Друзья ангелов: Метка

Раф никогда до сей поры не видела Теренса в земном обличии. И все же вот он, прямо здесь — лишенный крыльев, нимба и небесной мощи. Одетый в простой, но элегантный смокинг, который, как ни странно, придавал еще больше мужественности и харизмы. Заставляя невольно залюбоваться.

— Тебя что, заставили сегодня дежурить? — со смешком спросила. — Мои соболезнования.

Он подхватил ее настроение, кротко рассмеявшись в ответ.

— Мне за это хотя бы платят, — хмыкнул, беря с фуршетного стола два бокала и протягивая ей один из них, параллельно при этом забирая из ее рук пустой.

Делал это с такой простотой, почти, кажется, на инстинктивном уровне, чему Раф в очередной раз почти восхитилась. Джентльмен во всем. Даже в малейших деталях.

— Посмотри на того парня, — кивнул в сторону хмурого незнакомца, подпирающего спиной стену у входа. — Ему повезло меньше. Он только окончил университет и начал строить карьеру. И, чтобы выслужиться, Гейб... добровольно согласился приглядеть за вами.

Раф изогнула бровь, одаривая профессора насмешливым взглядом.

— Добровольно-принудительно?

Для нее не было секретом, что скрепленная метка, оконченное образование и светящийся нимб — не гарант успеха. Эти три пункта важны лишь для того, чтобы тебе хотя бы дали шанс попытаться взойти по карьерной лестнице вверх, прямиком к пьедесталу почета.

Идеальная биография — полпути. Перед этим ты должен еще пройти долгий путь, заслуживая уважение, занимаясь мелкой работой и ежедневно надеясь, что твои способности и стремления будут замечены и вознаграждены.

Каждый знал эти правила жестокого мира наизусть, заучив как мантру. Поэтому жили в постоянном страхе, скрывая малейшие секреты как самые страшные порочные деяния. Кто угодно мог донести на тебя Сферам, и те, не скупясь на гнев под маской праведности, вмиг низвергнут несчастного в самые низы.

Она давно понимала, что путь предстоит сложный. Готовилась к трудностям, пресмыканию и унизительным работам пред старшими по званию с того самого момента, как осознала насколько лицемерно-опасен город, жители которого учат смертных доблести и добру. Видимо, именно поэтому все еще не сошла с ума, увидев чье именно имя носит на своем теле. Успела закалиться.

— Порой я забываю и потом каждый раз удивляюсь, что ты мыслишь гораздо старше своих звезд, — хмыкнул в ответ, прислоняясь бедром к краю стола.

Раф просияла.

— Сочту за комплимент.

— И все-таки выглядишь подозрительно бодрой для той, кто только вышел из комы. Ничего не беспокоит? — внимательно, чересчур досконально принялся ее осматривать, заставляя ощутить некую неловкость.

— Вашими молитвами, профессор, — кокетливо улыбнулась, заправив прядь за ухо, — я абсолютно здорова.

Убаюкивая его бдительность сладкими речами и ластясь, словно кошка, Раф чувствовала себя так, будто выставляется на витрину. Собственноручно продает, надеясь набить цену повыше, как последняя бесстыдница.

Внутри все скребло от потрепанного чувства собственного достоинства. Зубы сводило каждый раз, когда приходилось лебезить, очаровывать и пытаться выставить себя в идеальном свете.

Много сил это, конечно, не требовало, да и сам Теренс был достаточно воспитан, чтобы не пользоваться положением и не переходить черту. И все-таки гордость страдала.

Все в мире продается и покупается. Нужно лишь назначить правильную цену. Так ей однажды, в самом начале, сказал Сульфус, когда они еще работали вместе. Раф никогда не думала, что даже вспомнит его слова, не то что согласится.

В такие моменты утешала себя просто. Турнир. Метка. Загадочная Анжели.

Три звена, не дающие ей спокойно жить. Три проблемы, решением которых является Теренс. А значит, игра стоила свеч.

Тем более, что ей и впрямь начинает нравиться его общество. Главное лишь не заиграться.

— Знаешь, я уже и забыл, как бывает весело на школьных танцах. Вроде бы еще недавно сам сидел за партой, а теперь исполняю роль надзирателя. Надо бы взбодриться, — ласковый голос мужчины вывел ее из раздумий. — Не окажешь мне честь?

Раф несколько раз быстро моргнула, смотря на протянутую ладонь. Неужели серьезно?

— Разве нам положено? — неуверенно отозвалась, вспоминая и так давно гуляющие и крайне нелицеприятные слухи по школе. — Что подумают остальные?

Теренс удивленно на нее посмотрел.

— А что в этом такого? — непонимающе протянул, прищурившись, — я же не замуж тебя зову, — рассмеялся. — К тому же, знаешь, в мои школьные годы профессор Аркан сам открывал большинство балов, приглашая на танец лучшую студентку. Но, если ты не хочешь, я пойму и не стану настаивать.

Решение нужно было принимать быстро, и, слегка успокоившись после этих слов, Раф вновь нацепила вежливую улыбку.

— С большим удовольствием, — вложила свою ладонь в его, позволяя провести себя к центру.

Красивая мелодия расползалась по залу, лаская слух. Стараясь не обращать внимание на проплывающие в танце парочки вокруг них, она призывала себя расслабиться.

Теренс обращался с ней уважительно, держа положенную правилами этикета дистанцию и не прижимая к себе непростительно близко. Одной рукой, слегка влажной от пота, обнимал за талию, пока вторая крепко сжимала ее собственную, задавая направление.

Раф старалась дышать ровно, ощущая его прикосновения к обнаженной коже. Не имевшая до сей поры столь близкого, откровенного контакта с мужчинами, теперь едва ли не смущалась. В голове невольно начали возникать картинки недавнего кошмара, заставляя ее против воли сравнивать и стыдливо прикусывать нижнюю губу.

Вспоминает, какими холодными были руки искусителя, когда он бесцеремонно скользил по ее спине, костяшками пальцев очерчивая каждый позвонок. Несмотря на леденящий ужас и сковывающий нутро страх, было до умопомрачения жарко.

В память навсегда врезалось, как она, словно последняя распутница, подавалась вперед, надеясь получить еще одну порцию удовольствия, переплетенного с первородным грехом. Его поцелуи жалили, обжигали и — в тоже время — как будто исцеляли, даруя долгожданное спасение.

Этот сон, это наваждение — оно определенно стало худшим из ее кошмаров. Заставляя ненавидеть саму себя каждой частичкой души; пытаться оттереть, вытравить, забыть. Столь безуспешно.

Не понимала, почему собственное подсознание сыграло с ней такую жестокую шутку. Почему именно Сульфус? Почему именно она? Почему именно...так?

Даже если все это — помутнение, вызванное комой, лекарствами и всеми остальными махинациями, что, должно быть, проводили над ней целители, то она все равно заплатила слишком высокую цену за пробуждение. Ведь потеряла чистоту своей души.

Неужели и впрямь ничем не отличалась от смертных, подвластных самым низким порокам? Неужели то людское побеждало в ней, сбрасывая доспехи нравственности и доблести, в которые ее заковали с раннего детства?

Утешало одно: это все-таки сон. Об этом никто не узнает, а она уж однозначно не допустит повторения той гнусности наяву. Не в здравом рассудке.

Подняла глаза, встречами взглядами с темно-синим омутом, что с добрым прищуром разглядывал ее, считывая все эмоции, похороненные глубоко внутри. Смотрел он так обеспокоенно, ласково, что по телу невольно растеклось тепло, заставляя щеки алеть.

Раф вдруг осознала, что против воли, так глупо, безрассудно, начинала им плениться и тяготеть. Как одна из множества тех глупых студенток, что томно вздыхали на уроках и провожали в коридорах влюбленными вздохами.

«Не смей очаровываться», — повторяла себе. Теренс — игрок, темная лошадка, что решил победить тебя твоим же оружием. И все же, в противовес этому, находила сотню оправданий: он до сих ни разу ни к чему ее не принудил, не сказал ничего двусмысленного. Лишь помогал безвозмездно, спасал и оберегал.

За ней никто и никогда так не ухаживал. Не говорил приятные слова, бьющие по темечку наотмашь своей искренностью и красотой.

Что, если его интерес — что-то вполне естественное? Ведь Теренс — обреченный, потерявший свою истинную пару, но при этом не перестающий оставаться молодым мужчиной с обыкновенной потребностью однажды полюбить и быть любимым.

Могла ли это быть еще одна злая, хлесткая шутка судьбы? Быть может, им суждено стать утешением друг друга?

Ее метка померкла, как и его. Ее соулмейт — ошибка, сбой в программе. Тень прошлого, которая отказалась от нее столь стремительно, что не оставила после себя ничего, кроме удушающего презрения. Сульфус даже не нашел в себе смелости поговорить. И теперь равно что мертв для нее.

— Готов заложить все сокровища и деньги мира, чтобы только узнать, о чем ты думаешь, — ласковый баритон эхом отдался в голове.

Раф послала извиняющуюся улыбку, осознавая, что вела себя до крайнего неприлично: этикет предполагает хотя бы формальное общение с партнером, чем она только что пренебрегла.

— Извини. Я думала обо всех контрольных, которые пропустила, пока была в больничном крыле. Теперь, вероятно, придется работать вдвойне, — уклончиво ответила, радуясь тому, что, как и всегда, сумела не солгать, но и правду не озвучить. Действительно ведь собиралась обеспокоиться этим вопросом. Завтра. — Может, мне полагаются какие-то...поблажки? — хитро блеснула глазами.

Теренс хмыкнул, качая головой. Протянул руку, позволяя ей покружиться.

— Ты из меня всю душу вытрясешь, — проговорил нарочито строгим учительским тоном, — как хорошо, что я не твой куратор. Профессора Аркана провести тяжелее. Даже таким лисицам, как ты.

Раф послала в ответ полный невинности и непонимания взгляд, как бы возмутившись подобным сравнением. Призвала на помощь все свои женские чары, чтобы удачно парировать, но была вдруг остановлена, почувствовав нечто странное.

По спине пробежали мурашки, заставляя все тело покрыться холодом. Такое до боли знакомое и одновременно отвратительное ощущение, которое ни с чем не перепутаешь. Даже воздух как будто бы сгустился, превращая все вокруг в непроницаемый вакуум.

Музыка для нее в одночасье затихла. Все окружающие стали единым пятном, растворяясь в темноте. Не было сил и на то, чтобы вдохнуть: казалось, что кто-то перерезал сонную артерию, вырвал легкие, вцепился мертвой хваткой в горло.

— Простите, профессор, — эти два слова за ее спиной были выплюнуты с такой насмешливостью и сочащимся ядом, что захлебнуться можно, — но вам не кажется, что вы немного... староваты для танцев с молоденькой первокурсницей?

Теренс нахмурился, останавливаясь, но не выпуская ее руку из своей крепкой хватки.

— Может быть, уступите место кому-то ее возраста? — издевательски продолжил.

Раф тяжело сглотнула, закрывая глаза и проклиная само мироздание. Голос узнала безукоризненно, сразу же, ведь он преследовал ее много раз в прошлом, а после — и в самых жутких кошмарах.

Что ему нужно?

Она обернулась через плечо, нервно переводя взгляд то на Сульфуса, то на Теренса. Чувствовала себя меж двух огней, не зная, что делать. Мужчины не прерывали обоюдного зрительного контакта, и ей впервые довелось увидеть своего учителя столь серьезным и хмурым.

Они выглядели как два диких зверя, что вцепились в одну добычу и были готовы в любую минуту сойтись в ожесточенной схватке, лишь бы не потерять свое право первенства.

Бывший соперник лишь на секунду отвлекся, ненадолго переведя свое внимание на ее персону. Сделал это резко, мимолетно, наигранно-равнодушно, словно опасаясь, что она заметит его заинтересованность.

И заметила ведь. Прочитала в его глазах удовлетворение, одобрение и, кажется, даже какое-то скрытное, мгновенно промелькнувшее вожделение. Очаровывающее желание. Такие взгляды мужчины обычно посылают тем женщинам, которых по праву считают своими; единственно прекрасными и желанными. Чертов лицемер.

Раф сжала челюсти, крепче вцепившись в Теренса и мысленно уничтожая того, кто проклятьем отпечатался на ее плоти. В красках и во всех подробностях представляя, как однажды вцепится ему в горло и придушит. Всем от этого определенно станет легче жить.

Ну почему? Почему именно сегодня, сейчас, когда ей так хорошо, он явился?

Сульфус всегда искусно умел все портить. И в очередной раз это доказал.

— Насколько я наслышан, у нас с тобой не такая уж большая разница в возрасте, так что замечание неуместно, — жестко отчеканил Теренс, скривившись. — К тому же, я не могу передать тебе девушку без ее позволения. Она не вещь.

Сульфус ехидно ухмыльнулся, и, видят Высшие, Раф была готова поклясться, что в его голове созревал какой-то отвратительный план. Слишком хорошо его изучила во время совместной работы, чтобы не знать, что означает этот оскал и сведенные к переносице брови. Взгляд же излучал чистую агрессию, неистовую злость и готовность в любой момент броситься в драку.

Так обычно выглядит уязвленная гордость, задетое мужское самолюбие, которое недовольно тем, что на его собственность посягает кто-то иной.

Но она никогда не была его собственностью.

Теренс, впрочем, выглядел ничуть не лучше и не благороднее. Уверенно сжимая ее руку, не прерывал зрительного контакта с наглым, по его мнению, юнцом, что не учен границам и этикету.

Одним Сферам только известно о чем они оба думали.

Отступать никто из них не планировал, и Раф поморщилась, осознавая всю дикость сложившейся ситуации. Ощущая себя добычей, куском мяса, за который были готовы вцепиться друг другу в глотки, подобно дикарям, она не испытала ничего, кроме раздражения. Не было в этом ничего умилительного или романтичного, о чем судачат и мечтают многие девушки, забываясь в фантазиях, где за них доблестно дерутся.

Ведь борьба шла не за ее благоволение и внимание, а за личные амбиции и желание что-то кому-то доказать. Потешить свое эго и забрать трофей для наглядности.

Окружающие начали оборачиваться, наблюдая и перешептываясь. Предстоял очередной скандал, центром которого ей опять суждено стать поневоле, и, не собираясь с этим мириться, Раф в успокаивающем жесте погладила своего партнера по руке, взывая к рассудку.

Не нужно за нее вступаться. Сама может справиться.

— Как интригующе, — наигранно слащавым голосом произнесла, и уголки ее губ дернулись, расплываясь в полуулыбке, — что тот, кто столь яро и упорно избегал даже отблеск моей тени, скрываясь всеми возможными способами, теперь сам пришел искать моего внимания.

Повисла неловкая пауза, вызванная удивлением. Мужчины, еще с минуту назад едва ли не растерзавшие друг друга, теперь, кажется, утратили весь свой энтузиазм. Ошеломленно уставившись на нее, нашли, кажется, нечто общее — парализованность, вызванную словами столь недостойными для благовоспитанной девушки, носившей звание ангела.

Раф же, впрочем, теряться и стыдиться совсем не думала. Скорее напротив — решила довести свой импровизированный спектакль до конца. Посмотрела на Теренса многозначительно, едва заметно кивнув.

— Не переживайте, профессор, все в порядке. Я приму его приглашение. Нам есть о чем поговорить, ведь мы когда-то работали вместе, — не прерывая зрительного контакта, говорила спокойно, ласково, убеждающе; когда же повернулась в сторону Сульфуса — тон ее сразу сменился, сквозя холодом и отвращением. — Негоже отказывать тем, кто так долго набирался смелости.

Последние слова выплюнула со всем тем глумливым презрением, на которое только была способна. Желание поиздеваться, хоть немного передать ту толику обиды, разочарования и боли, которую испытывала за все это время, перевесило остальное; весь страх и ангельские приличия, которые не дозволяли подобного насмешливого тона.

Сколько ведь пыталась с ним поговорить, все выяснить и предложить бороться вместе, чтобы избавиться от этой безумной насмешки судьбы, высеченной на теле кровью и адской агонией, но Сульфус трусливо прятался и убегал.

Оказался то ли слишком слабым, то ли чрезвычайно высокомерным, посчитавшим ее общество подле себя недостойным. Бросил на произвол судьбы, заставив искать спасение самостоятельно, и сам все это время ни о чем не беспокоился, наслаждаясь чистой кожей запястья. Не умирал каждую ночь от чувства, когда плоть горит заживо, дурманя рассудок. Не воскресал потом через силу по утрам, чтобы старательно делать вид, что все в порядке.

Ничего из этого он не прошел, не испытал и не вынес, хотя участь эта и должна была разделиться меж ними поровну.

И сейчас, когда ее жизнь только-только начала возвращаться в прежнее русло; когда появился хоть какой-то спаситель и шанс, он, как ни в чем не бывало, явился и потребовал ее внимания. Стоило ей впервые за долгое время улыбнуться, ощутить себя живой, беззаботной — и причина всех бед тут же последовала по пятам, чтобы выжечь собой все хорошее.

Подлый, высокомерный подонок.

Гордо вздернув подбородок и стараясь не выдавать истинных эмоций, Раф вложила свою ладонь в его, так фальшиво галантно протянутую. Как будто рассадник пороков мог знать хоть что-то об этике и приличиях.

Страх сковал ее лишь на мгновение, заставив вздрогнуть. Еще были свежи воспоминания о последнем прикосновении — там, в комнате испытаний, — что повлек за собой нарушение ВЕТО и мученическое наказание. На секунду стало страшно и по другой причине: знала ведь правила скрепления меток.

Но метки не было. Во всяком случае, точно не у него. Магия, связывающая их, давно разрушена. Да и Раф не позволит себе выглядеть трусихой в глазах того, кого ненавидит больше всего на свете.

К тому же, для скрепления необходимо выполнение условий. Откровенный разговор, способствующий обнажению душ перед друг другом, который им никогда не светит, по крайней мере — не в этой жизни. Телесный контакт же должен быть кожа к коже, без всяких преград в виде одежды.

На ней были перчатки, надетые из соображений эстетических, но теперь служащие щитом. Перестраховки не всегда оказываются никчемными.

Его губы растянулись в зловещей улыбке, когда поманил за собой, в другую часть зала, подальше от оскорбленного Теренса. Напоследок они обменялись взглядами, которые сложно считать, но и без того было все предельно ясно: унижение это профессор вряд ли забудет.

По вине студента из вражеского потока оказался посмешищем, чью партнершу увели прямо во время танца, наплевав на все людские и не людские законы. На глазах множества свидетелей, которые уже завтра начнут потешаться и высмеивать допущенную слабость. А именно это, как она уже давно выяснила, мужчины-то и не прощают.

Раф старалась дышать ровно, не показывая страха и отвращения; не думая о том, что, возможно, прямо сейчас подписывала себе смертный приговор, доверяя свою хрупкую земную оболочку дьяволу.

Уведя ее из центра танцпола, пожелал остановиться в уголке более укромном, подальше от других веселящихся пар. Место было менее освещенным, не приковывающим к себе излишнее внимание. Практически у самого выхода. Это заставляло непроизвольно нервничать. Ведь, идя на поводу у своего палача, ожидаешь любую помощь в случае непредвиденном.

Руки Сульфуса сомкнулись вокруг нее, словно ловушка, по-хозяйски притягивая к себе. Держал он в своих объятьях властно, крепко, почти до боли, не давая отступить. От него веяло холодом, мглой и такой необъятной жестокостью, что ее с лихвой бы хватило на четверых. Не касаясь его напрямую, даже сквозь одежду она ощущала, насколько ледяными были его руки.

Инстинкты кричали о том, чтобы прямо сейчас развернуться и бежать, но она упорно их игнорировала, не поднимая головы и смотря исключительно под ноги. Ей казалось, что сейчас танцевала не с ровесником, сотворенным из плоти и крови, а с мертвецом; статуей, высеченной из камня и покрытой инеем.

Поджав губы, старательно вела себя непринужденно, так, будто ничего особенного не происходило. Двигалась в такт музыки, мысленно отсчитывая сколько осталось до конца, чтобы поскорее избавиться от его нелицеприятного общества.

Решила, что с мужеством и достоинством пройдет это испытание, а потом тут же растворится в толпе, дабы ненароком не пересечься еще раз.

Прервать танец раньше срока не имела достаточных оснований: Сульфус, несмотря на всю свою отвратительность, вел себя почти как джентльмен. Не позволял себе лишнего, уверенно руководил процессом, как подобает мужчине, и даже практически ее не касался. Зубы сводило от досады: где только научился правилам?

Однако его рука, что по всем приличиям должна была покоиться на талии, находилась в своевольном жесте на пояснице. Неприлично низко.

Оскорбилась бы подобному, но могла лишь сетовать на собственную глупость в выборе наряда и отданном добровольном согласии на его предложение. Ведь спина в этом платье была открыта, не оставляя никаких других альтернатив, кроме как терпеть его касания ниже, но сквозь ткань, либо же позволить обнаженный контакт.

Первый вариант подходил им обоим. Сульфус тоже не стремился прикасаться к ней там, где не было одежды, снисходительно найдя иной выход. Словно трогать ее было чем-то для него оскорбительным и омерзительным.

Хоть в чем-то они сошлись.

— Зачем ты устроил этот цирк? — с нажимом спросила, порядком устав от бесконечных раздумий и молчания, что давило куда сильнее, чем удавка на висельника.

— Разве у нас сегодня не вечер терпимости? — насмешливым голосом парировал, кивая в сторону кружащихся Анг-Ли и Кабирии, а также Мики и Гаса. — Не люблю отставать от трендов.

Раф пшикнула, качая головой. Изо всех сил боролась с собой, чтобы нарочно не отдавить ему ногу острой шпилькой своих туфелек.

— И снова в твоих словах ни грамма правды. Сам от себя не устаешь?

— От кое-кого я устаю гораздо больше, — раздраженно процедил, и она улыбнулась, благодаря этого «кое-кого» — кем бы он ни был — просто за то, что смог испортить жизнь ее врагу хоть немного.

— Скажи кто это, и я обязательно отправлю ему или ей открытку с благодарностями, — сладко протянула, останавливаясь.

Силы свои явно переоценила, думая, что выдержит целый танец. Но нет, эмоции, глубоко потаенные внутри, начали прорываться наружу, грозя превратить недавний инцидент в настоящий скандальный кошмар. Ничего страшного, если раз проявит неуважение и бросит его одного у всех на глазах. Сам он не стеснялся так поступать.

Плевать на приличия, собственный комфорт гораздо дороже.

— Что ж, раз ты потешил свое эго и испортил мой вечер, то, полагаю, добился всего, что хотел. Благодарю за танец, на том и разойдемся, пока не вцепились друг к другу в глотки. Говорить нам не о чем.

Голос дрогнул под конец, показывая скопившееся внутри отчаяние, усталость и обиду, что терзала ее долгими днями и ночами. Сбилась со счету ведь, сколько раз стучала в закрытые двери, преследуя его, дабы обсудить, прийти к решению. Наступая на гордость, забывая обиду, оставшуюся с их той, последней встречи в людском притоне, Раф нуждалась в нем.

До некоторых пор. Теперь все позади.

Она попыталась высвободить ладонь из его хватки, но Сульфус в ответ лишь еще крепче сжал, вырывая испуганный стон. Дернул ее на себя, привлекая ближе, и склонился над ухом, издевательски шепча:

— О нет, мой ангел. Я сыт по горло твоими глупостями, так что мы определенно найдем о чем поболтать.

Услышав это, застыла на месте, точно каменное изваяние. Первым сработал инстинкт самосохранения, ведь в голосе его более не слышалась искорка сарказма или напускная игривость. Только злость и губительная раздражительность. Неприкрытая угроза же, сквозившая между строк, была на вкус сродни яду.

Его тяжелое дыхание жаром обдавало щеку, и Раф закрыла глаза, собираясь с мыслями. Эта непозволительная, оскорбительная близость, как и заданный беседе тон, должны были заставить покрыться мурашками от страха, но тот стремительно покинул ее, уступая место чему-то более странному и волнительному.

Вопреки всем законам логики и здравого смысла ее тело расслаблялось подле него — самого страшного из всех известных смертным чудовищ; врага, который считался таковым еще задолго до их рождения, ибо так было продиктовано кровью, что окропила собой страницы истории.

Сознание против воли утянуло туда, где надеялась никогда больше не оказаться — на то самое место, где ее душа обрела истинный покой. Поляну, залитую солнечным светом и яркими цветами, в чьей мягкости она тонула, поддаваясь забытью. Цветами, что в одно мгновение потемнели, словно из них вытянули саму жизнь, стоило ей только поддаться первородному греху.

Раф вспомнила, как бесстыдно стонала, ощущая тяжелое мужское дыхание у своего уха, пока чужие руки дарили доселе неизведанное наслаждение. На ощупь они были холодными, словно выточенными изо льда; ровно как и сейчас, когда легкая ткань перчаток не могла скрыть сего факта и согреть ее.

Искуситель из ее порочных фантазий, вызванных не иначе как лихорадочным бредом, держал ее в своих объятиях также крепко, ревностно, сжимая до хруста костей, пока его пальцы изучающе скользили по груди, бедрам и касались того, чего она сама никогда не трогала — слишком уж неприлично то казалось.

Ощутив легкое жжение в груди, запоздало осознала, что все это время не дышала и, прогнав позорное наваждение, пеленой застилавшее глаза, сделала глубокий вздох. Находясь по отношению к нему столь близко, уловила необычный, но отчего-то казавшийся до сумасшествия родным запах.

Терпкий, тяжелый, с едва ощутимыми нотками хвои и табака.

Стараясь не думать об этом и не проводить неуместный ко времени анализ, повернула голову и открыла глаза, встречаясь взглядами. Разглядывая, словно в первый раз видит, с удивлением подметила, что это не те же золотисто-карие, в омуте которых часто читала насмешку во времена еще совместной опеки над Эндрю.

Теперь его глаза были отчего-то мутными, неестественными. Слегка заметный кровавый оттенок будто впечатался в радужку, заставляя вспомнить тот омерзительный эпизод в школьной столовой, когда обнаружила его в объятьях некой развратной девицы и узнала, что от метки Сульфус нашел способ избавиться.

Но тогда цвет был насыщенным, пугающим. Сейчас же непонятным, почти незаметным, если не вглядываться. Что же с ним происходит?

Почему за все то время, что они даже не виделись, он успел еще больше преисполниться ненавистью к ней? Учитывая к тому же тот факт, что разыскал для себя исцеления от связи, что уничтожает не только тело, но и саму сущность бессмертного, напоминая о своих правилах посредством выжженной до костей плоти?

Спасся сам, бросив ее и позволив медленно идти ко дну в устрашающем одиночестве. Так отчего недоволен?

Ведь выглядел сейчас как тот самый монстр, коим пугают смертных, вынуждая денно и нощно вымаливать спасение в церквях. Свирепый, устрашающий, жестокий — он истинное зло воплоти, скрытое за масками невообразимой красоты, на которую, вне сомнений, поведется любая глупая девица, что падка на внешнюю оболочку и не умеет смотреть дальше — в душу, которой у него нет.

Думать об его мотивах, как и о нем самом в принципе, не входило в планы, потому что нутро упорно подшептывало: на самом деле хочет лишь поиграть с ней, как и всегда. Нашел свое спасение, вернулся к прежней жизни, заскучал и пришел, дабы насытиться страданиями.

Ведь отобрал то единственное за многие недели мгновение, когда Раф впервые беззаботно улыбалась, не думая о проблемах, что висели над ней, словно дамоклов меч. Растоптал веселье; унизил ее друга, соратника, возможного спасителя, который определенно знает, как помочь, стоит ей лишь полноценно втереться в доверие.

Прежняя злость на него, сгрызающая ее ангельское сердце сродни изголодавшемуся церберу, наконец вернулась, заставляя действовать. Скривив в отвращении губы, приложила все усилия, дабы все-таки выдернуть руку из его стальной хватки.

Открыв рот, чтобы вылить на него гневный поток недовольства, тут же его закрыла, недоумённо озираясь по сторонам. Мягкий свет, заливающий собой все пространство, неожиданно померк под одобрительные возгласы собравшихся учеников. Классическая мелодия, благодаря которой по танцполу все это время в вальсе кружились пары, сменилась на попсу с бессмысленным набором фраз.

Разноцветная подсветка диско-шара практически ничего не освещала, заставляя непроизвольно паниковать в потемках. Наблюдая за всем этим, Раф осознала: приличная часть мероприятия кончилась. Началось афтепати, которого так ждали многие демоны и смертные. И которое незамедлительно обязаны покинуть ангелы, ведомые правильным воспитанием.

— Ну наконец-то, — с удовольствием в голосе протянул Сульфус и ей пришлось напрячь слух, чтобы услышать его сквозь бьющую по барабанным перепонкам музыку.

Не понимая, что значат эти слова, вновь была бесцеремонно схвачена за руку и потянута в сторону ближайшего выхода. Громко запротестовала, пытаясь перекричать басы динамиков и сопротивляясь, но то было бессмысленно: демона, что сильнее ее во всех ипостасях, эти жалкие потуги совершенно точно не могли остановить.

Он просчитал все до мелочей. Специально выбрал место для танца поближе к выходу, мотивируя мнимой уединенностью, чтобы быстро улизнуть, когда все остальные будут слишком увлечены новой вечеринкой, и не скоро даже заметят их пропажу при почти отсутствующем освещении.

Проклиная себя за глупость и неосмотрительность, Раф все же смирилась, следуя за ним. Помощи было ждать неоткуда, а значит, по старинке, рассчитывать можно лишь на себя.

Спасаться самостоятельно, бороться в одиночку — все это не впервой.

Сульфус вел ее куда-то слишком долго, ныряя из одного коридора в другой и, видимо, ища место, где точно не будет свидетелей. Передвигался неуемно быстро, заставляя ее практически бежать следом на неудобных шпильках и судорожно цепляться за подол длинного платья.

Сжав челюсти до скрипа, старательно пыталась не отставать. Ладонь ныла от того, с какой силой ее сжимали, а ноги болели, сморенные незапланированным марафоном. Но для себя твердо решила: усталость и липкий страх, окутывающий внутренности словно чудовище своими щупальцами, не покажет. Не принесет ему такого удовольствия.

Вспомнив о маленьком козыре, который был при себе благодаря извечной паранойе, Раф незаметно прикоснулась к вырезу декольте, выудив оттуда свое возможное спасение — амулет, подаренный Теренсом. Сжала в кулаке, пряча руку за спиной и выжидая удобный момент.

Теперь у нее было хоть какое-то преимущество, ведь, видя сферы, в честном поединке она никогда не сможет его одолеть. Пусть ангелов и учат доблестной отваге и храбрости, идиоткой отнюдь не была. Нужно понимать свои слабости и привилегии другой стороны. Правильно просчитанная стратегия — половина победы.

Сульфус наконец-таки сбавил шаг, позволяя отдышаться. Заброшенное крыло Золотой Школы встретило их мраком, спертым запахом и зловещим одиночеством. Подобный антураж, кажется, был для него приятным и практически родным.

Раф поморщилась от отвращения в ответ на эти мысли. И с чего только вселенная могла однажды решить, что они подходят друг другу? Вариант с поломкой мироздания все больше казался правдивым.

В одну секунду он остановился, отчего запыхавшаяся девушка едва не врезалась ему в спину. Осмотревшись, со зловещей улыбкой на устах обернулся и резким движением прижал ее к стене, склонившись. Руки его были по обе стороны от ее лица, отрезая пути для возможного отступления и спасительного побега.

Гордо вздернув подбородок, она смотрела ему прямо в глаза без единого намека на страх или панику. Старательно пыталась совладать с эмоциями, выравнивая дыхание и не обращая на то, как быстро бьется собственное сердце, разгоняя по телу вместе с кровью адреналин.

Понимала, что ему ничего не стоит свернуть ей шею голыми руками прямо сейчас или сделать чего похуже — ведь для этого у него нет ни совести, ни чар меток, что связывают определенными обязательствами и запретами на причинение вреда. Прямо сейчас она в его власти.

Но даже если суждено умереть по его воле, Раф твердо решила, что сделает это с достоинством и бесстрашием, отчаянно сопротивляясь и не позволяя врагу в полной мере насладиться моментом своего триумфа.

Но Сульфус отчего-то медлил, не предпринимая никаких действий.

— Чего ты хочешь от меня? — раздраженно процедила, теряя всякое терпение. — Скажи уже, и покончим с этим!

Он выглядел довольным, практически искрясь напыщенностью. Словно зверь, что долго бегал за добычей и, устав от погони, теперь растягивал муки, играясь напоследок.

Вместо ответа на вопрос слышится лишь едкий смешок, и он вновь наклоняется, останавливаясь в миллиметрах от ее лица. Раф жмурится и отворачивается, теперь снова ощущая жар его дыхания на щеке. Сульфус не касается ее напрямую, словно сдерживается и помнит о правилах, но все же успешно мучает, зная, что эта близость гораздо страшнее удара кнутом.

Насытившись ее эмоциями и терзаниями, на выдохе хрипло произносит:

— Водишь шашни с учителем, чтобы проложить себе путь к верхушке? — цокает, качая головой. — Плохая девочка.

Раф дергается, чувствуя, как неприятно морозят и царапают неровные бетонные стены обнаженные лопатки. Двусмысленные намеки, несущие в себе лишь одно — желание поругать и истоптать ее честь, репутацию и добродетель, совсем не удивляют.

Оскорбленность и гнева ее, свидетельствующие, что это хоть как-то задело, он не получит.

— Только не говори, что ревнуешь, — с улыбкой растягивает, выплевывая каждое слово словно змея — яд.

Эмоции на его лице тут же сменяются, подобно урагану унося с собой всю наигранную веселость и соблазнительность. Отстранившись, вновь хватает за руку, за то самое место, где под тонкой голубой тканью выведено его имя ценой ее крови, светлого будущего и всяких надежд.

Раф закусывает нижнюю губу, не позволяя вскрикам боли вырваться наружу. И, кипя от возмущения и негодования, разжимает кулак второй руки, пальчиками перехватывая защитный камень. Не до конца понимая, как правильно этим пользоваться, действует по наитию, одним быстрым движением прислоняя амулет к его груди.

Короткая, оглушающая вспышка света — и неистовая сила отбрасывает демона наземь. Множество электрических разрядов одномоментно прошибает его тело, заставляя биться в конвульсиях. Со стороны то было сравнимо с непрекращающимися ударами молнии, что, вопреки многим убеждениям, бьет в одно и тоже место.

Перед глазами воцарилась пелена; зрение затуманилось, ведомое разительными атаками, что затянули весь коридор в единое белое пятно. Она застыла, крепко зажмурившись и теряя драгоценные секунды, что могла бы потратить на скорейший побег. Возможность видеть дальше своего носа вернулась лишь спустя пару мгновений, которые показались не иначе как вечностью.

С его же стороны за все время донеслось лишь одно-единственное короткое и вымученное шипение. Судя по взбухшей на лбу вене, трюк этот был действительно болезненным, как и обещал Теренс.

Через минуту магия начинает рассеиваться. Сульфус хрипит, пытаясь встать, но то получается паршиво. Его предплечья дрожат от тяжести собственного веса, а тело до сих пор пробивает едва заметная дрожь. От роскошного смокинга почти ничего не осталось — одни лишь лохмотья, висящие обугленными лоскутами.

Сплевывая кровь на пол, медленно переводит взгляд на нее. Смотрит, не шевелясь, словно надеясь прожечь в ней дыру. Действует на нервы, одаривая вымученной ухмылкой и ничего не предпринимая в ответ.

Тяжело сглотнув, она понимает, что в этом его взгляде читалось слишком много эмоций — от удивления, злости, до, кажется, даже какого-то восхищения.

Страх вгрызается в нее, подобно голодному зверю, потрошащему внутренности своей добычи. Желудок скручивается в болезненный узел, а кончики пальцев покалывают. Внутри все бушует от тревоги и негодования: Теренс ведь обещал, что чар амулета будет достаточно, чтобы обеспечить защиту и получить возможность скрыться.

Она жаждала увидеть не только его мучения, но и быть уверенной, что все это дестабилизирует врага хотя бы минут на десять, дабы дать ей фору.

Разбитые ожидания сродни самому сильному разочарованию, что пьянит, убивает то банальное, вшитое на подкорку каждому существу желание воспротивиться и изменить судьбу.

— Теперь я начинаю понимать, почему блядская вселенная вдруг решила, что мы хорошая пара. Ты такая же чокнутая.

Раф удовлетворительно улыбнулась, изо всех сил держась, чтобы не присесть в насмешливом, отдающим должное реверансе. Держать лицо, вести себя так, словно все идет по плану даже в том случае, если это однозначно не так, — лучшее из качеств, которыми могла гордиться.

— Ты причинил мне боль — я причинила ее в ответ. Так будет всегда, так что лучше запомни это.

— Не знал, что ты такая мстительная сука, — его губы тронула язвительная ухмылка, — но, должен признать, приятно удивлен.

С трудом поднявшись, размял шею и, вернув непринужденный вид, с научным интересом поднял валяющийся у его ног камушек, изучающе крутя перед собой.

— Эта штука, вероятно, по плану должна была меня вырубить и дать тебе шанс удрать? Интересная вещица. У нас, демонов, тоже такая имеется. Силой обладает недурной и даже многих опытных бессмертных выключает минимум на час. Так ведь и сражения на войне когда-то выигрывались, так что мое почтение за смекалку. Но, однако, в одном ты просчиталась, — цокнул, наклонив голову набок, — соперника всегда сначала нужно изучить. Разве не этому вас учат?

Раф непонимающе нахмурилась, ожидая дальнейших объяснений.

— Камень бесполезен с теми, кто имеет к нему иммунитет, — самодовольно протянул, подмигнув ей. — Когда его применяют к тебе слишком часто, ты перестаешь реагировать так, как положено. Шоковая терапия, конечно, неприятна, но я, как видишь, оклемался меньше, чем за минуту, — подойдя ближе, галантно протянул ей амулет, побуждая забрать свою собственность. — Если бы я был твоим убийцей, чтобы ты сейчас сделала? Нельзя слепо верить во что-то одно и не продумывать запасной план.

Она удивленно выдохнула, смотря с искренним недоумением. Высшие, сколько же в нем силы, раз даже в обличии смертного так быстро справился с воздействием немыслимой магии? И что значит «иммунитет»? Неужели он законченный психопат, который добровольно соглашался на подобные муки, чтобы обрести невосприимчивость?

Или, быть может, это делали с ним против воли? Чужая жизнь — потемки, в которых никогда не разберешься; и если второе предположение — истина, ей бы никогда не хотелось узнать, что же было в его прошлом, раз к этому возрасту уже превратился в не убиваемое, жестокое чудовище.

— Спасибо за совет, — фыркнула, забирая камень. — Быть может объяснишься, наконец, зачем привел меня сюда?

— Решил побыть сегодня популярным среди смертных волшебником — Сантой — и исполнить все желания, — съязвил, разведя руками, — не этого ли ты все время добивалась, преследуя меня целыми днями? Ты ведь так жаждала моего внимания.

— Как остроумно, — закатила глаза, чувствуя, как бешено пульсирует в висках от скопившегося и рвущегося наружу негодования. — Но более твое общество мне неинтересно. Просто оставь меня в покое.

Сказав это, гордо выпрямила плечи и приподняла подол, собираясь прибегнуть к его излюбленному трюку — дезертирству. Расплатиться с ним той же монетой казалось невероятно соблазнительной идеей.

Где-то там, вдалеке, еще слышался приглушенный звук праздника и, видят Сферы, сейчас она ничего не хотела так сильно, как оказаться в толпе пьяных подростков, что определенно припрятали в углах запрещенные напитки и дождались своего часа.

— Вот так просто сбежишь, игнорируя собственное любопытство, чтобы гадать потом для чего я же все-таки устроил это импровизированное свидание? — цокнул, ядовито рассмеявшись. — Я знаю тебя слишком хорошо, мой ангел. Твои пороки и слабости давно стали моим искушением. Именно эта интрига тебя и погубит.

Грудную клетку прожигало от гнева, что давно искал свой выход, но находился в тисках строгого ангельского воспитания. Кулаки судорожно сжимались, а ногти до боли впивались в плоть, оставляя красные лунки даже сквозь ткань. Кончики пальцев словно пощипывало от скопившегося концентрата магии, что вот-вот вырвется, прорывая экранирование и смертную оболочку, дабы обрушиться на него.

Сульфус же, видя ее едва сдерживаемую ярость, лишь шире улыбнулся.

— Ни черта ты обо мне не знаешь. И мне нет никакого дела до тебя и твоих безумных игр, — выплюнула эти слова ледяным тоном, после чего отвернулась, дабы исчезнуть и найти утешение в одиночестве прежде, чем напряжение окончательно надломит ее.

Показывать свои эмоции, обиду, страхи и боль можно кому угодно, но только не ему. Метка давно не подавала признаков жизни, но прямо сейчас казалось, что запястье обдали кислотой.

Хотя, вероятно, так сказывался обыкновенный стресс, и именно потому психика выдавала выдуманное за действительное. Неважно. Быстро перебирая ногами на неудобных шпильках, Раф почти скрылась в темноте, но вдруг остановилась, тяжело дыша. Прислушиваясь к любым звукам за спиной.

— Все-таки покидаешь меня? Как жаль, — наигранно-фальшивая горечь в его голосе звучала как издевка. — Разве я недостаточно старательно отыгрывал роль джентльмена, дабы заполучить внимание? Ты ведь очень такое любишь — когда мужчины падают к твоим ногам, обводя вокруг пальца слащавыми речами, как последнюю идиотку.

Эти слова были сродни отрезвляющей пощечине.

Нет. Все-таки трусливые побеги — это по его части. Виной тому вспыльчивый характер, безуспешно глушенный нормами общества или что-то еще, но она не уйдет отсюда, пока не выскажет все, что думает.

Стремительно развернувшись, подошла к нему совсем вплотную и вытянула шею, стараясь изо всех сил с ним поравняться и заглянуть в глаза.

— Не тебе читать мне высокоморальные нотации. Ты бросил меня, когда я больше всего в тебе нуждалась! Один-единственный раз я хотела, чтобы ты протянул мне руку помощи, и мы вместе решили бы, что делать дальше. Но вместо нормального, взрослого разговора получила игнорирование от труса, который подло меня оставил наедине со всеми проблемами. Избавился от своей метки, даже не подумав поделиться спасением со мной, — громкий, гневный крик постепенно перешел на презрительный шепот. — Так что да, я скорее предпочту общество подхалимов, которые могут предложить мне хоть какой-то выход, чем стану тратить время на тебя.

Ее щеки раскраснелись, покрываясь багрянцем неистовой злости, а правая рука дрожала от желания отвесить заслуженную оплеуху. Грудь тяжело вздымалась, стесненная узким корсетом платья, но Раф сейчас совершенно не заботило, что выглядит совсем не так, как подобает служителю света.

Смотря на его лицо, видела, как с каждым новым словом, сорванным с уст, он становился все свирепее. Раздутые ноздри, играющие желваки и взгляд, которым можно было убить — все это говорило о том, что Сульфус дошел до точки кипения, но она совершенно ни о чем не жалела.

Если так посудить, искренность — одна из священных добродетелей ангелов.

Издав низкий гортанный звук, в очередной раз схватил ее и прижал к стене. Пользуясь властью, безнаказанностью и преимуществом силы, шумно втянул воздух, вдыхая запах ее волос. Словно маньяк, опьяненный извращенной помешанностью на своей жертве.

Раф принялась свирепо отбиваться, колотя по его груди и пытаясь оттолкнуть, но он лишь одним простым, скучающим движением заблокировал все ее попытки.

— Хочешь выставить меня злодеем своей сказки? Хорошо, я согласен быть им, и даже более того — заберу себе все твои грехи. Но прежде ты немножечко прозреешь.

Она застыла, озадаченно смотря на него.

— Строишь из себя оскорбленную невинность, но сама не желаешь смотреть дальше собственного носа, — уголки его губ едва заметно дернулись, — ведь я был рядом каждую чертовую минуту! — взревел, ударив по стене. — Когда ты плакала и задыхалась во сне от боли, когда пафосная рыжая сука едва тебя не прибила — каждый раз это я был рядом, но ты не хотела ничего замечать.

Переведя дыхание, чуть отстранился и полез в карман штанов, вытаскивая оттуда скомканный, глянцевый кусок бумаги. Бросил ей в руки с кривой улыбкой.

— И эту проблему, чтоб ты знала, решил тоже я.

Раф хмурится, не понимая, о чем речь. Осторожно разворачивает находку, постепенно осознавая, что это не обычный лист, а фотография.

Фотография, сделанная на камеру сновидений. Перепутать с чем-то другим было невозможно — слишком уж хорошо изучила почерк Ури и сама не раз в прошлом баловалась со столь незатейливым аппаратом. Только он печатает изображения в таком хаотичном, узнаваемом стиле.

Но больше всего, вне сомнений, поразило не это, а само содержание. Ей не хотелось верить собственным глазам, и мозг старательно отвергал полученную информацию, заставляя всматриваться, дабы найти намек на подделку и обман.

Она была в объятиях Сульфуса. Улыбающаяся и беззаботная. Счастливая.

Это было похоже на быструю, жестокую смерть и унизительный приговор одновременно. Сознание, перегруженное шокированным потоком новостей, не справлялось более, и ей начало казаться, что коридор сужается, превращаясь в ничтожный атом. Перед глазами все поплыло, и Раф спешно прижалась обратно к стене.

— Невозможно. Я... — запнулась, подбирая слова, — я не помню ничего такого. И мне определенно не могло сниться это, — в отвращении скривила губы.

— Я тоже был удивлен, — фыркнул, сдерживая веселье, — но польщен. Видишь ли, мой ангел, в момент агонии тела мозг старается спастись и переносит разум туда, где может получить хоть какие-то приятные ощущения. Фантазии глубинного подсознания не всегда отпечатываются в памяти.

Раф сделала несколько глубоких вздохов, пытаясь собраться. Получалось то дурно, ибо не могла справиться с чувствами, разом нахлынувшими, будто цунами. Выходит, что тот последний, постыдный сон — не единственный в своем роде? Сколько еще раз собственный разум подводил ее, подкидывая отвратительные видения и заставляя потом забыть омерзительное грехопадение?

Но главный вопрос сейчас был в другом. Инстинкт выживания всегда был главенствующим, выбитым на подкорке с раннего детства, потому мысли потекли в другое русло.

Ури обо всем знает или, по крайней мере, догадывается. Вот и возможная, логичная причина ее отстраненности. Ибо Раф как никто другой знает настрой подруги по отношению к демонам: та непреклонна в своей ненависти и убеждении, что этот род необходимо истребить во благо всех миров.

Но почему она все еще молчит? Не высказала ничего ни ей, ни остальным? Не предприняла какие-то действия во имя... какого-то спасения души и репутации той, с кем делит одну спальню? Ведь, будучи осведомленной в ее радикальных взглядах, Раф была уверена: Ури не посмотрит ни на дружбу, ни жалость, если дело будет касаться чего-то столь кощунственного.

Первая должна была побежать к профессорам или Сферам, чтобы призвать на помощь целителей разума, которые поместят грешного ангела в специализированное учреждение, дабы очистить от скверны.

«Эту проблему я тоже решил», — набатом отозвалось в голове.

— Что... что ты сделал? — спросила, озадаченно нахмурившись.

— Твоя подруга больше не представляет угрозы. Можешь не беспокоиться, — ледяным тоном ответил, давая понять: подробностей не последует.

— Что ж, тогда... — облизнула пересохшие губы, ощущая, как тревога понемногу сходит, — спасибо?.. Но почему ты раньше не сказал? Зачем помог?

Сульфус пожал плечами, смотря куда-то вдаль.

— Я не из тех, кто треплет языком в ожидании благодарностей. Просто действую. Надеюсь, всего этого достаточно, чтобы снять с меня клеймо труса, боящегося ангельской тени? — насмешливо спросил, припоминая ей оскорбления, брошенные ранее.

Раф кротко кивнула, задумчиво наматывая локон волос на палец. Не сдерживаемая им ныне, подалась в центр коридора, шагами меряя пространство. Былой гнев окончательно сошел на нет, уступая место тщательному анализу и раздумьям.

Ступора, как ни странно не было; на смену ему пришло впечатляющее хладнокровие. Всегда умела быстро собираться в сложных ситуациях, что очень помогало во время поединков и сражений, и сейчас пришлось как нельзя кстати.

— Так о чем ты хотел поговорить? — рвано выдохнула, закрывая глаза и окончательно сдаваясь.

Понимала ведь, что все услышанное доселе — лишь верхушка айсберга. Сульфус выпалил то в порыве гнева, сдерживаясь и играя до последнего; да и действительно не был тем, кто поделится своими героическими подвигами, дабы получить расположение. Ему нужно было что-то другое.

— По школе уже поползли слухи. Как думаешь: долго ли ваше консервативное общество будет мириться с пересудами о том, что маленький ангел, уже имеющий метку, путается с профессором, у которого этой самой метки нет? И это вместо того, чтобы грезить о своем нареченном! На какие мысли это может навести остальных? — иронично произнес, скрещивая руки на груди, — как скоро блюстители целомудренных идей зададутся целью защитить честь твоего соулмейта и свести вас? Для чего им, конечно же, придется узнать имя.

Раф испуганно ахнула, представляя нелицеприятные картинки возможного будущего, что он очертил. Никогда впредь об этом не задумывалась, считая сплетни за спиной не более, чем токсичной молвой завистниц, которым нечем заняться.

Во всем этом действительно был смысл.

Впервые не нашлась, что ответить, предаваясь тревожным мыслям и до боли прикусывая внутреннюю сторону щеки.

Сульфус же бесцеремонно прервал затянувшееся молчание, злобно протянув и не давая ей времени прийти в себя:

— Я ведь тебя предупреждал. Много раз, но ты упорно все делала по-своему. А мое терпение не безгранично.

— Что? — растерянно прошептала, не понимая, о чем он.

Это ведь первый их разговор за долгое время. Последний был задолго до всего этого: когда, сморенные погоней и едва покинувшие людской притон, распластались на холодной траве, где она клятвенно пообещала ему отомстить. Метки и Теренса тогда не было и в помине.

Он никогда и ни о чем ее не предупреждал. Это полнейший бред.

Только если...

— Голубой тебе к лицу, — спокойно, почти отрешенно произнес, совсем сбивая с толку. Медленными, едва ли не танцующими движениями начал обходить ее по кругу, внимательно разглядывая, словно драгоценную коллекционную куклу на витрине. — Белое платье тебе тоже шло. Выглядела ты в нем почти как невеста — самое то для брачной ночи, но, на мой вкус, простовато для бала, — очередная усмешка. — Та, что носит на себе мое имя, должна надевать все только самое лучшее. Я, знаешь ли, эстет.

Его голос звучал мягко, практически убаюкивающе, с легкой ноткой насмешливости. Словно рассказывал интригующую, заманивающую своими хитросплетениями сказку.

— Поэтому я подобрал это, пристально следя за тем, чтобы сочеталось с цветом твоих глаз. В меру роскошное и завлекающее своей изящностью. Рад, что наши вкусы совпадают, раз ты выбрала именного его, — хмыкнул, останавливаясь и задерживая свой взгляд на декольте. — И, признать честно, впечатлен, что смогла даже платье превратить в доспехи. Ничего другого от тебя ждать не стоило.

Раф подавилась воздухом, ощущая, как сердце упало вниз, фарфоровой статуэткой разбиваясь о скалы ее последних надежд сохранить свою репутацию и здравый рассудок.

Тот сон был не просто сном.

Видением, насланным именно Сульфусом. И не солгал ведь, говоря, что предупреждал до сего дня.

«Прекрати играть с огнем. Прекрати высовываться. Это мое последнее предупреждение».

Из ее позорного акта греховности сотворил целое шоу, дабы потешиться. Продумал все до мелочей, желая поиздеваться с особой жестокостью и ненароком, ее же руками, насолить даже Теренсу. Видел, получается, то белое платье в гримерной, отобранное профессором, и именно его нацепил на нее перед тем, как опустить в бездну невозврата. Знал, что после такого даже в сторону запятнанного одеяния посмотреть не сможет. Отвратится.

Чтобы после, как самый настоящий кукловод, нарядить свою предсказуемую марионетку в избранный на собственный вкус наряд. Какой тонкий и изящный ход.

Сомнений больше не было никаких, ведь пазл идеально сложился, стоило только вспомнить слова своего наставника:

«Я еще не видел ни одного бессмертного, что довел себя до полного изнурения, впав в кому и выйдя из нее за два дня. Но все же... так быстро восстановиться возможно, если соулмейт будет рядом и добровольно поделится своей магией».

Теренс был прав — она уникальна. Уникальна в своем скудоумии и нежелании четко замечать и анализировать факты, которых было столь много за последние недели.

Запястье, что в некоторые ночи не кровило. Запах Сульфуса, витающий подле ее кровати по утрам, который знала ведь прежде — по прошлой жизни до проклятья в виде метки, — но упорно не хотела вспоминать и гнала из мыслей прочь. Грешила даже на то, что Ури сменила свои благовония, но никак не задумывалась глубже. А магия огня, такая темная, жестокая, что упекла Джоэль в лазарет? Никогда ведь не владела такими силами!

Глупая, глупая, глупая! Как не догадалась раньше? Почему не хотела видеть? Сульфус и тут прав — не смотрит она дальше собственного носа даже тогда, когда все распростерто как на ладони.

— Так значит тот сон не был простым, — в пустоту прошептала, подводя страшный для себя итог. Поняла это еще с полминуты назад, но решила зачем-то произнести вслух, дабы помочь мозгу переваривать эту информацию.

— Умная девочка, — издевательски протянул, практически распевая слова.

— Но как?..

Сульфус едко хмыкнул, выглядя настолько самодовольным, удовлетворенным, что, казалось, в любую минуту возложит себе на голову венец, широко празднуя победу. Все то время, пока она занималась своими делами, он кропотливо расставлял ловушки, в каждую из которых так нелепо попалась, будто зверь — в капкан.

Присматривал, находился в тени поблизости, даже заботился — в какой-то своей извращенной манере. Чтобы потом разом вывалить на нее все это, словно ушат ледяной воды, и взвалить тем самым на плечи непосильную ношу: осознание проигрыша в битве, которую неосмотрительно посчитала давно оконченной.

— Пока ты лишь проклинала меня, я был занят тем, чтобы изучить особенности нашей связи. Занятный феномен, открывающий невиданные возможности, — интригующе произнес, сбрасывая пиджак и оставаясь лишь в одной порванной, запачканной кровью рубашке. Заметив ее ступор, фальшиво, как самый настоящий актер, возмутился:

— Ох, только не говори, что не ощущала нутром мои подарки! Я ведь отправлял их столь старательно.

Понимание спустя секунду отразилось в ее потерянных, полных отрешенности глазах.

— Спутанные эмоции — твоих рук дело? Вспышки гнева, непомерная злость — это все ты, не так ли? — разочарованно вздохнула, порядком уже подустав от всех этих открытий, — проникал в разум, управляя мной. Именно таким путем и наслал... то самое видение, пока я была в коме.

— Бинго, мой ангел. Твоя проницательность растет на глазах.

Раф скривила губы, мысленно посылая сотни проклятий.

— И как? Понравилось? — ответила в той же манере. Надменно. Не опуская головы. Не показывая внутренние терзания и истинные чувства.

Сульфус цокнул, глумливо качая головой.

— Не совсем. Обычно предпочитаю профи. Но накину три балла за старания.

Подобные слова совсем не задели ее женскую гордость, скорее наоборот — заставили еще больше презирать и давиться разочарованием за собственную участь, которая волей чьей-то ошибки оказалась связана с существом, не знающим понятия чести. Этот поступок омерзителен, сродни истинному насилию. Ведь, управляя ею и принуждая к похоти, ничем не отличался от тех, кто делает это с женщинами наяву.

— Но зачем? — гневно выпалила, чувствуя подступающую к горлу тошноту. — Захотелось потешить свое самолюбие и изнасиловать ангела? Так решил поквитаться?

Самодовольная ухмылка пропала с его лица тотчас, а глаза потемнели от свирепости. Поза стала более напряженной и от напускного веселья в нем ничего не осталось. Кулаки сжимались и разжимались, словно ища возможность для выхода скопившегося гнева.

— Тут ты явно переоцениваешь свою значимость и соблазнительность. Если бы я хотел поквитаться, то вонзил бы тебе клинок в сердце, не тратя время и силы, — раздраженно прошипел, отмахиваясь, словно от надоедливого насекомого. — То, что произошло в твоем сне, стало такой же неожиданностью и для меня. Я был удивлен столь теплому приему.

Раф фыркнула, отрицательно качая головой. Не верила, не хотела верить ни единому слову. Допустить даже мысль о том, что это был не его сценарий, а ее собственные, пусть и не совсем осознанные поступки, означало окончательно потерять веру в себя. Только отвела душу, трусливо прячась за отговорками и убеждениями, что это он — коварный искуситель, насильник — виновен во всех грехах.

Пусть и страшно было мириться с мыслью, что твой соулмейт способен на подобное, но принять факт, что ступила на скользкую дорожку по своей воле — гораздо ужаснее.

Минуту назад ей определенно жилось легче. Хоть немного.

— Я наслал лишь одно видение — место, в котором мы очутились. Перенес туда, где твоя душа чувствовала покой и безопасность на том достаточном уровне, чтобы иметь силы восстановить тело. Мой же план состоял лишь в том, чтобы припугнуть тебя, и потому виновен я лишь в одном — не смог сдержаться. Захотел развлечься, — улыбнулся, обнажая идеально-белый ряд зубов с выступающими клыками. — Подумал, что шоковая терапия окажет лучший эффект и так ты не забудешь мои слова при пробуждении. Я не собирался заходить дальше легкого поглаживания по спине, но то, как ты ластилась ко мне, перетасовало все карты.

Раф задохнулась, поперхнувшись воздухом. По телу пробежали мурашки, потому что память вновь подкидывала события той ночи. Сульфус оказался донельзя прав: эффект действительно фееричный. Запомнила ведь все в мельчайших подробностях, отчего даже сейчас чувствовала легкие покалывания в тех местах, где его руки и губы ее касались.

Верить ему не хотела, но верила. Лгать о подобном незачем: ни один демон, воспитанный в пороке, не станет стыдиться интимных моментов и даже того, что принудил к подобному кого-то. То было заложено в их натуре, являясь в том числе и частью работы.

Именно он когда-то спас ее от незавидной участи достаться кому-то на поругание в борделе. Там бы подобное вытворяли с ней веками, передавая из рук в руки, если вспомнить слова о том, как работает дьявольская ловушка.

Именно он выглядел до смешного уязвимым и оскорбленным в тот момент, когда Раф спросила, поддерживает ли акты насилия над женщинами. Вот и сейчас вышел из себя, стоило лишь один раз обвинить в склонении к аморальным действиям против воли.

Для Сульфуса это отчего-то значило слишком много, являясь чересчур личным, болезненным. Но почему? Имел он собственный, печальный опыт в прошлом, или же был просто свидетелем причинения вреда женщине, которая для него что-то значила?

Второй раз задумывается об этом и до сих пор не может прийти к разгадке. Но сейчас, впрочем, скелеты в его шкафу не были чем-то важным. Ей на самом-то деле и вовсе неинтересно — так убеждала саму себя. Узнавать его ближе означало бы начать привязываться. А это ни сколько не входило в планы на будущее.

— К тому же, то, как ты самозабвенно извивалась и просила «еще», мало похоже на понятие «изнасилования», — пропел елейным голосом, ставя окончательную точку в возникшей дилемме.

Пусть это и было отчасти правдой, соглашаться и признавать вслух Раф не собиралась. Достаточно поглумился над ней сегодня, оттого до безумия хотелось дать отпор — хоть немного сбить спесь с самодовольного лица. Поэтому и бросила первое, что пришло в голову:

— Я представляла кого-то другого. Так что да, если интересно, мне тоже не понравилось, — равнодушно изрекла, суетливо расправляя платье и смотря так, словно перед ней пустое место.

— Восхитительная лгунья, — улыбнулся, нежно проводя по ее спутанным волосам.

Раф дернулась, не желая мириться с варварскими прикосновениями. Более дать слабину и поддаться, очароваться им себе не позволит. И это стало клятвой, сдержать которую намерена несмотря ни на что. В ту ночь она все-таки была не в себе. Мало ли как физическое истощение организма влияет на разум? Где гарантии, что рассудок тогда не повредился?

— Что ж, раз ты закончил свою исповедь и вдоволь надо мной посмеялся, быть может пора закончить и шоу? Оно довольно сильно растянулось и я, признаться, уже утомилась, — голос слегка дрогнул, показывая скопившееся внутри напряжение. — Предлагаю вернуться к той модели поведения, которая у нас получается лучше всего: игнорирование. Ты не станешь мешать мне, я — тебе, и разойдемся по разные стороны.

Сульфус недоверчиво сузил глаза, рассматривая ее и ища подвох, толику слабости. Словно сканировал взглядом, ожидая, когда маска хладнокровия и фальшивой собранности треснет, вызволяя наружу все эмоции — стыд, ненависть к себе и гнев, порождающие слезы.

— Я раскрыл все свои козыри не для того, чтобы только покичиться и отвадить тебя от похотливого охотника за молоденькими студентками. Прежний мой план не сработал, так что теперь я намерен перейти к запасному.

Раф подняла глаза на него, растерянно уставившись. Первыми в голову полезли самые страшные мысли, что было неудивительно, учитывая их статус врагов и то, что, как оказалось, все это время она мешалась у него под ногами.

— И в чем же он состоит? — ядовито спросила, не позволяя себе поддаваться тревоге. — Избавишься от меня окончательно? Если так, то не медли. Унижаться и просить пощады не стану.

Сульфус фыркнул и театрально закатил глаза.

— Ничего другого я и не ждал. Но только зачем так нерационально растрачивать полезные ресурсы? Убить тебя я всегда успею, и это не входит в мои планы. Пока что, — выделил последнее слово зловещей интонацией, отчего прозвучало это не как обыкновенная пустая угроза. Скорее предупреждение.

— Тогда что ты хочешь? — в бессилии прокричала, устав ломать голову от постоянных загадок.

Он приблизился почти вплотную и медленно протянул руку. Впервые за все время коснулся ее напрямую, без преград в виде одежды. Поднял голову за подбородок, заставляя смотреть на себя.

Раф с неприкрытым ужасом проследила за его движением, шокировано раскрыв глаза. Попыталась дернуться, вырваться, панически ища пути отхода до того, как станет слишком поздно.

Но не успела.

Запястье правой руки обдало жаром.

— Как насчет того, чтобы заключить сделку с дьяволом, мой милый ангел?