Недопоцелуй.
Кашлянув, Лиса медленно открывает глаза, но сразу же морщится, когда солнечные зайчики играющие в её комнате попадают ей на лицо. Голова жутко болит, то ли от похмелья, то ли от ещё чего-то, и в первую минуту Лиса вообще не помнит, что с ней вчера случилось и как она тут оказалась. Но воспоминания постепенно начинают приходить к ней обрывками, и вместе с этим приходит и злость.
На брата.
— Мерзавец, — шипит Лиса и резко поднимается с кровати, но не проходит и секунды, как она оседает обратно от слабости во всём теле и от жуткой головной боли. Больше не выдержав этого, она хватается руками за голову, будто бы это поможет унять боль, и удивляется, когда чувствует, какой у неё горячий лоб.
У неё температура? Чёрт, только этого не хватало.
***
Сидя один в столовой и попивая свой привычный кофе без сахара, Чонгук то и дело смотрит в сторону коридора, ожидая, когда Лиса проснётся наконец. Вчера он переборщил — это он понял только утром, когда злость на Тэхёна стихла, и сейчас Чонгук испытывает огромное угрызение совести не дающее ему даже кофе спокойно выпить. Мысли забиты, а взгляд прикован к двери.
Вдруг слышится тихий кашель, вынуждающий его прервать свои мысли и обратно посмотреть в сторону двери, и в следующее мгновение заходит она, вся растрёпанная, в своей любимой пижаме Микки Мауса, которую Чонгук всегда ненавидел, и с каким-то бледным лицом.
— Доброе утро, — говорит, заставляя сестру посмотреть на себя, и та с ненавистью разглядывает его, застыв на пороге, и хочет бы Лиса сказать что-то резкое по поводу «доброго утра», но почувствовав, что голова сейчас просто взорвётся, помалкивает и проходит на кухню, намереваясь выпить лекарства от простуды.
Руки Чонгука мгновенно сжимаются на чашке, и он раздраженно сжимает свою челюсть из-за этого игнора.
Лиса помнит о вчерашнем? Видимо да, раз так посмотрела на него и проигнорировала его слова. Раньше это она всегда говорила «доброе утро», как только заходила в столовую, и дарила Чону свою ослепительную улыбку.
Она что, злится?
Блять, Чонгук, ты же её вчера в бассейн толкнул, конечно же она злится!
— Что с тобой? — он, не выдержав, следует за сестрой и видит, как та стоит на кухне и пьёт какие-то таблетки. Тревожно, конечно, но может у неё просто похмелье? Или, неужели вчера он как-то навредил ей? У Лисы же ведь с детства слабый организм…
— Я? Я в полном порядке. Вчера мой брат хотел убить меня, но я отделалась всего лишь простудой, — дерзит, поставив уже полупустой стакан на кухонную тумбочку, и поворачивается на Чонгука, складывая руки на груди. — Ну не удача ли?
Простуда?
Чёрт.
Шумно вздохнув, Чонгук взъерошивает свои тёмные волосы, чувствуя, что злость к себе за вчерашнее становится ещё сильнее.
— Я не хотел тебя убивать. Просто ты вчера напилась и говорила всякий бред, вот я и толкнул тебя в бассейн, чтобы привести в норму, — оправдывается, и сразу же чертыхается на себя, когда понимает суть своих слов.
— Что? Только из-за того, что я напилась? Знаешь братец, а когда ты приходишь домой пьяным посреди ночи, я не толкаю тебя в бассейн, а наоборот — прикрываю тебя перед родителями. Да ты вообще в своём уме? А что если я бы утонула? Я же плавать не умею! — казалось, Лиса вот-вот просто взорвётся от злости.
— Но не утонула же, — слова были сказаны прежде, чем Чонгук успел переосмыслить их. Ну… ну не умеет он просить прощения. Он не умеет говорить ласково, не умеет заботиться, и даже если это дело касается Лисы. Она особенная. Он умеет только причинить ей вред. Огромный вред, и вчерашнее— тому доказательство. Так что, будет лучше, если он будет держаться от неё подальше.
Лучше не для него. Но всё же.
Поджав губы от обиды и разочарования в собственном брате, Лиса опускает взгляд и сжимает руки в кулачки. Каким-же Чонгук, оказывается, был мерзавцем. Лиса не верила. Не верила во все эти сплетни про то, что её брат последний гад на земле. Думала, что он не такой, но сейчас… Сейчас он говорит ей всё это, вместо того, чтобы нормально попросить прощение.
— Ты отвратителен, — говорит, зло подняв на него взгляд и проходит мимо него в свою комнату, по пути кашляя и шмыгая носом, ибо блять, сейчас она просто в обморок грохнется, если не полежит.
— Знаю, — шепчет, когда остаётся один на кухне, и чувствует, как внутри всё сжимается от злости к себе. Но так надо. Ему надо так вести себя, чтобы Лиса его возненавидела и держалась от него подальше.
Так будет лучше для неё же.
***
Бессмысленный фильм в сюжет которого он так и не проникнулся из-за забитых мыслей, уже час пожирает его время, и больше не выдержав этого, он выключает телевизор и откидывается на спинку дивана, уставившись в потолок. Так хочется. Хочется пойти к Лисе и узнать, как у неё дела, и нужно ли ей что-то, но… Нельзя. Он обещал себе, что будет теперь держаться от неё подальше.
Вдруг снова, в который раз, слышится кашель, исходящий из её же комнаты, и Чонгук переводит взгляд на дверь, поджав губы в тонкую полоску.
Нет, он не может. Не может оставить её. Только не сейчас, когда ей пиздецки плохо.
Хотя бы если учесть, что он её так называемый «брат».
***
Кашлянув в который раз, Лиса поворачивается на другой бок, пытаясь уснуть, но сон никак не приходит, и уже хныча от боли в голове и слабости в теле, она хочет бы обратно пойти на кухню и вновь принять таблетки, как дверь её комнаты открывается.
— Можно? — спрашивает Чонгук и не дожидаясь ответа, проходит в комнату, держа в руках поднос с сиропом, о пользе которого он узнал из интернета.
— Подумал, что я могу рассказать родителям о твоём вчерашнем поступке, когда они вернутся с работы, и начал подхалимничать? Умно, — язвит, лёжа на кровати и наблюдая, как брат подходит к ней.
— На самом деле, мне плевать, расскажешь ты родителям или нет, я уже вырос с этого возраста. И если ты так хочешь, то ты можешь даже сказать, что я изнасиловал тебя, а потом толкнул в бассейн, в попытке убить и избежать наказания. Но перед этим ты должна выпить лекарства, — говорит, вызывая возмущение у Лисы.
— Придурок.
Проигнорировав её слова, Чонгук оседает на кровать рядом с ней и поставив поднос на мягкую поверхность, протягивает Лисе сироп, а та же немного подумав, всё-таки принимает эту заботу брата. А что? Все равно другого выхода нет. Сейчас Лиса хочет только одного — вылечиться. И плевать, если она добьётся этого с помощью ненавистного с недавних пор брата.
Чонгук наблюдает, как Лиса пьёт сироп, и приподнимает уголки губ, когда она брезгливо морщит носик — она с детства не любит лекарства. И чёрт, как он вчера мог толкнуть это чудо в бассейн, зная, что она плавать не умеет?
— Кстати, Чонгук… — тянет Лиса, когда поставляет сироп обратно на поднос, и прикусывает нижнюю губу, не зная как начать разговор на ну уж очень неприятную и странную тему. — А кто вчера спас меня? — это не тот вопрос, который она хотела задать.
— Ну… я, — честно отвечает он, удивляясь, что она вновь затронула эту тему.
— Даже тут есть несправедливость. Мы оба были в бассейне, но заболела только я, — бурчит тихо, чтобы он не услышал, и набирается смелости задать наконец основной вопрос.
Жутко неудобно.
— Ты что-то сказала? — спрашивает Чон, слыша бурчание сестры и не разбирая её слова. Глубоко вздохнув, как бы беря себя в руки, Лиса поднимает взгляд на брата и поджимает губы.
— Это ты вчера переодел меня в пижаму? — всё, она наконец задала этот вопрос, что мучает её весь день. И чёрт, она так хочет провалиться сквозь землю от стыда, ибо чёрт возьми, Чонгук её брат и неприлично спрашивать это у него! Просто… просто она хочет узнать. Она до конца не помнит вчерашнюю ночь, но помнит одно — вчера она сама не переодевалась. Она обрывками помнит чужие руки на своих плечах, которые собирались скинуть с неё футболку, помнит недовольные слова обращенные к ней, мол, нафиг было вообще пить. Это Чонгук? Видимо да, ведь кроме него никого и не было рядом с ней… Блять. Блять. Нет. Это ведь… Лиса не знает, как прокомментировать это, она лишь чувствует, как к щекам прилипает краска и опускает голову, не смея больше посмотреть на Чонгука. Стыдно очень.
— Я? — сначала удивляется парень и вообще не понимает суть сказанных Лисой слов, но как только понимает, то уголки губ приподнимаются наверх. И чёрт, так забавно наблюдать за смущенной Лисой. Смущённой из-за мысли, что это он переодел её.
Смущённой из-за него.
— Нет, вчера вместе с нами пришла Дженни, ибо волновалась за тебя, и следовательно, она и переодела тебя, — отвечает, в мыслях думая над тем, что не был бы против сам переодеть её. От собственной мысли он лишь сжимает челюсти и всеми силами старается взять себя в руки и не думать о её теле, такой хрупкой, нежной и… голой. Без этой дурацкой пижамы с Микки Маусом.
Чёрт, Чонгук, нет!
— Правда? Ух, слава богу, — облегчённо вздыхает Лиса, наконец отвлекая Чонгука от мыслей, и вновь кашляет, чувствуя невыносимую боль в легких.
— Да, — тихо отвечает Чонгук, прикусив нижнюю губу, и наблюдает за тем, как Лиса прикрыв рот ладошками, кашляет снова и снова, и внутри него всё сжимается от вида такой Лисы. Такой по его вине. И не известно, что управляет им на тот момент, когда он медленно приближается к сестре, боясь её спугнуть, и шумно проглатывает скопившуюся слюну, правой рукой прикасаясь к её щеке. Её брови в недоумении поднимаются, когда рука Чонгука начинает гладить её щеку, медленно, вызывая мурашки от холодного прикосновения. И немного подумав, он приближает своё лицо к ней и легко прикасается губами к другой её щеке, чувствуя, какая она горячая от температуры. И он целует её, нежно и трепетно, и опаливает её своим дыханием, пока Лиса вообще не понимает происходящее.
Что вдруг нашло на него? Почему он целует её щеку и гладит её?
— Прости… — шепчет тихо, вблизи чувствуя клубничный аромат её сухой кожи, и сука, так хочется, чтобы это незначительное прикосновение длилось вечно. Как бы банально это не звучало, но его сердце так бешено бьётся от этой непозволительной близости с Лисой, от её аромата, от её чёрт возьми, такой горячей и нежной щеки.
А Лиса, кажется, вообще перестаёт дышать, ибо во-первых — Чонгук попросил прощения у неё (что очень удивительно), во-вторых — он целует её щёку. Ну уж слишком долго и слишком нежно, будто бы пытаясь попробовать её на вкус и запомнить надолго.
Он это и делает. Пытается сохранить эту незначительную близость в своей памяти навечно, ибо знает, что больше это никогда не повторится. Только сейчас он позволяет себе наглость так прикоснуться к ней. И, возможно, он совсем спятил, но когда он наконец отстраняется от неё и смотрит в удивлённые глаза, он хочет позволить себе ещё одну наглость. Большую наглость. Это желание появилось из ниоткуда— просто он на секунду опустил взгляд на её клубничные губы, которые он всегда мечтал попробовать на вкус и она как будто бы специально, дразня его, провела по нижней губе языком. Чонгук не контролирует себя, он всего лишь вновь приближается к ней, только уже к губам. Она такая беззащитная, смотрит на него с широко раскрытыми глазами и даже не подозревает, что он собирается сделать, просто наблюдает за ним, даже не думая оттолкнуть его — уверена, что брат не причинит ей вреда. И вдруг что-то меняется. Он наконец осознает, что сейчас собирается сделать и замирает всего в нескольких сантиметрах от её губ так, что её слишком горячее дыхание прекрасно ощущается на собственных губах, и это заставляет ускорить ритм его сердца в разы быстрее.
— Спи, — шепчет, чуть ли не в губы и с шумным вздохом отстраняется от неё и встав с места, направляется к выходу, забирая поднос и оставляя удивлённую девушку на кровати. Лиса смотрит вслед Чонгуку ощущая какое-то странное чувство, будто бы только что произошло что-то неправильное.
Или могло бы произойти.
— Да нет, глупости, — говорит самой себе и качает головой, прогоняя все эти глупые и бестолковые мысли.
Чонгук ведь просто поцеловал её щеку и попросил у неё прощение за свой вчерашний поступок. Что в этом такого? Это вполне нормальное явления между братом и сестрой.
Ведь так?