Глава VII
Телефон трезвонил уже несколько секунд, но этот звон бил по моей голове, словно молот по наковальне. Я отчего-то не решался взять трубку, и несколько секунд стоял в нерешительности перед своим столом, ожидая то ли знака свыше, то ли пока телефон, наконец, не замолчит.
– Возьми трубку, – буркнул Игмас, стоя возле открытого окна, из которого на меня шёл сырой осенний воздух, свежий после недавнего первого дождя в сезоне. На улице темнело, сумерки опускались на город, и оранжевые светочи фонарей начали понемногу взывать из тьмы уснувший после очередного тяжёлого дня город.
Дрожащей рукой я поднял телефон и поднёс к уху.
– Блейк? Что случилось? – голос Энни звучал в пустоте города как-то непривычно живо и радостно.
– Всё нормально, – ответил я, смотря на тёмный силуэт возле моего окна. Игмас не двигался и, казалось, задумался о чём-то. – Зачем звонишь? Что-то стряслось?
– Нет-нет, всё хорошо, – ответила она и на миг замолчала, неровно дыша в трубку. – Просто захотелось позвонить и предложить тебе вырваться из города на пару часов или дней.
– Оказывается, всё проще, чем ты думаешь, – ответил я. – Конечно, поехали. Куда отправимся?
– Куда-нибудь. Я пока ещё не решила.
– Можно хоть на край света, главное, подальше отсюда.
– Я тоже так решила, но одной ехать как-то... странно.
– Человеку нужен человек, – сказал я и осёкся. Какая-то подозрительная лёгкость бушевала во мне, и даже тяжёлые мысли не особо тревожили меня в тот миг. Я бросил взгляд в окно и увидел, что Игмас перебрался на мою кровать и, взяв какую-то книгу с моей старой книжной полки, принялся отстранённо читать, словно бы пытаясь замолчать тот факт, что он тоже находился в комнате.
– Это уж точно, – усмехнулась Энни. – Значит, ты со мной?
– Без проблем, – ответил я. – Когда отправляемся?
– Да хоть завтра. Не хочу здесь задерживаться.
– Тогда я буду ждать тебя у твоего дома, – сказал я.
– До завтра, Блейк, – чуть тише ответила девушка.
– До завтра, – пробурчал я, но в трубке уже эхом отдавались короткие гудки одиночества.
Я положил телефон на стол и посмотрел на своего нового нежданного соседа. Игмас посмотрел на меня, оторвавшись от книги.
– Надеюсь, ты не забыл, каков твой следующий шаг?
– Я помню, – отмахнулся я и достал из шкафа свой рюкзак, начиная складывать туда предметы первой необходимости: термос, несколько спрятанных от родителей в куче вещей бутылок алкоголя, две пачки отвратительных сигарет «Блю Грейт». Затем вдруг остановился, почувствовав на себе тяжелый взгляд монстра.
– Что не так? – настороженно спросил я.
– Нет. Всё просто за-ме-ча-тель-но, – процедил Игмас и отложил книгу. – Надеюсь, ты отдохнёшь от всего этого. Я понимаю, как тебе тяжело в данный момент, Блейк.
– Наоборот. После того пореза я чувствую себя чуть лучше, – сказал я, показав на свою перебинтованную в области запястья руку. Рана ещё немного кровоточила, но такой дикой боли уже не было. – Ты, оказывается, был прав. Прощение уже не за горами.
– Мне нет смысла врать. Так ведь лучше для тебя.
– Знаешь, я раньше сомневался, стоит ли вообще это делать. Сомнения – страшная штука. Она отравляет ум и тело. Но теперь... после первой крови на руках... я чувствую освобождение. Не последнее, и оттого приятное вдвойне.
– Я рад, что это пошло тебе на пользу. Наслаждайся, – низким голосом ответил Игмас и замолчал. Повисло какое-то неловкое молчание, словно он хотел что-то ещё сказать, но решил повременить с этим.
– Ты ведь не поедешь со мной? – как-то неуверенно спросил я.
– Не поеду. Это твой день. Ты заслужил отдых, – спокойно ответил монстр, вновь подойдя ко окну. Он стоял ко мне спиной, словно разговаривал не со мной, а со своим воображаемым другом. – Только не забывай, что впереди нас ждут чуть более тяжёлые времена. Наслаждайся, пока можешь.
– Разве дальше будет хуже?
– В зависимости от того, как ты это всё перенесёшь. Всё-таки не каждый отважится на такое, сам понимаешь.
– Понимаю, – слегка расстроенно ответил я, ковыряя ногой лежащий на полу рюкзак. – Но ведь мне после первого... этапа стало легче. Это не должно идти по возрастающей или эти твои задания работают как-то по-другому?
– Нет, ты всё правильно говоришь. С каждым разом тебе будет легче. За весь остальной мир я не ручаюсь.
– Почему ты вообще помогаешь мне? – этот вопрос сам собой вырывался из моих уст. Он мучал меня практически всё время, пока я знал Игмаса, но так и не решался спрашивать – думал, момент не тот. – Какая тебе от этого польза?
– Знаешь, мне кажется, каждый может не разглашать свои цели. Это личное дело любого человека и даже не человека. А раз тебе от всего этого только легче, то почему тебя вообще это должно волновать?
– Думаю, ты прав, – ответил я и застегнул молнию рюкзака, поставив его у двери. – Я хочу спать. Давай отложим все дела хотя бы ненадолго.
– Дело твоё, – ответил Игмас и отошёл в самый тёмный угол комнаты. Когда я повернулся вслед за ним, то там уже никого не было, но я знал, что он по-прежнему наблюдал за мной, откуда-то из глубин Вселенной, раскинувшейся необъятной чернотой над всеми нами.
Я лёг в кровать и практически моментально заснул, зная, что меня ждал один из самых лучших дней моей новой жизни.
В десять часов утра мы с Энни уже сидели в электричке и на всех парах мчались прочь из города. Стальная гусеница неслась сквозь потемневшие осенние пейзажи: осунувшиеся деревья, начинающие постепенно сбрасывать свою листву, покрывая собой холодную землю, ставшую последней остановкой для покинувших этот мир людей; где-то наверху, за неплотным полотном облаков рассеянно сиял бледно-золотой диск солнца, ветер вёл громады пара на юг, туда, где всегда тепло. И чем дальше мы уходили от города, тем светлее становился вид за окном. Кое-где появлялись зелёные участки травы, облака стали светлей, и даже солнце начало светить чуть ярче своего осеннего брата-близнеца, что остался там, над городом. Казалось, эта бетонная короста отравляла всё вокруг себя: реки, землю, людей, небо и весь остальной мир словно яд, словно сильный наркотик, заставляющий возвращаться туда снова и снова, пока все мы однажды не умрём. Социальная скотобаза, не больше.
Энни заворожённо смотрела в окно и впитывала те красоты, что с каждым километром открывались для всех пассажиров поезда. Прямо за своей спутницей я увидел немолодую пару с ребёнком. Они выглядели устало, но какая-то странная жизнь струилась в их глазах, и я невольно почувствовал зависть от того, что у меня такой семьи нет и никогда не было. Ребёнок, сидевший рядом с тонкой фигурой матери, радостно что-то рассказывал своим родителям, а они внимательно слушали или просто делали вид. Но даже так эта семья казалась мне воплощением живости, странной американской мечты, о которой все мечтали вокруг меня. Постоянная погоня за чем-то материальным, призрак мнимого благополучия, духовный рост и равенство перед Богом, которому давно плевать на нас всех. Люди, стремящиеся сделать себя счастливыми, так же несчастны, как и те, кто счастья давно не ищет – другие времена настали, другие идеалы и стремления, и никакая Мечта уже не вписывается в эту атмосферу трепетного ужаса перед будущим и пустым надеждам на светлые времена. Она мертва, как и Бог, которого мы придумали для того, чтобы оправдать своё никчёмное существование, ведь проще всего сказать «Я живу ради своего Творца», чем «Я не нашёл себя в этом мире, поэтому буду заниматься тем, что веками паразитировало на обществе. Не нужна мне Мечта, мне нужно найти своё место, а я не нашёл».
Электричка вдруг замедлила ход, выводя из транса путешественников, оказавшихся по воле судьбы в одном вагоне со мной. Энни встрепенулась и посмотрела куда-то за мной.
– Мы приехали, Блейк. Идём! – она встала и, грациозно закинув свой походный рюкзак на плечо, пошла к одной из раздвижных дверей, что вот-вот должны были распахнуться, впустив в душный вагон аромат свежести и ещё не отступившего от этих мест лета. Семья «Мечты» тоже медленно встала и начала подтягиваться к выходу. Я поспешил встать возле Энни и не отступать от неё ни на шаг.
Поезд медленно тащился вперёд, пока перед нами не всплыла бетонная коробка железнодорожной станции. На перроне стояли и ждали своей участи люди, зачем-то приехавшие в такую даль раньше нас всех. Состав ещё раз сильно качнулся и, наконец, замер. Двери натужно распахнулись, со скрипом разъехавшись в стороны, и толпа потянулась наружу. Я машинально взял Энни за её маленькую холодную руку и вышел вместе с ней. Как только мы оказались на платформе, я облегчённо выдохнул.
Поезд впустил в себя другую партию уставших людей и, захлопнув свои двери, словно ворота в Ад, тронулся с места. Грохот колёс оглушал, но уже через минуту от локомотива не осталось и следа – он уже потонул за горизонтом, везя отчаявшихся на очередную социальную скотобазу.
Мы пошли по широкой дорожке, испещрённой колеёй, оставленной от проезжающих здесь машин. Воздух был чист и необычайно свеж, чувствовался запах свежих полевых цветов и приятного летнего ветерка, отчего мы практически синхронно расстегнули куртки и шли дальше нараспашку, позволив порывам бриза опустошить и тела, и души.
– Правда, здесь прекрасно? – сказала вдруг Энни в пустоту.
– И не говори, – мечтательно ответил я, разглядывая сияющее жизнью небо, в котором плыли лёгкие облака, больше похожие на работу какого-то гениального художника. Солнце теперь сияло в полную силу, освещая нам путь. – Никогда не думал, что за городом может быть так прекрасно.
– То ли ещё будет, Блейк. Вот отойдём от дороги, и станет ещё лучше, – ответила Энни. – Знаешь, я всегда любила такие поездки. Этот опьяняющий воздух и огромные просторы. Такое ощущение, что это место словно создано для очищения сознания.
Я на миг помрачнел, вспомнил, что меня ожидало в ближайшем будущем. Тяжёлые мысли навалились, как песчаная буря в Германии в 1943 году – так же быстро, уничтожающе и грозно. Сердце учащённо заухало в груди, и взгляд мой помрачнел. Но вдруг посмотрев на Энни, такую счастливую и живую, не такую, как все эти люди в городе, я вновь почувствовал прилив сил и энергии, и даже не захотелось более грустить.
– Давай свернём здесь, – сказала она и указала налево, куда-то в сторону горизонта, теряющегося в огромных пространствах полевых цветов и неба. Мы продолжали идти по невысокой траве, вдыхая аромат ещё живой жизни, но уже начинающий отдавать призрачным запахом осени. Ощущалась некая сырость, но на неё обращать внимание я не хотел, поэтому просто шёл рядом с Энни и наслаждался этим кратким мигом, когда можно забыться и отпустить все тревоги.
– Ты дочитал книгу до конца? – как гром среди ясного неба прозвучал её вопрос. Я на мгновение остановился и посмотрел ей вслед. Энни заметила это и удивлённо посмотрела на меня.
– Эй, что случилось? – спросила она.
– Ничего, – ответил я и поравнялся с ней. – Просто эта книга... это не то, о чём мы должны думать. Разве она так важна?
– На самом деле, ты не представляешь, как она важна для меня, – вдруг слегка грустно вздохнула она. – Эта книга – всё моё детство, ты – моё детство и они – тоже моё детство. Я не могу отпустить их так просто, и не могу забыть об этой дурацкой книжонке, что так сильно мучает меня все эти дни.
– Всё равно не совсем понимаю.
– Я не знаю, чем она кончилась, и оттого мне страшно отпускать её туда, в прошлое, – она показала рукой в направление, обратное нашему, – понимаешь? Это словно незаконченное дело перед смертью, и я как какой-нибудь глупый призрак из дешевых фильмов и сериалов, мотаюсь по свету, только чтобы закончить начатое. Это странно, знаю, но по-другому я не могу. Нельзя строить новое будущее, не разрушив дряхлое прошлое, Блейк. Я хочу начать всё заново, с чистого листа, на котором не будет отметин тех ужасных лет, что я провела в одиночестве.
– Теперь понимаю, – медленно сказал я, рассматривая траву под ногами. Мне было немного стыдно перед ней за то, что не смог сразу осознать такой простой вещи. – Ты борешься за правое дело – прошлое нужно отпускать.
– Ты разве такого не чувствуешь?
– Чувствую, Энни. Давно. Так же как и ты, я страдаю, но пытаюсь глушить в себе эти навязчивые мысли об уничтожении того, что делало меня человеком когда-то. Странно хотеть умертвить часть себя, но таковы реалии мира – меняйся или сдохни. Мы, конечно же, пошли по первой дороге – не самой легкой, но ведущей к новой жизни.
– Я тоже так думаю, Блейк. И, надеюсь, всё случится именно так, как ты говоришь, даже пусть будет трудно, но... я не хочу больше страдать из-за этого странного чувства вины.
Энни вдруг остановилась и села на ровную, слегка примятую траву. Я опустился вслед за ней, положил перед ней рюкзак и выложил всё то, что уберегало меня от смерти душевной, но приближало к смерти физической. Я не знал, правильно ли это, но других путей у меня не было. Вернее, не было до поры до времени.
– А ты подготовился, молодец, – улыбнулась она и взяла бутылку красного вина в руки. – Люблю вино.
– Я тоже, – ответил я и, открыв пачку «Блю Грейт», взял оттуда одну сигарету, а вторую протянул ей. Она сначала поморщилась, но вслед за мной закурила.
Так мы и сидели на этой свежей траве в окружении буйства жизни, а я ощущал в себе жажду крови, ибо постепенно начинал чувствовать, что эффект лёгкости начинал пропадать. Я смотрел на зверушек, что изредка копошились в кустах и тут же исчезали в неизвестности – мне хотелось их смерти во имя своего благополучия и прощения. Я должен был убить одного из них, чтобы почувствовать себя немного счастливее.
Наркотик, отнимающий жизнь у одних и дарующий её другим, таким недостойным, как я.