XIV
Раф никогда не была сторонницей конфликтов. Скорее даже наоборот — пыталась гасить их на корню, убегать, прятаться. Если уж совсем никак не удавалось избежать — стискивала зубы и принимала удары молча. Моральные, физические. Без разницы.
Это было на уровне инстинктов. Так ведь намного проще, чем потом выслушивать нравоучения и нотации от педагогов. Видеть разочарованные взгляды родителей. Ощущать каждой клеточкой тела новоповешенное на плечи клеймо.
Она всегда была тихой. Незаметной. Бьющей в ответ лишь исподтишка; мстящей, когда обидчик уже давно забывал о произошедшем.
До сей поры. Ведь из жертвы постепенно превращалась в агрессора. Тонкая грань ее прежней личности начала стираться, а нетвердая опора под ногами — становиться хрупким льдом, который вот-вот треснет.
Раф не понимала, почему вдруг сорвалась и накричала на Сульфуса во время их последней встречи. Виной всему, безусловно, можно назвать его невозможный характер, идиотские шутки и интриги, но... Было, кажется, что-то еще. Что-то, что разрывало ее внутренние механизмы и скрупулёзно выверенные и возведённые стены.
Прежняя она начинала ломаться. Разлетаться по кусочкам. Меняться.
Ведь где-то там, в глубине, прорывалось и пускало корни нечто новое: темное, опасное. Неспособное более подчиняться беспрекословно и опускать голову в стыде или страхе. Это пугало, путало и завораживало одновременно.
Она впервые дала отпор, не боясь последствий. Не думая, что делать потом и как оправдаться.
Но победительницей отчего-то себя все равно не ощущала. Скорее даже наоборот — проигравшей. Уничтоженной собственным орудием. Ведь все дальше отдалялась от своей главной цели — стать достойной подаренных крыльев и нимба.
В какой момент все стало лететь в бездну с небывалой скоростью? В тот день, когда впервые ощутила злобу внутри себя и покалывание демонического огня на кончиках пальцев? Или когда не сдержалась и стала провоцировать Джоэль словесно вместо того, чтобы в страхе заткнуться? Быть может, точка отсчета на самом деле началась не так давно, когда Раф, не помня ни о чем, позволила ненавистному соулмейту себя совратить и окунуть в бездну первородного греха?
Она не знала. Все это постепенно сводило с ума, как и осознание того, что, кажется, потеряла один из важных козырей, коим планировала воспользоваться.
Их отношения с Сульфусом всегда были сложными. Висящими на тонкой ниточке, которая все почему-то не рвалась. Растягивалась, трещала, но не обрывалась. Словно что-то свыше действительно не позволяло им навсегда распрощаться.
Даже любые скандалы забывались довольно просто и быстро. Чрезмерно небрежно. До сей поры Раф ведь тоже за словом в карман не лезла: давала отпор, бросала неосторожные фразы и умело отвечала на разные провокации.
Это превращалось в спектакль, извращенную игру, которую он так любил. Словно их склоки приносили ему удовлетворение или не на шутку потешали. Поругались, помирились, забыли и пошли дальше. Однотипный сценарий, повторяющийся постоянно.
Только не на этот раз. Ибо с момента их ссоры прошло целых пять дней, ни в один из которых Сульфус, как обещал, так и не появился в поле ее зрения. Исчез, растворился, будто никогда его и не было.
Раф оглядывалась, прислушивалась к ощущениям, пытаясь уловить его энергию и тьму, что выжигала кислород сродни лесному пожару. Приходила еженощно на былое место их встреч, каждый раз ожидая разглядеть его облик в тени густых деревьев.
Но его нигде не было.
Странный парадокс, учитывая, что Золотая Школа, как и весь этот земной городишка, ничтожно мала в своих размерах. По теории вероятности они должны были пересечься хотя бы раз, но Сульфус умело сдерживал свое обещание, изводя ее тем самым хлеще всяких пыток.
На зов связывающей их судьбы магии тоже не отвлекался. Это настораживало. Если бы не метка на запястье, она бы и вовсе подумала, что демон этот ей приснился, привиделся.
Разум подкидывал очевидный вопрос: «Не этого ли ты добивалась, идиотка? Так почему теперь ищешь способы найти его? Хотела свободы? Так радуйся!»
Раф не могла ответить себе и оправдать возникающие противоречия хоть как-то. Пустота, что образовалась где-то глубоко внутри после его ухода, никак не затягивалась. Зияла, словно глубокая дыра, чьи края лишь все больше расползались с каждым днем.
Это не было похоже на чувство ностальгии или тоски по кому-то важному и любимому. Нет, она все еще ненавидела его, не понимала и не могла простить за многое.
Это ощущалось как потеря контроля и неизвестность. Уязвимость. Беззащитность и непонимание, что делать дальше.
Сульфус был нужен ей по многим причинам. Хотела стать сильнее, использовать как щит на крайний случай. Она планировала понять и изучить его. Узнать, в чем состоит суть ее долга до того, как придет время платить по счетам.
Построила почти что идеальный план, главное звено которого — втереться в доверие и научиться эффективно сотрудничать. А потом взяла и перечеркнула все разом. Не сдержалась и оставила после себя лишь пепелище, на коем осколками разбросаны несбывшиеся надежды.
Можно было бы вернуться время вспять — сделала бы это, не задумываясь. Заткнулась бы вовремя и проглотила ком ненависти, что встал поперек горла и душил несправедливостью. Уступила бы гордости, проявив фальшивую мягкость, как делала то всегда с Теренсом.
К одному ведь нашла подход. От чего с другим не справилась?
Закрыв лицо руками, глубоко вздохнула. Она не знала, сколько времени уже провела здесь, в одном из бесконечных коридоров школы. Судя по закатному солнцу, прячущемуся за горизонтом — не менее двух часов с тех пор, как закончились занятия.
Обычно дел всегда было много. Уроки, Эндрю, тренировки с Теренсом, а следом — еще одна, но уже с Сульфусом. Раф привыкла загружать себя по полной, надеясь заглушить тем самым тревожные мысли касательно будущего. Выкладываясь, изводя себя, верила, что усилия не напрасны. Ей воздастся. Вселенная проявит милость за проделанные труды и одарит беспечной жизнью однажды.
Это было способом защититься, убежать от самой себя и ни о чем не думать. Помогало. Возвращаясь по ночам в спальню, она, абсолютно изможденная, могла провалиться в беспамятство хотя бы на пару часов.
Но сегодня явно был не тот счастливый день. Эндрю в ней не нуждался, шокируя своим безумно спокойным поведением. Без единого приключения или проблемы. Теренс, в коем надеялась найти утешительную занятость, тренировку тоже отменил, сославшись на какие-то дела.
Раф не знала, что ей делать. Ощущала себя до глупого ненужной, одинокой и виновато-бездействующей. Даже в комнату пойти не могла, опасаясь неприятной встречи с Ури. Потому и коротала часы здесь, в коридоре, как бездомная. Это было унизительно.
Гнев снова накрыл волной, отчего тонкие изящные кисти сжались в кулаки. Сульфус испортил все, до чего только смог добраться.
Ее жизнь. Дружбу с Ури. Спасительную веру в Высшие Сферы и благо, которым они одаряли каждое бессмертное существо. Он все стер в порошок, раздавил, запачкал.
Так почему она скучает? Идиотизм.
— Раф? С тобой все хорошо?
Услышав взволнованный голос где-то в другом конце коридора, испуганно обернулась. Переборов эмоции, старательно натянула маску беспечности, наблюдая за тем, как Мики стремительно приближается.
И откуда обладает талантом появляться из ниоткуда именно в такие моменты? Как оказывается всегда рядом? Феноменально. У них, конечно, есть подобный дар: чутье, подсказывающее, когда стоит проведать смертного, но друг к другу оно обычно не относится.
Объяснение можно найти довольно простое и лаконичное: она действительно замечательная. Во всем. Как хранитель, подруга, представитель высшей расы. Именно такая, какими все из них должны быть. Умеющими чувствовать, сопереживать и заботиться. Даже когда не просят, отталкивают и молчат.
— Ты словно мой ангел-хранитель, который всегда чувствует, когда мне плохо и спешит утешить, — саркастически проговорила, выдавливая из себя какое-то подобие улыбки. — Клянусь, если меня однажды выгонят из ангелов, охранять себя завещаю именно тебе.
Мики рассмеялась, по-доброму качая головой. С обеспокоенным прищуром просканировала ее с ног до головы и мягко ответила:
— Боюсь, тогда ты вряд ли оценишь своего искусителя.
Раф фыркнула, закатывая глаза. Хорошая шутка. Действительно, для полного счастья не хватало только Сульфуса, что продолжит кромсать остатки ее души.
Вспомнив о нем, опустила глаза и подтянула колени к груди, не зная, что ответить. Радость от встречи с подругой сошла на нет при одном только косвенном упоминании. Разглядывая свои руки, нервно теребила браслетики на запястье и старалась не думать о том, что именно спрятано под ними.
Воцарилось неловкое молчание, которое Мики все же прервала после того, как села рядом.
— Расскажешь, что у тебя случилось?
Раф вяло улыбнулась. Если бы это можно было так просто объяснить.
— Смертные, кажется, называют это личностным кризисом. Не уверена, ибо лекции профессора Омнии довольно сумбурны и скучны. Тяжело слушать.
Мики понимающе кивнула, беря ее за руку и останавливая эти бессмысленные навязчивые действия.
— Это верно, но, надеюсь, она тебя не слышала. Ее кабинет ведь прямо за углом, я как раз к ней шла, — заговорщически прошептала и толкнула плечом. А после кивнула на какие-то бумажки, что лежали неподалеку от них.
И, не дожидаясь дополнительных вопросов, сразу пояснила:
— Просьба профессора Аркана.
Раф не стала заострять свое внимание и пытаться что-то там прочесть. Наверняка очередная сводка успеваемости или новый учебный план. Или что-то еще в этом роде. Ничего интересного.
— Так что тебя привело к этому состоянию? — осторожно поинтересовалась подруга.
Прикусив до боли нижнюю губу, начала старательно придумывать очередное оправдание. Но что-то словно противилось этому, не позволяя произнести ни слова. В груди щемило, ныло, а в горле образовывался тягучий ком.
Она так сильно устала.
Устала лгать, изворачиваться, держать все в себе и изолироваться от других.
До одури хотелось высказаться, выплакаться, наконец, на чьем-то плече, прислониться и почувствовать хотя бы призрачное понимание. Но может ли себе позволить? Имеет ли право снова кому-то открыться, довериться? Не будет ли все, как в прошлый раз с Ури?
Плевать. На все уже плевать. Иначе просто не выдержит.
— Мы можем говорить открыто?
Мики медленно кивнула и посмотрела по сторонам, убеждаясь, что никого нет.
Раф застыла лишь на секунду, в последний раз взвешивая все «за» и «против». Параноидальный внутренний голос пытался остановить, заткнуть, не рисковать, но слушать его не хотелось.
Перед глазами пролетели отрывки прошлого, когда нынешний соперник явился на бал с разбитыми костяшками и так нежно, зачарованно смотрел на Мики. Вспомнила и как кривился, потирал плечо всякий раз, когда фальшиво, через силу бросал мерзкие фразы.
Ей не могло все это просто показаться.
— Имя на твоем плече — это имя Гаса, не так ли? — тихо шепнула и, дождавшись второго, более неуверенного кивка, медленно потянулась к своему запястью. Сняла широкие браслеты и бинты, оголяя кожу миллиметр за миллиметром. Чувствуя, как с каждым движением сердце все чаще стучит, пробивая грудную клетку.
Это первый раз, когда позволяет себе делать это в присутствии кого-то другого.
Это страшно и больно. Как пройтись обнаженными ступнями по горящим углям.
— Мы, кажется, в одной лодке.
Мики бросила лишь один быстрый взгляд на ее руку. Не выглядя при этом ни капельки удивленной, радостной или ошарашенной.
— Я знаю. Все ждала, когда ты решишься.
Раф задохнулась от неожиданности, поперхнувшись воздухом.
— Что... как давно?
— С самого начала. Тяжело не заметить симптомы, если ты сама не так давно их пережила, — пожала плечами, откидывая голову назад. — От вас с Сульфусом такие искры летают, что удивительно, как это не замечают другие. Мы с Гасом поняли сразу, но решили дать вам время, чтобы смириться.
Из груди вырвался едкий смешок, и Раф вцепилась зубами во внутреннюю сторону щеки, дабы не потерять самоконтроль. С одной стороны нахлынуло облегчение от сброшенного груза великой и ужасной тайны; с другой — некое подобие разочарования и грусти. Ведь где-то глубоко внутри, где еще живо что-то светлое и непорочное, она хотела верить, что ошиблась. Что Мики не загнана в эту страшную ловушку и не знает, какого это — засыпать с мыслями, что завтра тебя может ждать суд Высших и казнь.
— Смириться? — переспросила, смакуя, пробуя на вкус слово, что отдавало на корне языка желчью и всеми оттенками безысходности. — Считаешь, с этим можно смириться? Ты смогла?
Мики грустно, отстраненно улыбнулась и сжала ее ладонь. Крепко, но ласково, поддерживающе. Успокаивая тем самым и вселяя хрупкую, призрачную надежду.
— Разве смирение — это не то, чему нас учат? — с иронией ответила вопросом на вопрос, а потом, призадумавшись, добавила: — Да, смогла. Когда научилась смотреть глубже, игнорируя все, чему нас учили. Когда увидела в нем просто соперника, а не врага. Не все демоны — абсолютное зло, как твердят архангелы. И Гас... он другой, понимаешь?
Раф нахмурилась и уставилась в недоумении, задавая сотню немых вопросов.
Не понимала. От слова совсем. Но очень хотела.
— Гас не так уж и плох, как может показаться на первый взгляд. Он... — замялась, подбирая слова, — он умеет заботиться и сопереживать. Помнишь, как он отказался забирать душу твоего подопечного? — тихий кивок послужил ответом, но Мики и не ждала его, продолжая свои размышления, — демоны не могут вести себя идеально и показывать доброту, потому что это сочтут слабостью. Они живут в таких же жестких рамках, как и мы. Но Гас все равно это сделал. Проявил сострадание.
Очень хотелось прервать подругу и рассказать о случае с Джонатоном; разбить розовые очки и подмочить репутацию противоположной стороны, но Раф смолчала. Это не ее дело, и она не имеет никакого права лезть. Тем более, что для Мики, ищущей спасение в этой непоколебимой вере, подобное открытие может стать ударом.
Ложь, сокрытие правды для блага — это не преступление. Да и сама ведь заслушалась, почти что очаровалась сладкими речами о многогранности души созданий тьмы. Все это заставляло чувствовать себя лучше. Удавка на шее, которую собственноручно затягивала в наказание за то, что против воли тоскует по Сульфусу, постепенно спадала. Переживать эти ужасы одной не так страшно, наверное?
— Гас добр ко мне, — с тяжелым вздохом призналась, смотря в одну точку. — Можешь не верить, но это правда. Он заботится обо мне. Перед балом учил меня танцевать, чтобы я не опозорилась при всех. С первого дня приносит зелья, чтобы облегчить боль от метки. Поддерживает и утешает, когда плохо.
— Невероятно, — обреченно хмыкнула Раф, пытаясь представить себе подобные картинки.
Это было так странно. Слышать все эти откровения, видеть, как ее привычно бойкая, стойкая и бескомпромиссная подруга становится мягкой и беззащитной при упоминании какого-то парня. Совсем не в характере Мики. Что с ней сделали эти узы?
— Разве Сульфус не делает для тебя того же? — удивленно поинтересовалась в ответ, прерывая поток размышлений. — Не приносил зелья?
И, не получив никакого ответа, Мики разочарованно покачала головой.
— Действительно невероятно. Да, Сульфус мудак и я с этим полностью согласна, но думала... надеялась, что к тебе он будет мягче. Гас постоянно об этом твердил и защищал его.
Раф ядовито усмехнулась, и впервые за долгие звезды ощутила, как внутри разливается тепло от чьей-то поддержки и понимания. Это было приятно.
— Демоны всегда защищают друг друга перед чужой стороной, так что не вини Гаса. Мы ведь делаем то же самое.
— Буду надеяться, что он просто ошибся, — Мики нервно фыркнула, ощущая почти что вину за то, что посмела рассуждать при подруге о том, что демоны могут быть человечными.
Очень ведь хотела верить, что ошибается насчет Сульфуса. Что это только с ней одной он — ходячая комбинация бешенства и жестокости; что со своим соулмейтом, беззащитной девушкой, будет лучше! Проявит мужские качества, возьмет ответственность, укроет от опасностей. Но нет. Как же глубоко заблуждалась, очаровавшись поведением Гаса.
— Мерзко осознавать, что он даже не попытался тебе помочь. Те зелья действительно помогают, но Сульфус... как всегда в своем репертуаре, — разочарование и ненависть сквозили в голосе; не только к нему, но и самой себе. Могла ведь догадаться, поделиться своими запасами, но, увы, оказалась слепа и доверчива. — Иногда мне кажется, что в нем концентрация всего зла во вселенной. Неудивительно, что его недолюбливают и боятся даже свои. Настоящая эгоистичная сволочь.
Сама же Раф молчала, анализируя и думая обо всем, что услышала. Да, было неприятно и, наверное, даже больно узнать, что существуют зелья, нивелирующие невозможную агонию. Вспомнила окровавленные простыни, вспоротое до костей запястье по утрам, и вздрогнула всем телом.
Этого, оказывается, можно было избежать.
Но что-то странное, иррациональное подкидывало и другие воспоминания: ночи, когда спать было можно вполне спокойно; воспламенённая макушка Джоэль и безвозмездно подаренная магия, вытянувшая ее из комы.
Вспомнила и как вывел из ловушки, в которую попала по собственной глупости. До мурашек до сих пор пробирали представления того, что с ней могли там сделать смертные чудовища.
Двойственные чувства разрывали, вспарывая с новой силой так до конца и не затянувшиеся раны. Разговор этот из спасительного вмиг стал удушающим.
Отчего вдруг расчувствовалась, размякла, ощутила благодарность за те моменты? Так, наверное, действует метка и ее треклятая магия? Истинное проклятье.
— Это в любом случае уже неважно. Метку мы все равно скрепили. Осталось только понять, как жить с этим дальше, — стало даже страшно от того, как апатично и безжизненно звучит собственный голос. — Понять, как нам не переубивать друг друга в порыве нежных чувств.
— Все настолько плохо? — тотчас спросила, а после, осознав, фыркнула. — Да, глупый вопрос.
— Сульфус постоянно играет и использует меня для чего-то. Я не знаю, что от него можно ожидать. Это пугает.
— Я бы могла тебе посоветовать держаться от него подальше, но... едва ли это сработает. Врагов лучше держать близко. Тем более, что однажды... — Мики замолчала, делая глубокий вздох и вновь быстро осматриваясь по сторонам. Паранойю они, кажется, делили на двоих. — Однажды он может пригодиться. Точнее, его омерзительный талант добиваться своего и идти ради этого по головам.
— Для чего? — у Раф, несомненно, могло найтись тысячу причин, по которым ей необходимо держать под боком злого и беспощадного демона, но услышать другие варианты тоже казалось интересно.
Мики помедлила, и на лице ее отразилась тень настоящего страха.
— Ты когда-нибудь задумывалась о том, почему это произошло с нами? Отчего вдруг вселенная решила пойти против собственных правил и соединить существ разных рас? Может быть, мы должны положить этому конец? Люди ведь смогли.
— Или вселенная хочет устроить апокалипсис. Или она просто сломалась, — иронично подкидывала идеи, не веря, что вариант с самоуничтожением и бомбой замедленного действия может быть правдивым. — Или нас банально наказывают.
Ей даже не хотелось ничего комментировать по поводу смертных. Их свобода — манящее, чрезмерно удивительное чудо, которое Серафимы объяснили просто: вселенной нет никакого дела до их судеб и развития, как цивилизации. Бремя, что само по себе однажды вымрет, оповестив бессмертных об окончании всяких хлопот.
Они смогли избавить себя от этого проклятья всего пару веков назад. Никто не знал подробностей, но и пытаться выяснить не пробовали. Неинтересно. Магия их связи все равно изначальна не была так велика и могущественна, чтобы уделять тому внимание.
— Но что, если нет? Вдруг мы не единственные, с кем подобное происходит? — Мики устало помассировала веки. — Не знаю. Я думаю обо всем этом постоянно и не могу найти ответ. Первое резонансное дело — история Рейны. Тогда все впервые пошло под откос. Я прочла все книги о ней от корки до корки, но так и не нашла ничего стоящего. Хотя интуиция мне подсказывает, что... — помедлила, облизывая пересохшие губы и подбирая слова, — что здесь что-то не чисто. Может быть, это какая-то подсказка?
— Едва ли. Мы — просто тупиковая ветвь эволюции, о чем нам дали понять весьма жестоко, — Раф сжала челюсти до скрипа, не позволяя призрачной надежде поселиться внутри. Глупое и заранее проигрышное дело.
Мики с грустью отстранилась и посмотрела вниз, разглаживая ткань брюк. Скрыла разочарование и болезненную тоску за вымученной улыбкой, а после поднялась. Потянулась к документам и прижала их к груди, словно надеясь найти минутное убежище.
— Да, наверное, ты права. Это действительно глупо, — сдавленно прошептала, качая головой. — Надо просто смириться. Как всегда.
Раф бросила полный сожаления взгляд, мысленно извиняясь за то, что так жестко и бескомпромиссно обрубила чужие мечты. Но, наверное, так будет даже лучше. Незачем тешить себя напрасными надеждами. Падать потом всегда больно — первый пункт, что уяснила с самого детства.
Их удел — стать обреченными. И очень повезет, если получится сделать то без привлечения внимания. Незаметно. Или, не разрывая связь, вернуться домой и долго делать вид, что не могут отыскать своего избранника, пока... Пока не придумают что-то еще или не окажутся на суде Высших. Быть может, их даже пощадят, если смогут доказать невиновность и значимость для общества. Как Теренс. Ему ведь повезло.
Но бунт против Сфер и вселенной? Радикально и нелепо.
— Мне стоит отнести это профессору Омнии, пока она не хватилась, — Мики откашлялась и вернула голосу прежнюю невозмутимость, потряхивая кипой макулатуры.
Раф быстро кивнула, провожая подругу долгим взглядом. Тысяча мыслей крутилось в голове одномоментно, и прежняя волна облегчения спала, стоило только осознать, что опять остается одна. Бинты на запястье, что служили прежде гарантом какой-то безопасности, вдруг стали ощущаться железными кандалами.
А в инстинктах любого разумного существа, что скован рабскими цепями, есть одно, неизменное: желание их сбросить.
Она сделала глубокий вздох. Глупости. Даже думать о таком — преступление.
***
Раф приземлилась чуть поодаль от того места, где всегда проходили их тренировки. Старалась охватить больше местности для обзора и, вместе с тем, — избавиться от нарастающей тревожности. Не знала, чего боялась сильнее: встретиться с ним лицом к лицу или же — наоборот — вновь разочароваться от столь явного игнорирования.
Шел уже седьмой день с тех пор, как Сульфус решил напрочь забыть об ее существовании. Затоптанная, выжженная дотла земля, страдающая больше всех во время их тренировок, начала постепенно восстанавливаться, закрывая свои раны звездопадом опавших листьев.
Все выглядело нетронутым. Так, словно здесь никогда и никого не было.
Она скрупулезно прислушивалась к малейшим шорохам; вглядывалась в непроглядную тьму и напрягала инстинкты до предела. Как он учил.
Делала так изо дня в день, сама не понимая, зачем. Возвращалась, искала, ждала. А после, сполна вкусив горечь отчаяния, уходила ни с чем. Эти чувства, такие противоречивые, непонятные, были крайне отрезвляющими, заставляющими каждый раз непроизвольно вспоминать последнюю встречу. И ненавидеть саму себя за эту слабость.
Хрупкий прогресс, который только-только начал проглядываться, раскрывая ее возможный потенциал, лопался подобно воздушному шару. Быстро, резко, болезненно.
Раф словно застыла на месте, замерла где-то посередине, совсем не понимая, что не так. Ей не хватало концентрации, внимания и сил для сражений. Даже давно выученные, оточенные уловки выглядели никчемным подобием настоящих атак.
Методы Сульфуса нельзя было назвать педагогическими, безопасными или хотя бы сносными. Но у него каким-то чудом получалось встряхнуть ее, вынудить, найти подход и достаточно раззадорить, чтобы все это работало. Находил нужные слова, пробуждая и вскрывая, выдирая из глубин души без всякой анестезии нечто темное, травмированное и желающее сражений. Заставляя одновременно бояться самой себя и при этом — действительно хотеть, практически бредить о том, чтобы дать достойный отпор.
Видел и ее слабости, что в боях несчетное количество раз подводили; знал, как это вытравить или преобразовать в достоинство. Объяснял четко, лаконично, без лишних подводок. И, самое важное, никогда не жалел. Воспринимал на равных.
Теренс был глубоко обеспокоен тем фактом, что у них снова ничего не выходит. Мягко поддерживал, успокаивал и останавливал поединок при малейших трудностях. Боялся повторения прошлых эпизодов и проявлял почти удушающую заботу. Говорил, что, вероятно, она просто слишком устала и им будет лучше сделать перерыв, чтобы дать организму возможность полностью восстановиться.
Оскорбленная гордость вопила в отчаянии, но Раф лишь выдавливала милую улыбку. Стискивала кулаки, ощущая, как бурлит кровь от желания выпустить пар, повторить еще раз и довести дело до конца. Получить долгожданную разрядку, вновь вкусить ту эйфорию от гордости за себя, что дрожью пробивала до самого последнего перышка на крыльях.
Но перечить профессору не могла по многим причинам. В ангельском обществе подобное вообще неприемлемо и равнозначно преступлению. Поэтому немногословно кивала в ответ, послушно склоняя голову.
Кокетничала по привычке и вполне естественно смущалась, когда Теренс задерживал свою руку на ее плече свыше дозволенного нормами приличия. Или когда приобнимал, списывая то на утешение. Гладил по волосам и оставлял нежный поцелуй на макушке.
Предварительно убедившись, что их никто не видит, конечно же.
От этих знаков внимания было, с одной стороны, немного не по себе, но легкий тремор и волнение Раф списывала на естественную реакцию. На нее никто и никогда так не смотрел, не касался и не заботился так, как он. Ей должно это нравиться. Должно.
Именно по этой же причине она почти не расставалась с цепочкой-кулоном, которую Теренс подарил ей перед балом. Хотела сделать ему приятно этим и по довольному взгляду видела, что план сработал.
И все же, эти нежности и милые ухаживания не способны помочь ей победить на Турнире Света и Тьмы. Он был хорошим другом, надежным мужчиной, что всегда примет и поддержит, но явно не тем учителем, что ей необходим.
Поэтому, переступая через гордость и вспоминая слова Мики, она постоянно возвращалась на эту проклятую поляну.
— Ну же, Сульфус, появись наконец! Не вынуждай меня унижаться и приползать к тебе на коленях, — раздражённо прошипела, теряя всякое терпение и чувствуя, как тревога и отчаяние впиваются в горло.
Она практически представила себе эту картину: как, утонув в отчаянии, вымаливает еще один шанс и просит не бросать на полпути. Как заискивает и делает все, чтобы удовлетворить необъятное эго чудовища, которому всегда мало ее страданий.
До тошноты унизительно.
— Было бы неплохо. Кажется, я поспешил приходить сюда, — насмешливый голос раздался прямо за спиной, и Раф испуганно ойкнула, оборачиваясь. — Мой ангел, ты, по всей видимости, уже жить без меня не можешь? И недели не прошло, как превратилась в моего преследователя. Мы вернулись к самому началу?
Она даже не поняла, что сказала то вслух. Лишь смотрела на него широко раскрытыми глазами, не в силах пошевелиться. Разглядывала, словно видит впервые и чувствовала, как уже ставшая привычной, — практической родной — тьма окутывает тело. Ласкает, пощипывает, наступает на пятки и впивается в самую сущность, ввязываясь в бесконечный поединок с все еще пока недостаточно сияющим нимбом, о целостности которого мечтала всю жизнь.
Сульфус, как и всегда, расположился поодаль, теряясь в чаще деревьев. Прислонился плечом к одному из них и скрестил руки на груди, гипнотизируя насмешливым взглядом. Даже расстояние и плохое освещение были не помехой для того, чтобы разглядеть золотисто-карий прищур, что преследовал в самых страшных кошмарах.
— Как ты?.. — запнулась, подбирая правильную формулировку довольно очевидному и глупому вопросу.
— Как я здесь оказался? — саркастично продолжил за нее, склонив голову набок. — Ты слишком громко думаешь, мой ангел. Я уже устал ощущать приливы твоей паники и сожаления. Это, знаешь ли, не дает сконцентрироваться на своих делах. Так что я решил прервать твое наказание и выслушать извинения, пока ты снова не вытворила какую-то глупость.
Раф в недовольном жесте нахмурилась и надула губы, не понимая, как вообще могла допустить мысль о том, чтобы вернуть его в свою жизнь. Она, кажется, давно бредит. Или записалась в мазохистки. В любом случае, пора лечиться.
«Терпи. Терпи и не ведись ни на какие провокации, он только этого и добивается», — приказывала себе, стараясь не забыть о первоначальном плане. Один раз наступила на горло гордости, значит, сможет сделать это снова. Столько раз, сколько потребуется.
— Делах? — недоверчиво переспросила, растягивая время. — И чем же ты был так занят?
Сульфус посмотрел на нее с долей раздражения.
— Топил котят. Мучал невинных. Грабил стариков и ел сердца младенцев, — скучающим, будничным тоном перечислил, пожимая плечами. — Вроде ничего не забыл. Так мы здесь для того, чтобы обсудить мой привычный распорядок дня?
Она поджала губы и сделала глубокий вздох, старательно сохраняя спокойствие. Даже выдавила какое-то подобие улыбки, которую можно принять скорее за оскал прежде, чем быстро, скомкано выдавить:
— Прости.
Это прозвучало крайне неубедительно. Фальшиво, невнятно. Категорически отвратительная ложь даже для ангела.
Сульфус, как и ожидалось, был явно не удовлетворен. Его раздутое самомнение всегда требовало большей отдачи.
— Ты что-то сказала, мой ангел? Я не расслышал, — издевательски протянул, отталкиваясь от ствола дерева и подходя ближе.
Сферы, дайте ей сил!
Раф закрыла глаза и медленно посчитала до десяти. Кусала себя за язык всякий раз, когда хотела выкрикнуть в ответ что-то гадкое или обидное. Давала мысленные пощечины и пыталась договориться с самой собой. Турнир. Нужно помнить о турнире. Ей нельзя вылететь после первого курса, а треть его уже почти прошла.
Еще один глубокий вздох.
— Прости за то, что я назвала тебя деспотом и чудовищем. Прости за все, что я тогда наговорила. Это было неподобающе. Мне правда жаль, — отчаянно тараторила, стараясь контролировать страх, который нарастал с каждым шагом дьявола. Ему ведь ничего не стоит сломать ей шею прямо сейчас, и от этой мысли было как-то... неуютно? — И да, спасибо... Спасибо за все, что ты сделал для меня.
Сульфус долго молчал, думая о чем-то своем и не сводя с нее проницательного, задумчивого взгляда. На губах заиграла кривая, маниакальная улыбка, которая пугала пуще всяких альтернатив ее возможного будущего.
Она медленно сглотнула, борясь с желанием отступить подальше. На безопасное расстояние.
Пусть поверит. Удовлетворится. Закончит с этим цирком. Пожалуйста. На большее унижение ее явно не хватит.
— Какое красноречие, мой ангел. Похвально, — довольным голосом отозвался, а после коснулся подбородка и потянул на себя, вынуждая смотреть в глаза. — А еще снова ни капли искренности. Мы отличная парочка, не так ли?
Конечно, он догадался. Пытаться обмануть дьявола, тем более так просто, наигранно — глупая затея, но Раф и не ждала, что он оттает в ту же секунду или что они начнут милую светскую беседу. Ей необходимо лишь временное перемирие.
— Так я прощена? — давит раздражённо, нетерпеливо, ожидая положительного ответа. До боли хотелось покончить со всеми этими формальностями как можно скорее. — Мы можем вернуться к тренировкам?
Ей показалось, что в его глазах мелькнуло некое подобие разочарования, но это было лишь на секунду. Он всегда умело прятал свои истинные эмоции и чувства, как будто опасаясь, что если кто-то заподозрит у него наличие души, то мир, несомненно, рухнет. Слишком сложный. Непонятный. Закрытый и холодный. Манипулятор, что перебирает в руках чужие судьбы, словно игральные карты, и так же просто ими потом разбрасывается.
Не понимает, что может отставить свои игры. Незачем прятаться за масками и чего-то остерегаться. Раф все равно глубоко уверена, что душа его, если и существует все-таки, является мёртвой, прожжённой, потерянной.
Потому и извинилась чисто ради приличия и соответствия своему статусу. Выдавила через силу, ни капельки, на самом деле, не раскаиваясь. Скорее даже наоборот — в очередной раз убеждаясь в своей правоте. Он не заслуживал даже этой фальши.
Ей просто нужно чуть больше времени. Чуть больше тренировок, чтобы выстоять потом, на настоящей битве за право продолжить обучение.
— Прощена? — с издевкой переспрашивает, смакуя каждый слог. Гадко посмеивается, качая головой. Большим пальцем очерчивает контур ее губ, не прерывая зрительного контакта и не позволяя даже дернуться. Подавляя любой импульс. — Прощают тех, кого любят. Тех, чьи слова способны причинить боль. Твои же были пустым звуком, и я забыл о них через минуту.
«Будто ты способен любить или чувствовать хоть какую-то боль», — думает про себя, но вслух сказать не осмеливается. Учит себя терпению, уговаривает, торгуется с собственной гордостью.
Дыхание перехватывает от его близости; от прикосновения ледяных рук к пылающей, разгоряченной коже. Она стоит словно вкопанная, не смея шевелиться. Загипнотизированная янтарным омутом, в коем видит лишь теперь свое отражение и больше ничего. Никаких эмоций. Снова эти треклятые стены.
Против воли думает о том, насколько красив этот оттенок. Можно сравнить с расплавленным золотом, ярким утренним солнцем или круговоротом осеннего листопада. Притягательно. Очаровывающее. Красиво. Хочется вглядываться до бесконечности. Особенно сейчас, когда при отсутствии освещения цвет становится еще более глубоким.
Сферы, о чем она вообще думает? Это все треклятая метка, не иначе. Пытается спасти узы, которые изначально обречены на провал.
— И все же ты был обижен, игнорируя меня всю неделю, — язвительно тянет, одергивая себя, пока не потеряла рассудок. Отводит взгляд в сторону, смотря куда угодно, только не на него.
— Я дал тебе свободу, которую ты так хотела, но опять получил сплошное недовольство. Занимался своими делами, но не мог сосредоточиться на них, постоянно слыша твой зов, — интимным шепотом дразнит, склоняясь совсем близко. — Совсем извела меня.
Раф мнется, не зная, что сказать. Находит силы, чтобы наконец отдернуться, избавиться от физического контакта и сделать полшага назад. Былая ненависть постепенно испарялась, вкупе со злостью и всякой решительностью.
Это было крайне странно. Она не могла найти ни единого оправдания подобной реакции со стороны собственного тела, которому, кажется, больше не являлась хозяйкой.
Почему теряется, млеет? Почему не отвращается от запаха, что преследовал столько ночей в самых страшных кошмарах? Отчего покрывается мурашками и краснеет? В прошлые разы ведь все было нормально. Неужели за никчемные семь дней сошла с ума?
Саму себя не понимала, так как ответить на его вопрос? Ощущала себя идиоткой. Да, точно. Идиотка — самое точное определение.
Судорожно вдыхает, насыщая легкие кислородом, смешанным с его запахом. Узнает привычные нотки хвои и табака; улавливает что-то еще — что-то странное, едва заметное, непривычное. Алкоголь.
Сферы, он пьян! Как ее вообще угораздило остаться наедине, в глуши, с нетрезвым дьяволом, который и в нормальном состоянии не очень-то умеет держать себя в руках?
Фантастика. Лучше и не придумаешь. Страх на секунду уколол, подначивая к бегству, но в голове уже рождался план.
Пьяных ведь разговорить проще? Можно рискнуть.
Необходимо сконцентрироваться на важном. Это ее шанс получить хоть какие-то ответы.
«Занимался своими делами, но не мог сосредоточиться на них, постоянно слыша твой зов».
— Ты сказал «мой зов»? О чем ты? — непонимающе переспрашивает. Хмурится, и поза ее становится более напряженной, скованной. Руки сжимаются в кулаки, и острые ноготки впиваются в нежную кожу, доставляя маленькую порцию отрезвляющей боли.
Да, все эти дни, приходя сюда, действительно мысленно взвывала к нему. Иногда даже касалась специально запястья в какой-то иррациональной попытке установить контакт. Но не думала, что это взаправду сработает. Это ведь так глупо. В учебниках ничего об этом не писали. Тем более, что их связь — мизерная, незначительная, ошибочная. Не подкрепленная никакими чувствами.
Но память, словно потешаясь, подкидывает различные воспоминания. Ситуации, объяснения которым тоже ведь так и не нашла.
Сульфус всегда был на шаг впереди. Появлялся из ниоткуда, стопроцентно угадывая ее местоположение. Как тогда, в коридоре ангельского крыла, когда занятие с Теренсом закончилось катастрофой.
А еще спокойно проникал в ее сны, без зазрения совести изменяя реальность и переворачивая все на свое усмотрение.
Он всегда был рядом. Где-то поблизости. Словно действительно... чувствуя? Но как?
Мысли кружились в ее голове, судорожно сменяя друг друга. Раф вспомнила и еще кое-что. Как ощутила невиданную агонию, импульсом прошедшую от запястья до кончиков крыльев. Разрывающую внутренности, пережимающую кровоток в артериях и венах.
Это было так больно, но, несмотря на собственные муки, первым делом тогда по инерции подумала именно о нем. Понятия не имела, где его искать и для чего, но просто знала, что так надо. Петляла по бесконечным коридорам с твердой уверенностью, что найдет.
И нашла ведь. В столовой. С кроваво-красными глазами и развратной девицей, сидящей у него на коленях.
Думала тогда, что ему грозит опасность, но ошиблась. Лишь зря потеряла время и пожертвовала здоровой психикой, наблюдая за зрелищем, после которого хотелось отмыться.
Объяснение всего этого родилось молниеносно. Странное, сумбурное, но единственно логичное: соулмейт чувствует опасность для своего партнера. Ощущает всю эту боль, как свою собственную. Потому и разыскивает путь к нему безошибочно, инстинктивно. Дабы защитить и уберечь. Природе, которая требует от всякого бессмертного целостности в виде своей половинки; вынуждает во чтобы то ни стало обзавестись потомством, такая перестраховка была бы очень кстати. Нужно перечитать инструкцию для соулмейтов.
Но ведь ни ей в коридоре, ни ему самому тогда, в столовой, ничего не грозило. Да, после происшествия с Теренсом ей было очень страшно, больно и тяжело, но... никакой угрозы существованию. Неужели очередной сбой?
Сульфус все это время молчал, наблюдая за тем, как пазл в ее голове постепенно складывается. Не вмешивался, не подтверждал, лишь созерцал с неким внутренним удовлетворением. И взгляд его говорил привычное насмешливое: «умная девочка».
— Как это работает? — с леденящим душу ужасом в голосе спрашивает, надеясь, что сейчас он перебьет поток глупых умозаключений, посмеется и скажет, что все это чушь. Найдет тысячу других объяснений. Признается, что просто помешанный маньяк, который все подострил. Что угодно, только не это. — Как... как именно ты это делаешь?
Сульфус криво усмехается и, не прерывая томительного молчания, медленно ее обходит. Встает позади, вынуждая спиной уткнуться в свою грудь. Проводит рукой по волосам, пропуская шелковистые, отливающие золотом пряди сквозь ладонь. Вдыхает их аромат, а после осторожно, почти нежно перекладывает на другую сторону. Освобождая себе пространство и беспрепятственно склоняясь над ухом.
— Я — часть тебя. Я на твоей коже, — мучительно произносит, растягивая слова. Очерчивает плечо и постепенно спускается ниже, пока не доходит до запястья правой руки. Искусными движениями расслабляет бинты и проникает под них, нащупывая собственное имя. — В твоих венах, — продолжает более соблазнительно. Чуть растягивает и сдавливает кожу, прощупывая ее пульс. — В твоей голове, — голос переходит на интимный, едва различимый шепот, пока вторая его рука скользит по ее талии, прижимая к себе еще ближе. Практически впечатывая в себя. Не оставляя ни миллиметра меж их телами.
Движения его были уверенными, сильными, собственническими. Ни намека на обходительность или какое-то колебание. Никакого шанса, чтобы успеть обдумать и отстраниться.
Он заполнял собой все пространство, выжигал кислород, приковывал железными путами. Раф тяжело дышала, закрыв глаза и не отдавая себе никакого отчета. Замерла, не в силах что-либо ответить или сделать. Разум упорно пытался пробиться и докричаться до нее, заставить отстраниться, но она не слышала. Время как будто остановилось, замерло вместе с ней.
Метка ярко горела, рассылая тепло и сладкую безмятежность по венам. Успокаивая, притупляя любые инстинкты, кроме самых низменных и первородных.
— Еще могу быть и внутри тебя, если попросишь, — насмешливый голос прорезает сознание, и спустя пару секунд до нее доходит смысл сказанного.
Это подействовало отрезвляюще. Как удар под дых или звонкая пощечина. Раф вздрагивает и наконец возвращается в реальность, чтобы отстраниться. Отталкивает от себя под аккомпанемент мерзкого смеха и бьет по груди.
— Кретин.
Сульфус не реагирует на оскорбление, продолжая самодовольно улыбаться. Ее рука болела после нанесенного ему удара, вынуждая растирать ребро ладони с тихим шипением. В то время как он сам, кажется, даже этого не заметил. Сферы, есть хоть что-то, что способно причинить ему боль?
— Не стоит смущаться реакции своего тела. Это естественные процессы, — игриво произнес, даже не пытаясь скрыть тот факт, что ее стыд и алеющие щеки — воистину приятное зрелище.
Раф громко фыркает.
— Нет никаких реакций, — стальным голосом отрезает, — ты все еще мне омерзителен.
— Я упоминал, что твоя ложь вкупе с сучьим характером меня невероятно возбуждают? — он, вероятно, и не думал прекращать свои издевательства, решив довести ее сегодня своими откровениями и непристойными действиями до крайности. Вскинул брови вверх и выразительно посмотрел. — Играешь с огнем, мой ангел. Осторожнее.
Вздрогнув от неожиданности этих слов, Раф прикусила нижнюю губу и быстро отвернулась. На языке крутилось сотни проклятий и нелестных прилагательных, коими могла всласть его усыпать. Но нельзя. Не сегодня. Не после того, как именно ее несдержанность привела к ссоре, из-за чего пришлось впоследствии бегать за ним столько дней.
Нужно держаться. Просто не реагировать. И помнить о своей цели.
— Если ты не против, то я хотела бы вернуться к тренировкам. У нас был большой перерыв, надо много наверстать, — сконфуженно пробормотала, концентрируясь на основных задачах. — Начнем?
— Против, — жестко, непреклонно отчеканил, ставя точку в этом вопросе всего одним простым словом. Но, увидев ее реакцию, все же соблаговолил пояснить: — Никаких сражений, когда я пьян. Я не контролирую себя и могу тебе навредить. Это небезопасно.
Она возмущенно выдохнула, закрывая лицо ладонью. Сферы, за что ей все это? Один вечно боится сделать ей больно, отказываясь тренировать, как положено, так и теперь другой туда же! И если Теренса можно было оправдать хоть как-то, списывая это на ангельское милосердие, то что не так с дьяволом?
Дьяволом, который не единожды ей угрожал! Издевательство какое-то. Сюрреализм.
Почему никто из них не понимает, как это важно?
— Как будто тебе есть какое-то дело до моего благополучия и безопасности, — раздраженно стонет.
— Есть, — безмятежно отзывается тотчас, — пока ты не выплатишь мне долг.
Ну конечно. Как же она могла об этом забыть.
— И когда я смогу уже наконец-таки это сделать? — нервно, ядовито интересуется, борясь с желанием ввязаться в драку прямо сейчас и что-нибудь ему сломать. Нос, желательно. Или рога.
Мечта, конечно, несбыточная, но ведь никто не запрещает просто пофантазировать?
— У меня был бы ответ на этот вопрос, если бы ты всю неделю меня не отвлекала. Это охуеть как утомительно, между прочим. Даже алкоголь не помог вытравить твои вопли из головы.
Раф пшикнула, в неодобрительном жесте поджав губы.
— Ох, извини, что отвлекаю от столь важных дел, — саркастически протянула, — но хочу напомнить, что все это начал ты сам. Жили бы спокойно, не устрой ты тот фокус во время бала.
Злость кипела внутри, разливаясь тягучим свинцом по венам, и приходилось приложить немалые усилия, чтобы вовремя остановиться. Не знала, правда, кого ненавидит в данный момент больше: его или саму себя за то, что позволила зайти за черту.
Она просто устала. Не контролирует себя. Идет на поводу у уз, что связывают их. Сходит с ума.
Да, именно так. Никакого другого объяснения быть не может.
— Феноменально, — с мнимым удивлением в голосе протягивает Сульфус, и, помимо его слов она слышит какой-то шорох, но все еще не позволяет себе обернуться. — Каждая наша встреча заканчивается срачем. Это ёбаный успех.
— Верно, потому что ты совершенно не учен нормам поведения и этикету. Все это — только твоя вина.
Раф не понимает, зачем продолжает находиться здесь, с ним. Логичнее всего было бы давно развернуться и улететь, но... она не знает, куда податься. Браслет не звенит, значит с Эндрю все нормально. Возвращаться в спальню — не вариант, потому что еще недостаточно поздно для того, чтобы Ури уснула. Библиотека закрыта.
Снова оббивать плинтуса коридоров? Становится унизительно.
Чувствовала себя бродяжкой, которой некуда примкнуться. Утешала себя, что все это — временно, проходяще; что сейчас надо перетерпеть и потом, в будущем, обязательно будет самой счастливой.
Это давало силы. Потому что, если перестанет думать об этом и опустит руки, то, вероятно, разобьется на тысячу осколков.
— Хватит, мой ангел. Смени гнев на милость.
— Ты когда-нибудь начнешь называть меня по имени? — недовольно ворчит, сбиваясь со счета, сколько раз за вечер уже успела закатить глаза.
— А ты когда-нибудь прекратишь вести себя, как злая сука? — парирует в ответ.
Раф задыхается от неожиданности этих слов, не зная, что ответить. Сглатывает ком возмущения, что встал поперек горла и все-таки оборачивается, готовясь к новому зрительному поединку.
Несколько раз моргает, осматривая окрестности и гадая, куда он делся. Был ведь прямо за спиной, на расстоянии нескольких метров. Слышала его голос совершенно точно; чувствовала присутствие каждой клеточкой тела. Неужто испарился, как всегда?
Проходит несколько секунд прежде, чем находит его. Зрелище оказывается до смешного необычным. Сульфус просто взял и разлегся посреди поляны, закинув руки за голову и, по всей видимости, наслаждаясь ночным пейзажем.
Сферы, сколько же алкоголя он успел влить в себя перед тем, как явиться? Выглядел ведь до невозможности безмятежно, расслабленно, можно сказать — даже довольно. Такую картину ей приходилось наблюдать впервые. Это было... слегка неожиданно и определенно вгоняло в тупик.
Где его привычная агрессивность, собранность и готовность в любой момент разрушить все, что под руку попадется? Где злобный оскал, стиснутые челюсти и сжатые кулаки?
Или это уловка какая-то?
Плевать, разбираться совершенно не хотелось.
— Что-ж, я, наверное, вернусь в школу. Надеюсь, что завтра мы сможем вернуться к тренировкам, — неловко протянула, одновременно с тем оглядываясь по сторонам в поисках какой-то ловушки. — Хорошего тебе... эм... хорошего отдыха.
Раф уже была готова взлететь и удалиться, но не успела. Ведь в спину, словно кинжал, прилетел довольно четкий приказ:
— Ляг.