Я забыл сказать
✩‧₊˚༺☆༻*ੈ✩‧₊˚
Еще немного, и я бы провалилась в глубокий сон. Мысли о том, что я наконец обретаю настоящее счастье, о том, что все плохое осталось позади, грели душу и заставляли сердце трепетно замирать в предвкушении. На губах сама собой расцветала глупая, влюбленная улыбка, словно солнце выглянуло из-за туч. Но эту идиллию, словно по злому умыслу, как всегда, прервал резкий, оглушительный грохот, доносящийся из подъезда. Сердце с бешеной скоростью подскочило к горлу, словно пытаясь вырваться наружу, сон как рукой сняло, оставив лишь липкий, леденящий страх, будто кто-то провел холодным лезвием по коже.
Один... Два... На третий грохот, чертыхаясь под нос, я рывком села на кровати, сбрасывая с себя остатки сна. Даже не удосужилась нормально одеться, торопливо накинув лишь растянутую толстовку с его запахом – запахом сигарет, кофе и чего-то неуловимо его, что всегда успокаивало и дарило чувство защищенности. Зачем утруждаться, когда это наверняка просто пьяный сосед перепутал этаж или расшалившийся пес спустился с поводка? Но что-то внутри сжалось в тугой, ледяной комок, предчувствие чего-то недоброго, словно маленький, но настойчивый сверчок, не давало покоя, грызло изнутри.
– ЕЩЕ РАЗ ТЫ, БЛЯДЬ, ТРОНЕШЬ МОИХ ДРУЗЕЙ, ПО ЕБАЛУ ПОЛУЧИШЬ ТАК, ЧТО ПО ЧАСТЯМ НЕ СОБЕРЕШЬ! – ярость в голосе словно кипяток, я остолбенела, Знакомый, злой, скрежещущий голос, который можно было узнать из тысячи, вперемешку с хриплым кашлем, заставил меня замереть на месте, словно громом пораженную. Аггу? Но за кого он так отчаянно рвет глотку, готовясь убить на месте?
– Отпусти, пожалуйста... – сквозь шум в ушах пробился другой голос, хриплый, словно измученный, знакомый... Даня? Но что этот идиот мог натворить? Значит, все это из-за...
В животе похолодело, и все тело пронзила дрожь. Не дослушав до конца, я вскочила на ноги и, почти не касаясь ступенек, бросилась к лестнице, сердце билось как бешеное, перегоняя по жилам кровь, словно раскаленную лаву, от головы до кончиков пальцев пробирая сосущий, леденящий холод. Каждая ступенька отдавалась гулким эхом в голове, словно барабанная дробь, отсчитывая секунды до неминуемой катастрофы, а в животе крутило ледяное, липкое предчувствие беды. Твою мать, как я сразу не догадалась, зачем он выскочил на улицу...
Спустившись вниз, я увидела картину, от которой на мгновение перестала дышать. Холодный, сырой воздух, словно ледяной кинжал, обжег легкие. Аггу, с горящими от ярости глазами, в которых плескалось дикое, неконтролируемое пламя, держал за воротник дрожащего, словно осиновый лист, Даню, намереваясь разорвать его на куски. А рядом с ними, словно покинутая кукла, Икки склонилась у асфальта. За ее спиной виднелась чья-то раскинувшаяся на земле, безжизненная фигура.
– Что, мать твою, происходит?! – выпалила я, обходя их и, словно во сне, приближаясь к подруге. Взгляд упал на лежащую на асфальте фигуру, и ноги предательски подкосились, словно перерубленные.
Мой взгляд по его лицу, запечатлевая навечно, словно татуировку на сердце, каждую деталь.
Багровые царапины, словно следы когтей зверя, болезненно алеют на бледной коже, словно клеймо, поставленное судьбой.
Синяки – расплывчатые, лиловые, пульсирующие под кожей, словно предвестники грядущей боли. Под ними и под каждым прикосновением его плоти будто зияет бездна, готовая поглотить меня целиком.
Запекшаяся кровь, грязными мазками украшающая разбитые губы, напоминает о пролитом насилии и моей беспомощности перед ним. Она кажется липкой, горькой, ядовитой, словно символ разрушенного мира, в котором только что рухнула последняя опора.
Но даже сквозь эту пелену ужаса и отчаяния, даже сквозь эту пугающую, невыносимую картину, мое сердце вдруг узнает ее... ту самую, до боли знакомую, до безумия любимую и одновременно ненавистную ухмылку. Дерзкую, почти мальчишескую, словно вызов всему миру. Она едва заметно тронула израненные уголки его разбитых, кровоточащих губ, словно луч солнца пробился сквозь беспросветную тьму, даря хрупкую надежду на спасение. Ухмылку, которая, казалось, существует отдельно от него, живет своей собственной, непокорной жизнью, всегда готовая вспыхнуть, словно искра, даже в самые мрачные моменты. Эту ухмылку я узнаю из тысячи. Она была его сутью, его натурой, и именно она сейчас, как жестокая ирония, причиняет мне острую, почти невыносимую, физическую боль.
– Зайцева... – шепчет он, и этот звук, словно удар хлыстом, проносится по моему позвоночнику, заставляя все внутри съежиться от страха. Его голос, обычно такой уверенный и насмешливый, сейчас звучит хрипло и надтреснуто, словно старая, изношенная пластинка. Он попытался пошевелиться, с трудом приподнявшись на дрожащих локтях, и потянуть меня ближе к себе, и я в панике, словно ошпаренная, подставила руки, стараясь поддержать его, но одновременно опасаясь причинить еще большую боль. Под моими ладонями,горело его истощенное, израненное плечо, а каждое его движение отдавалось во мне острым уколом вины.
– Ну ты дурак что ли?! – выдыхаю я, и слезы, кипящие от всех переполняющих меня эмоций, наконец прорываются наружу, словно прорванная плотина, обжигая щеки и капая на его измученное лицо. – Ты хоть понимаешь, как я волновалась?! Как до смерти перепугалась?! Ты хоть представляешь, что могло случиться?! Если бы... если бы... что-то с тобой случилось... – Слова вязнут в горле, словно ком, превращаясь в беззвучный крик отчаяния, и я чувствую, как начинаю задыхаться. В груди мечется смесь ярости, беспомощности, животного ужаса, удушающей вины и до боли знакомого, липкого, изматывающего беспокойства, которое только он, одним своим непредсказуемым существованием, всегда умел во мне пробудить. Но он, казалось, совершенно не замечает моей бури, моего отчаяния, моей истерики. Он просто смотрит на меня – прямо в глаза – своим фирменным взглядом: немного насмешливым, немного усталым, немного потерянным, но неизменно... любящим. И снова – и как всегда – перебивает.
– Я забыл сказать... – шепчет он, и его палец, медленно, осторожно, словно боясь прикоснутся, потянулся к моему лицу. Я, словно загипнотизированная, затаила дыхание, стараясь не спугнуть этот хрупкий, мимолетный миг. Кончик его пальца едва коснулся моих губ, невесомо проведя по их изгибу, словно рисуя на них что-то невидимое, что-то важное, что-то такое, что могу понять только я. Этот жест заставил меня замолчать и сосредоточиться только на нем, только на его глазах, только на его дыхании, только на его хриплом голосе, от которого по телу пробежали мурашки. И вдруг, словно очнувшись от наваждения, он говорит:
- Я очень люблю тебя, Зайцева.
✩‧₊˚༺☆༻*ੈ✩‧₊˚
Тгк:: https://t.me/Witt1111