20.
Я лежал на кушетке, уставившись в потолок медкабинета. В голове было пусто и гулко, как в пустом ангаре. Где-то там, за толстыми бетонными стенами, стадион захлебывался в восторженном реве, приветствуя нового чемпиона. Но здесь, в стерильной тишине, пахнущей спиртом и старыми лекарствами, мир казался ненастоящим.
— Сколько ты ещё будешь дуться? — матрас прогнулся под чьим-то весом.
Я даже не шевельнулся. Я знал этот тон — смесь снисхождения и скрытой ласки.
Шизо. Мое отражение, мой палач и единственный союзник.
Поскольку я проигнорировал его, он, усмехнувшись, коленом забрался на кровать и навис надо мной. Теперь его лицо — точная копия моего, но с хищным блеском в глазах — оказалось в паре сантиметров.
— Отъебись, — я наконец соизволил подать голос, хотя он прозвучал хрипло и слабо.
Раздражение вспыхнуло во мне тусклым угольком. Я поднял руку и уперся ладонью в его наглую рожу, пытаясь оттолкнуть, но Шизо только прищурился. Вдруг я почувствовал нечто влажное и теплое на своей ладони — он лизнул центр моей руки, и я тут же захотел отдернуть ее, чувствуя, как по коже пробежали мурашки.
— Ну же, хватит хандрить, Джин, — Шизо перехватил мою кисть, не давая уйти, и прижал мою ладонь к своей щеке. Его кожа была прохладной, почти неживой. — Твое нахождение здесь — это не так уж и плохо. Ты жив. Ты не позволил Бакуго взорвать тебе лицо на глазах у миллионов. И ты прекрасно осознаешь, что этот финал тебя доломал бы. Ты и так прыгнул выше головы.
— Бля. Просто замолчи, Шизо, — я вымученно выдохнул и прикрыл глаза. Сил на спор не было. — Ты меня уже конкретно заебал. Съебись. Оставь меня в покое хотя бы до завтра. Я устал.
— Хорошо, — послышался короткий, почти нежный смешок. Близнец отпустил мою руку, и я почувствовал, как он медленно убирает растрепанную челку с моего лба. — Сегодня я тебя больше не потревожу. Я ценю твою победу над Принцем. Это было красиво.
Он наклонился еще ниже и оставил на моем открытом лбу легкий, почти невесомый поцелуй. В этом жесте было что-то собственническое, как клеймо.
— Отдыхай.
Я почувствовал, как вес с края кушетки исчез. Наконец-то я остался один. Тишина медкабинета теперь казалась благословением. Я слушал собственное дыхание — прерывистое, тяжелое. В боку пульсировала тупая боль, напоминающая о том, как легко я потерял контроль.
Через какое-то время дверь тихо скрипнула. Я не открывал глаз, надеясь, что это медсестра, которая просто проверит капельницу и уйдет. Но шаги были тяжелыми, размеренными.
— Можешь не притворяться спящим, Сакумо. Я вижу твой пульс на мониторе, — раздался сухой голос Айзавы.
Я нехотя разлепил веки. Учитель стоял у изножья кровати, выглядя еще более измотанным, чем обычно. Одна его рука была в гипсе, шея замотана бинтами, но взгляд оставался тяжелым и проницательным.
Рядом с ним суетилась Исцеляющая Девочка. Она подошла ко мне, ворча под нос:
— Ишь, устроили тут... Герои недоделанные. Ломают себя быстрее, чем роботов.
Она осмотрела мои бинты, которые наложил Айзава в той разрушенной комнате. К моему удивлению, она не стала использовать причуду.
— Твой организм пуст, малец. Если я сейчас пущу в тебя свои силы, твоё сердце просто не выдержит нагрузки. Будем лечить по старинке — дезинфекция, швы и покой.
Когда она потянулась к пластырю на моей шее, я резко перехватил её запястье.
— Не надо. Там просто царапина, я сам промыл, — мой голос прозвучал жестче, чем я планировал.
Старушка удивленно вскинула брови, а Айзава сузил глаза, явно фиксируя мою странную реакцию.
Я не мог позволить ей содрать пластырь. Если она увидит багровый след от зубов человеческой формы — как я это объясню? Скажу, что укусил сам себя под странным углом?
В итоге, столкнувшись с моим упрямым молчанием и мертвой хваткой, она махнула рукой.
— Как знаешь. Но если загноится — пеняй на себя.
Она велела мне не вставать без её дозволения и буквально приковала меня взглядом к постели. Я был уверен — эта инструкция «лежать и не рыпаться» была негласным приказом Айзавы.
— Скоро начнется церемония награждения, — сказал учитель, когда Исцеляющая Девочка отошла к столу заполнять карту. Он опустился на стул рядом с моей кроватью.
— И что? — я снова уставился в потолок. — Я в пролете. Вы лично меня дисквалифицировали.
— Я сказал, что ты не допускаешься к финалу, — поправил он меня, и в его голосе я уловил нотку раздражения. — Но технически ты прошел, победив Тодороки. Согласно правилам фестиваля, ты занимаешь второе место. Даже если ты не сражался вовсе.
Я хмыкнул, приподнимаясь на локтях. Рана в боку тут же отозвалась резкой вспышкой, заставив меня скривиться.
— Серебро? За то, что я разгромил комнату отдыха и едва не истек кровью до начала матча? Какая ирония.
— Это не ирония, это регламент, — Айзава откинулся на спинку стула. — Я пытался исключить тебя из списка призеров за неспортивное поведение, но администрация посчитала, что твой вклад в полуфинал был слишком значимым. Директор считает, что «твой потенциал оправдывает твою нестабильность». Хотя я с ним не согласен.
Знание того, что Айзава проиграл в этом бюрократическом споре, странным образом подняло мне настроение. Совсем чуть-чуть.
— Значит, я всё-таки получу медальку?
— Да. Так что вставай и приводи себя в порядок. Ты должен выйти на пьедестал. Это обязательная часть программы, — Айзава поднялся, явно не желая больше обсуждать мой характер.
— Как скажете, — я сдержал усмешку и свесил ноги с кровати.
Мир на мгновение качнулся. Голова была легкой, а тело — будто набитым ватой. Я опустил взгляд на пол, ища свои кроссовки. Они валялись под кушеткой. Когда я попытался наклониться, чтобы достать их, бок пронзило такой болью, что я невольно зашипел, хватаясь за край кровати.
— Не напрягайся так, — раздался голос Айзавы.
К моему полнейшему шоку, он не просто стоял и смотрел. Учитель обошел кушетку и своей единственной здоровой рукой подхватил мою обувь. Он поставил один кроссовок прямо перед моей ногой, а второй подал в руки.
— Спасибо, — пробормотал я, чувствуя себя крайне неуютно. Эта его суровая забота пугала больше, чем его гнев.
— Я пойду вперед, — бросил он, сверившись с часами на стене. — У тебя есть десять минут. Форму тебе принесли новую, старая восстановлению не подлежит.
Он кивнул Исцеляющей Девочке и вышел из кабинета, оставив за собой шлейф усталости.
Я быстро переоделся. Новая спортивная куртка была чистой, прохладной и еще пахла складом. Я не стал застегивать ее до конца — бинты на животе и так давили, а на шее всё еще горел пластырь.
— Не тревожь рану, — напомнила врач, когда я уже стоял в дверях. — Она серьезнее, чем тебе кажется. Металл задел мышцы. Если возникнут осложнения — температура, отек — сразу ко мне. Понял?
— Понял, — кивнул я.
— И завтра зайти не забудь.
Я вышел в коридор. Он был пуст. Все силы безопасности и персонал сейчас были сосредоточены на арене. Я шел медленно, прижимая локоть к боку, стараясь не делать резких вдохов.
Спортивный фестиваль. День, который должен был стать моим триумфом, превратился в какой-то сюрреалистичный кошмар. Второе место. Серебро.
Я победил Принца, и где-то там, на пьедестале, меня ждет Бакуго, который, я уверен, будет в ярости от того, что финал не состоялся.
Я толкнул тяжелую дверь, ведущую в тоннель. Свет в конце него был ослепительным. Рев толпы ударил по ушам, вырывая меня из меланхолии. Пора заканчивать это шоу. Пора забрать этот кусок металла на ленточке и пойти домой, где в зеркале меня снова будет ждать Шизо со своими ответами.