~4 глава~
Вечер приходит незаметно. Юнги, все это время сидевший в своей комнате, принадлежавшей теперь не только ему, но и омеге, и сочинявший короткие стихотворения, потянулся и сладко зевнул, смотря в окно и прислушиваясь к шебуршанию на кухне.
Чимин моет посуду, напевая смутно знакомую альфе песенку и отбивая ногой своеобразный ритм. Мину достаточно откинуться на стуле и выглянуть из комнаты, чтобы увидеть, как омега пританцовывает и очень даже притягательно шевелит губами. Юнги не хочется отвлекать его, несмотря на то, что его завывания мешают думать и складывать строчки в рифму, а вдохновение улетает в отпуск. Альфа начинает раздражаться, даже если Чимин не знает о его хобби, плавно перетекающем из просто «хобби» в «хобби как смысл жизни». Он готов проводить все свое время, сочиняя баллады и стихотворения, забывая про такие потребности, как питание, сон и активная жизнедеятельность.
Но что это? Что за знакомые строчки, слетающие с невинных омежьих губ? Юнги уверен, что где-то слышал их. Неужели это его собственные стихи, из которых омега сотворил песню?
Знаешь ли ты?
Такие полудни, когда
Разлетишься вот-вот без следа,
Как колокольный звон —
Летит одиноко он,
И срывается одиноко.
Такие просторы, в глубине которых
Уходишь один
Сквозь бесслезные волны.
Ледяную грозу, когда
Без дождя
Стынут кости, насквозь промокнув.
Да знаешь ли ты?..
*
О да, Юнги помнит эти строки. Они говорят о его одиночестве без такого яркого солнышка, как Сокджин. Его любимый омега. Даже спустя три года дыра в сердце все еще не затянулась, а душа все еще помнит милые и красивые черты омеги, и Мин готов молить Бога и ломаться вечность, лишь бы снова целовать их, касаться, чувствовать кожей.
А между тем голос Чимина за стеной становился все тише и печальнее, и посудой Пак перестал греметь.
Юнги искоса смотрит на его сгорбившуюся спину и опущенные в пол глаза и понимает, что Пак тоже одинок. И неизвестно, есть ли у него друзья, потому что Чимин уж совсем не общительный и ощущение складывается, что тот рад каждому новому знакомству, как открытию Америки. И в телефоне у него, кроме контактов родителей и Чонгука, а теперь уже и Юнги, больше ничего нет, что очень странно и вызывает сомнения.
Проходит ещё час, и Юнги все-таки отрывается от созерцания потолка и поиска потерянного вдохновения и выходит в коридор, параллельно смотря на часы, на которых показывало половину двенадцатого. Вообще-то альфа обычно ложится в часа три-четыре, не раньше, но Чимин уже клюет носом, держа в руках телефон с включенной игрой «Тетрис».
— Пошли спать, — Юнги кладет руку на его плечо, отчего тот сначала дергается, а потом кивает, медленно вылезая из-за стола.
Но омега застывает перед кроватью, начиная колебаться, а Юнги, уже раскинувшийся на постели, усмехнулся и поманил к себе пальцем.
— Не бойся, не укушу.
Чимин косится недоверчиво, но потом улыбается и аккуратно занимает отведенную ему левую половину кровати, стараясь занять как можно меньше места, чтобы не доставлять альфе дискомфорт. Но следующие действия альфы его шокируют. Мин, явно недовольный тем, что омега лежит на самом краю и ближе не пододвинется, обхватывает его талию, резко прижимая к себе. Омежья спина плотно прилегает к его груди, а сам Чимин от шока сказать ничего не может.
— И не говори, вот такой я наглый, — издаёт смешок Юнги, расплывшись в улыбке, и утыкается носом в белобрысый затылок Пака. — Я не трону тебя, пожалуйста, доверься мне. Я не сделаю ничего плохого.
Чимин не отвечает и дрожать перестаёт, заметно расслабляется, и альфа наконец дергает за цепочку светильника на тумбочкe, и в последнем окне дома затухает свет. Оба засыпают не сразу. Пак свыкается со своим положением и даже вдыхает успокаивающий запах кофе. Может, все не так уж и плохо, и у Чимина все еще есть шанс обрести счастливую жизнь. Юнги же в это время боролся со своими демонами и пытался понять, куда катится мир. Куда катится он сам. Этот сладкий запах ванили и корицы, исходящий от омеги, до ужаса напоминает ему Сокджина. Опять. Но в груди не так ноет, как раньше, и чувство удовлетворения растеклось по телу табуном мурашек. Мин ещё больше прижимает к себе уже заснувшего омегу, с жаром вдыхая дурманящий разум запах, и стискивает зубы до боли. Голова кружится и представляет перед собой Джина на месте Пака, такого же уютного и домашнего.
«Хватит!» — говорит себе Юнги, зажмурившись. — «Его больше нет. Есть Чимин. Я должен уберечь его».
Альфа злится на самого себя. Если заставить другого человека отпустить прошлое он может, а себя заставить все никак не получается. Как же раздражает. А тут ещё Чонгук звонит, ладно, телефон на безвучке и в кармане штанов вибрирует, Чимина не разбудит.
***
— Да? — спрашивает Юнги в трубку, прикрыв за собой дверь и облокотившись о внешнюю стену дома под деревом, и чиркает зажигалкой, зажав между губ сигарету.
— Привет, хён. Как там Чимин? — интересуется Чонгук.
— Первые два дня все смириться не мог, а сейчас успокоился. Ты за этим звонишь мне в такое время?
— Нет, просто Хоуп кое-что нарыл. Это касается твоего дружка Намджуна.
— Он не мой дружок, Чонгук, — скрипнув зубами, произнес холодно Мин и сделал затяжку. — Что там?
— В последний раз он ошивался около твоего клуба вчера днем, что-то вынюхивал. Охранник может сказать даже, что именно.
— Передай Хоупу, что в следующий раз выпивка за счёт заведения.
— Отлично, кстати... — Чонгук на секунду замолк. — Почему ты предложил мне это?
Значение «это» Юнги прекрасно знал, а потом ответил без затруднений:
— Потому что проучить тебя хотел, оболтус. Понял наконец, что значит жить без своего омеги?
— Да. Я скучаю по Чимину и искренне сожалею, что все так получилось, — с досадой согласился Чон.
— Я не знаю, захочет ли он вернуться к тебе. Вам нужно обсудить это вдвоём, наедине и все решить.
— Хён...
— Не дрейфь смотреть ему в глаза после всего этого.
— Я не про это, — сухо ответили с другой стороны трубки. — Я не лучший альфа для него.
— Ну да, ты его бросил, просто отдав мне, как ненужную вещь, — согласился Мин, подливая масла в огонь. — Сомневаюсь, что Чимин вернётся к тебе.
— Хён, пожалуйста, прекрати.
— Это из-за тебя я сейчас нянчусь с омегой, как с маленьким ребёнком. А ты извиниться передо мной, перед Чимином не думал, а? Он у меня на плече столько слез пролил, что самому тошно стало, а ты звонишь, как ни в чем не бывало. Так нельзя, Чонгук, нельзя, — брошенная на землю горящая сигарета оказывается раздавлена и потушена ногой. Пальцы Юнги пахнут никотином и пеплом и напрягаются от телефонного разговора, стремительно перетекающего в ссору. А вот ссориться сейчас очень некстати, потому что есть общие проблемы, которые не решить в одиночку.
— Прости, хён, — после недолгого молчания говорит Чонгук. — Знаю, что доставляю много проблем и тебе, и Чимину. Я просто понял, что со мной Чимин не будет счастлив. У меня в голове совсем не то, что ему нужно. И я пока не готов к серьезным отношениям.
— Значит ты встречался с ним так, для галочки? — и услышав согласный вздох, Юнги недовольно цыкнул, потирая рукой шею. — Балбес ты, а ещё пацану сердце разбил, а ведь он к тебе чувства испытывал.
— Я тоже, но потом это прошло. Я не знаю почему.
— Недорос значит ещё встречаться с омегами. В общем передай остальным, что завтра встречаемся у меня в клубе.
— Хорошо, хён, спокойной ночи.
Юнги со вздохом кладет телефон в карман, с минуту пялясь в усыпанное звёздами ночное небо. Намджун спустя столько времени тишины внезапно зашевелился, и это явно не к добру, а зная этого альфу, Мин уверен, что пора готовиться к худшему. Он возвращается в дом так же тихо, как вышел, и ложится на кровать, проверив, проснулся ли омега. Но Чимин спит, забавно морща носик и подтягивая к себе одеяло, а ещё когда альфа лёг, повернулся к нему лицом и прижался к его спине, что-то пробормотав сквозь сон.
«Ей богу, какой ребёнок», — улыбается альфа и прикрывает глаза.
Почему-то рядом с Чимином все волнения исчезают, хотя знакомы они чуть меньше сорока восьми часов.
***
Пак просыпается, когда лучи солнца пробиваются сквозь шторы и светят в глаза. Омега жмурится и переворачивается на другой бок, а потом чувствует на своих губах тёплое дыхание. И в этот момент сон как рукой сняло. Омега распахивает глаза и видит перед собой спящего альфу, находящегося опасно близко к его лицу. Его губы практически касаются его, а это совсем уж интимно для такого невинного омеги, который и целоваться стесняется. Чимин краснеет, чуть отстранившись и попытавшись вернуться в исходное положение, но рука, лежащая на его талии, вдруг напряглась и развернула омегу обратно.
— Доброе утро, — все еще не открывая глаз, сонным голосом произнес альфа.
— Д-доброе, — смущенно лепечет Пак, и Юнги с усмешкой открывает один глаз, наблюдая как стремительно краснеют пухлые щечки.
Видеть омегу таким — сплошное удовольствие. Мину хочется ещё его посмущать, достаточно притянуть к себе и сказать какую-нибудь пошлость на ухо, но у него есть дела поважнее, а пофлиртовать можно попозже.
— Что у нас на завтрак?
— Я...а что ты хочешь?
— Обычно я ем что-то из разряда фруктов, но так как у меня теперь есть повар и уборщица в одном лице, то готовь все, что хочешь.
Про повара и уборщицу было немного обидно, но Чимин знает, что альфа сказал это не со зла. Омега тянется к телефону, чтобы посмотреть время, как видит пришедшее сообщение от Чонгука с просьбой: «Нам нужно поговорить». И как-то становится не до готовки завтрака. Альфа замечает, как меняется выражение лица омеги, но ничего не говорит, уходя в ванную.
Впрочем, когда он возвращается, на столе уже лежит яичница с беконом и записка «Я скоро вернусь».