этого счета шел каждый лишний доллар. В то Рождество папа научил меня играть в футбол полусдувшимся мячом, который он нашел где-то в доме, пока все остальные дети сидели дома, играя в свои новые видеоигры.
Когда мне было пятнадцать, какой-то засранец нарисовал на лбу у Рида член несмываемым маркером и стащил его сумку с ланчем. Впервые он прибежал ко мне за помощью, и я признал, что этот родительский подарок был не так уж плох, потому что я получил кого-то, кто смотрел на меня так, будто я был всемогущим волшебником, а не проблемой.
Когда мне было двадцать пять, Рид сказал мне, что после котильона я для него умер. Ма проплакала всю ночь, а на следующее утро вновь разрыдалась, когда поняла, что он не шутил.
Папа повернулся ко мне, положил мне на плечо мозолистую ладонь и сказал: «Жизнь причиняет боль, но быть братьями – это обязательство до конца ваших дней. Он поймет это». Я послушался папы и ждал этого, убежденный, что это лишь этап, потому что со дня рождения Рида я делал для него все, отдавал ему все что мог, любил его больше себя.
Семь лет спустя я все еще ждал.
На моем ноутбуке было открыто письмо, его слова едва ли поменяются в этой жизни, но я был бы не против профинансировать исследования для создания машины времени. Я бы вернулся и многое изменил, начиная с котильона. Я сказал Дурге, что не чувствую сожалений, но я солгал, зная, что иначе она вызовет меня на откровенность. Кто-то должен был сделать это.
Это то, чего вам не скажут люди, сидящие вокруг, курящие ганжу и цитирующие Ганди. Всегда есть одна ошибка, которая меняет всю твою жизнь. Если повезет – к лучшему.
Спойлер: Мне не повезло, а сожаление – это наказание длиною в жизнь.
Это чувство теперь поглощало меня, когда я читал письмо мамы и удивлялся, как кто-то, в ком текла та же кровь, что во мне, мог превратиться из морячка в костюмчике от «Вайнряд Вайнс» в заказывающего салат «Ницца», посещающего загородный клуб придурка-нувориша, окружившего себя людьми по имени Брок, Четт и Трипп с двумя «п».
От: betty@prescotthotels.com
К: nash@prescotthotels.com
Тема: Выходные на Четвертое июля
Привет, дорогой!
Надеялась тебе дозвониться, но ты не отвечаешь, а голосовая почта забита. Тебе действительно стоит подумать о том, чтобы нанять секретаря. Я собиралась сказать тебе это уже месяца четыре как.
Твой брат говорит, что проведет выходные в Истридже с Бэзил, Четтом, Броком и Триппом, на обеде в честь Четвертого июля в загородном клубе. Думаю, Рид и Бэзил готовы сделать следующий шаг. Похоже, он собирается задать ей тот самый вопрос. Я всегда знала, что так и будет, но я счастлива от того, что он счастлив.
Ты знаешь, что я люблю тебя и не хочу просить об этом, но не мог бы ты не приезжать на следующей неделе? Мы оба знаем, он не приедет повидать меня, если я не заверю его, что тебя нет в городе, а я так давно его не видела.
Я не в восторге от всего этого, но так будет не всегда, детка. Я обещаю.
Люблю,
мама.
Я не мог винить маму.
Когда Рид был маленьким, он считал, что меня мама любит больше, так что она изо всех сил пыталась доказать, что это не так. Чего Рид никак не мог понять: мама не любила меня сильнее. Она просто любила меня дольше. У нее было десять лишних лет, чтобы понять, как лучше всего любить меня. Она лишь училась понимать, как любить его, а он бесконечно усложнял эту задачу своими перепадами настроения, на фоне которых девочки-подростки выглядели бы тихонями.
Я набрал ответ.
Одно слово.
От: nash@prescotthotels.com betty@prescotthotels.com
К: betty@prescotthotels.com
Тема: Re: Выходные на Четвертое июля
Конечно.
Затем я проверил пособие, которое отправлял Риду каждый месяц: он не принимал мои звонки, но без проблем принимал мои деньги. Я резко захлопнул ноутбук, бросив его на подушку рядом с головой.
Какой-то придурок постучал в мою дверь, но я откинулся на матрас и закрыл глаза. Стук был настойчив, я пробормотал проклятие, потянулся к прикроватному столику, слепо нащупал баночку с болеутоляющими, забросил в рот две таблетки и проглотил не запивая.
Подойдя к двери босиком, я распахнул ее, зная, что задушу кого бы то ни было, если мне скажут что-нибудь не то. Не знаю, с чего я решил, что это будет Эмери, но это была не она. Разочарование отдало горечью.
За порогом стоял служащий в униформе. Он одарил меня кривой ухмылкой, раскачиваясь с пятки на носок, будто купил новый кальян и ему не терпелось его опробовать.
– Миссис Лоуэлл послала это вам, – чувак поднял сложенный лист фирменного бланка «Прескотт отеля», торчащий из папки, – также она оставила вам это письмо.
Я взял письмо и позволил ему вой ти. Он толкнул мимо меня тележку, на лице его сияла улыбка, слишком веселая для субботнего утра. Моя нагота его не смутила. Я открыл дверь в боксерских трусах и начал есть, едва он снял крышки.
Полноценный завтрак: яйца, бекон, рогалики, кофе, картофельные оладьи и французские тосты. Рядом со столовым серебром – корзина фруктов, полная бананов, клубники и яблок сорта «Фуджи», оформленная фаллическим символом, извергавшимся в чашу с «Нутеллой».
Часы на кухне открытой планировки показывали ровно восемь утра. Это все предназначалось не для того, чтобы накормить меня. Это все нужно было, чтобы разбудить меня особо изощренным образом.
Делайла Лоуэлл обожала пассивно-агрессивную ерунду.
Завтрак кричал: вставай, мать твою.
Обеды служили напоминанием о том, что не следует взваливать на нее новые судебные иски.
Ужины закрепляли тот факт, что, если бы не она, я был бы полностью разорен и, скорее всего, мертв, но она решала мои проблемы и время от времени кормила меня.
Я никогда не утруждал себя десертом. Усвоил урок, когда она принесла свою крысу и попросила меня приласкать монстра. Мы с Роско не ладили и никогда не поладим.
Будильник на моем запасном телефоне пикнул дважды. Я установил его прошлой ночью, тщательно запечатав сломанный телефон в пластиковый пакет на моей тумбочке. Разблокировав экран и выключив сигнал, я заметил восемь пропущенных звонков от Делайлы.
Нажав кнопку возврата, я избавил парня от чувства неполноценности, которое могло бы возникнуть у него при виде моего члена, и стянул свои черные боксеры «Кельвин Кляйн», только когда шагнул в душевую, включая душевую насадку.
Я подключил телефон к колонкам душа по блютузу.
Делайлала ответила на мой звонок после второго гудка, цыкнув в трубку. Голос звучал неровно, как будто она шла.
– Ты когда-нибудь отвечаешь на звонки?
Например, сейчас.
– Когда-нибудь. – Я выдавил на голову шампунь, гадая, есть ли у меня непрочитанные сообщения от Дурги. – Этот завтрак готовил вчерашний обслуживающий персонал?
Воспоминание об Эмери Уинтроп, прижавшейся ко мне, заставило меня задать этот вопрос. Ее существование выводило меня из себя. Принцесса трастового фонда. Дочь вора и, насколько я понимаю, убийцы. Замешанная в его лжи. Причастная к смерти моего отца.
Хуже всего было не то, что я увидел ее прошлой ночью. Хуже всего было чувствовать ее рядом с собой. Я мог бы списать наш первый раз на ошибку, но она была еще юной. Такой чертовски юной. Она едва стала совершеннолетней, а я уже трахнул ее.
Запомнил это.
И мне это понравилось.
Мой член затвердел. Я передернул пару раз, прежде чем приказал ему прекратить.
– Нет. Я заказала его. – Делайла ворковала над голой крысой, которую она называла собакой: – Ты пописал, Роско? Какой хороший мальчик. – На этот раз ее голос прозвучал громче. – В заведении дальше по улице. Заплатила какому-то пацану, чтобы надел униформу и привез тебе завтрак на тележке. Мило, да?
И я оставил его наедине с толстой пачкой наличных в моем чемодане, дизайнерскими вещами и ноутбуком моей компании.
Идеально.
– Ты такая экстравагантная.
– А ты такой испорченный. – Фоном слышался ветер, и я с трудом мог разобрать ее голос. – Почему сегодня утром мне позвонила служба безопасности здания и сообщила, что к тебе приходил человек из Комиссии по ценным бумагам и биржам?
Комиссия – недосягаемый и могущественный Пол Бларт, наемный полицейский, стремившийся быть настоящим полицейским. К сожалению, преступления, которые они расследовали, включали и те, которые совершил я.
Я сдержал проклятие и сжал пальцы в кулак, прежде чем снова поднести руки к голове и вспенить шампунь.
– Он все еще здесь?
– Я купила тебе час. Он вернется. Я буду тебе нужна?
– Нет.
Вероятно, пригласить поприсутствовать главу моего юридического отдела было хорошей идеей, потому что, давайте смотреть правде в глаза, за последние десять лет я нарушил кучу гребаных законов, но я знал Делайлу. Она потребовала бы, чтобы я выложил ей все, а эта перспектива была столь же привлекательна, как минет пираньи.
– Нэш... – Она замолчала, и я представил, как она морщит нос и скрещивает руки. И эта вздувшаяся вена на лбу – она утверждала, что та появляется лишь из-за меня. Очевидно, я также был виновен в том, что она выглядела на десять лет старше своего реального возраста.
– Делайла, если ты не можешь понять простых слов вроде «нет», ты занимаешься не тем делом. – Я смыл шампунь, наблюдая, как он стекает в канализацию в стиле Роршаха. Она напоминала Сизифа, толкающего камень.
– Ты такой засранец, – ответила она беззлобно.
– А еще я твой босс.
– Кстати, раз уж ты заговорил об этом, я чувствую, что мне ужасно недоплачивают. Знаешь, я могу взять на себя смелость нанять тебе секретаря, если ты слишком упрям, чтобы сделать это самостоятельно. – Роско гавкнул на заднем плане, запустив цепную реакцию, еще пять дюжин собак залаяли в ответ. Это было последнее, что я хотел бы слышать, мучаясь похмельем. – Я не для того училась на юриста, чтобы быть твоей шлюхой двадцать четыре на семь, Нэш.
– Что такое? Кажется, меня кто-то зовет.
– Ты в душе, – невозмутимо ответила она.
– Мне пора бежать, Ди.
Я закончил мыться, почистил зубы, подсушил волосы полотенцем и надел костюм от Стюарта Хагса, часы «Эф-Пи Журн» и ботинки «Тестонис».
Делайла любила украшать себя бриллиантами и дизайнерскими платьями, уместными лишь в загородном клубе на ужине с мужем. Она использовала свою внешность, свое богатство и свою стервозность, чтобы запугивать ехидных богатых домохозяек до полного подчинения.
Чтобы мужчина мог запугать мужчин, ему требовалось быть выше, сильнее, умнее. Но демонстрация богатства и модельное лицо тоже были не лишними, поэтому я заполнил свой шкаф ненужной дорогой одеждой и благодарил маму за хорошую наследственность.
Когда я вернулся в спальню, Роско сидел на моей постели, длинные пряди черных с проседью волос торчали из его гигантских ушей и падали на мои простыни. Его голая задница прижималась к моей подушке как раз там, куда я любил класть голову. Единственная растительность, которой он мог похвастаться, торчала у него на голове и на заду, и выглядел он как собака, похожая на Шона Спенсера в образе экстрасенса.
Делайла поднесла к губам кусок французского тоста, проглотив половину за один укус, как чертов неандерталец, которым она якобы не была. Высшего качества сироп капнул с ее губ на ковер. Роско взвизгнул, спрыгнул с кровати и набросился на него.
– Лучше бы этой крысе не блевануть на мой ковер. – Я забрал тост из ее пальцев и откусил кусочек. Холодный, как все в этой комнате, включая меня. – Если бы мы жили в Салеме тысяча шестьсот девяностого года, тебя бы повесили за колдовство.
Она закатила свои мятно-зеленые глаза и слизнула сироп, размазавшийся по ее щеке. Ее язык скользнул по щеке, напомнив одного из тех надувных людей, которые стоят у автосалонов.
– Я прилетела вертолетом рано утром. – Она позволила Роско облизать свои пальцы. Я наблюдал за происходящим, поклявшись себе никогда не заводить домашнюю крысу. – Охрана просто впустила меня.
– Напомни мне уволить их.
– Повторяю, я не твой секретарь.
– Повторяю, ты мне тут не нужна.
Она проигнорировала меня: ее любимое развлечение, и это единственный человек, которому я позволяю подобное за мои деньги.
– Я проверила этого агента Комиссии. У них начато расследование в отношении тебя, Нэш. Мой источник мало что может сказать, и это подсказывает мне, что дело серьезное. – Нахмуренные брови и кривой оскал говорили «не вешай мне лапшу на уши». – Что ты натворил?
– Делайла...
– Ты расскажешь мне, почему против тебя начато расследование?
Вот что случается, когда работаешь с кем-то слишком долго. Люди осваиваются и считают, что могут задавать вопросы, которые я не хочу слышать.
– Ты не помнишь название кейтеринговой компании, которую мы нанимали на прошлый вечер? – ответил я вопросом на вопрос.
Почему вообще Эмери Уинтроп работает в таком месте? Я бы еще понял модельный бизнес. У нее был и рост, и лицо, но кейтеринг? Состояние ее семьи переваливало за десятизначную сумму. Ее трастовый фонд составлял восемь, если не девять цифр. Она могла бы профинансировать вой ну и даже после этого не нуждаться в деньгах.
Может быть, Вирджиния отправила наследницу в покаянный тур? Несколько фото для обложек журналов, и я должен был забыть о том, что она, мать ее, знала о растратах своего отца.
– Не меняй тему. – Делайла заправила прядь грязно-блондинистого оттенка волос в свой французский шиньон и сложила руки на коленях. Она уселась на самом краю моей постели, будто это самое грязное место на планете и она боялась подхватить от меня что-нибудь. – Я поспрашивала о главном следователе. Брендон Ву. Он честолюбив. Быстро поднимается по карьерной лестнице, надеясь стать председателем Комиссии. Если ты что-то сделал, он найдет это. Ты должен рассказать мне все.
Черта с два.
– Нет. Фика об этом позаботился. – Я не стал вдаваться в подробности, просто вынул пачки банкнот из своего чемодана и сунул их во встроенный сейф, который установил накануне. Я пролистнул одну из стопок по десять тысяч долларов и ткнул ею в Делайлу. – Ты ведешь себя так, будто я не внушаю доверия. А я абсолютно невиновен.
Делайла проследила, как я сунул полмиллиона долларов в сейф – мой ритуал для всех пентхаусов сети моих отелей. Страховочный сейф на случай, если меня когда-нибудь поймают и мне срочно понадобится сумка с наличкой для бегства.
– Фу. Фика. Ты доверяешь ему такие дела?
– Уже доверил, – поправил я, запихивая в оставшееся пространство небольшую сумку. – То есть все уже сделано. Прекрати беспокоиться об этом. Кажется, у тебя на лбу появилась пара новых морщин. Выглядишь на сорок лет.
– Мне сорок один год, я выгляжу на двадцать шесть, – поправила она, потирая пальцами лоб в поисках упомянутых морщин. – Это Фика. Доверять Фике – все равно что оставить Роско полную сумку вкусняшек и верить, будто он не прикончит их.
Между ними никогда не было любви. Странно, если учитывать, что взгляды на закон у них были схожими. Фика притворялся, будто законов нет. Делайла посвятила свою жизнь защите людей, которые обходили их. Как бы там ни было, законы были для них досадной помехой.
Я этого не понимал. Всю свою менее чем легальную часть жизни я пытался не дать им поссориться.
– Не надо недооценивать Фику.
Я закрыл замок и поставил паролем анаграмму имени Эмери Уинтроп. Когда я понял, что сделал, я выругался и ткнул в клавиатуру, пытаясь все отменить, но я не знал, как поменять пароль. Идеально.
Повернувшись лицом к Делайле, я прислонился к стене и добавил:
– Под париком а-ля братья Джонас, потертыми джинсами и множеством зависимостей Фика – бывший полицейский, рожденный, чтобы нарушать правила и не попадаться.
Она оскалилась, когда я сдвинул ее пальцы туда, где должны были быть две несуществующие морщинки – просто чтобы позлить ее.
– Он попался. Именно поэтому его сняли с должности шерифа Истриджа.
– Игра слов.
– Нет. – Она всплеснула руками. – Это не игра слов. Слушай, я должна знать, что ты сделал. Как, ты думаешь, я должна делать свою работу, когда у меня связаны руки?
Поправив галстук, я вытащил булавку и решил скормить ее Роско, если вдруг у Ди вновь возникнет безумная идея предложить мне посидеть с ее питомцем.
– Если тебя нужно водить за ручку, то ты не по адресу. Уверен, какая-нибудь средневековая контора будет счастлива нанять тебя.
Делайла выхватила булавку, убрав ее подальше от пасти Роско.
– Да пошел ты, Нэш.
– Не худший вариант, спасибо.
Она бросила взгляд на свой телефон, когда он завибрировал.
– Он поднимается. Дай мне вести разговор.
– Хорошо.
– Молчи по возможности.
– Так и сделаю.
– Я серьезно. Говорить буду я, – медленно повторила она, как будто раньше я давал ей повод не доверять мне.
Впрочем, она перестала доверять мне в ту же неделю, как мы познакомились, когда я уволил поставщика без оплаты и предложил ему сунуть свой сморщенный член в киску, которая принадлежала теперь уже бывшей жене одного из членов моего совета директоров.
Судебный процесс был не из приятных, но именно поэтому я заплатил Делайле вдвое больше, чем она заработала бы где-либо еще. Она выигрывала судебные процессы, которые не мог выиграть никто другой. Более того, ей редко приходилось переступать порог суда, поскольку она творила чудеса еще до того, как дела успевали хотя бы добраться до ступеней, ведущих к даме с весами.
Я сделал вид, будто запираю рот на замок, а потом скормил «ключ» ее крысе.
– Может, тебе удастся заставить свою крысу покусать его и заразить бешенством.
– Это не крыса. – О на подняла Роско, крепко прижала его к груди и последовала за мной в гостиную, где Кайден из отдела дизайна два дня назад устроил для меня мини-офис. Письменный стол из красного дерева и кожаное кресло с высокой спинкой. – Роско – это хохлатая китайская собака. Стоимостью в четыре тысячи долларов, чтоб ты знал.
– Я мог бы потратить четыре тысячи долларов на кишащий блохами наркоманский притон в Северной Корее, и это было бы гораздо лучшим вложением.
Она поцеловала свою крысу в макушку и прошептала:
– Не слушай плохого дядю, Роско.
Мои пальцы сжали подлокотники кресла. Она опустила Роско на пол и распахнула входную дверь настежь. Делайла не понимала точность своих слов. Я действительно был плохим дядей. Сизифом. С кровью на руках. Искуплением в будущем. Тик. Ток.