Рядом.
После разговора с мамой что-то внутри неё треснуло. Не громко. Не катастрофично. Просто треснуло.
Рео ничего не знал. Он ходил рядом, пытался шутить, приносил ей лимонад в стаканах, воровал у неё канцелярские ножницы, оставлял записки с кривыми сердечками на её тетрадках.
— Ты чего, как зомби ходишь? — спросил он однажды, поймав её в столовой.
— Просто устала, — соврала она, глядя в его волосы, не в глаза.
Он усмехнулся, но не поверил. И всё же не настаивал. Потому что знал: если Миён молчит — значит, у неё внутри шторм. А если шторм — лучше дождаться, когда сама скажет.
А она не сказала.
Фестиваль закончился — шумно, с овациями, с цветами и аплодисментами. Миён стояла в углу, наблюдая, как Рео с друзьями, фотографируются на сцене, а потом бегут в бургерную, чтобы заесть стресс. Рео мельком оглянулся на неё — и не заметил, как она исчезла.
— Ты же понимаешь, что это ни хрена не нормально, — сказал Сула, когда все сидели в комнате и жевали картошку фри. — Она вообще не с нами. Ни на фотках, ни в сторис. Даже Даня волнуется, а он обычно волнуется только за свою причёску.
— Эй, — возмутился Даня, — у меня волосы как у младенца, мягкие и...
— Закрой рот, — бросил Рео. Он сидел в углу, с телефоном в руке. — Она не отвечает.
— Съезди к ней, — сказал Рус. — Ты же мужик вроде.
— Она не хочет говорить.
— И чё? — фыркнул Сула. — Мы, по-твоему, хотим каждый день слышать твои сопливые истории про неё? Всё равно слушаем. Так и ты поедь. Выясни, что с ней. Или ты просто ждёшь, пока всё само развалится?
Рео выругался под нос. Встал.
Он приехал к ней поздно вечером. Просто стоял под подъездом, набирая номер, стирая, снова набирая. В конце концов набрал.
— Я не могу, Рео, — голос был тихим. — Не сегодня.
— Почему?
— Потому что я устала быть между. Между тобой и мамой. Между чувствами и долгом. Между страной и домом, которого больше нет.
Он молчал.
— Я люблю тебя, — прошептала она. — Но мне сказали, что если я останусь с тобой, я потеряю семью.
Рео засмеялся. Тихо, без радости.
— А если уйдёшь — ты не потеряешь себя?
— Я уже теряю.
Тишина.
— Я не хочу, чтобы ты выбирала. Честно. Я бы хотел, чтобы ты могла остаться со всем — и с семьёй, и со мной. Но если надо — я подожду. Сколько нужно.
— Мне нужно время.
— У тебя оно есть, — сказал он. — Не забывай про это.
На следующий день Миён не пришла в универ. На следующий — тоже. Она лежала в постели, листая старые фото из детства, слушая голосовые от мамы, где та говорила, как сильно её любит — и как ошибается, связываясь с чужим.
Вечером в дверь позвонили.
Рео.
С помятой рубашкой, в которой он был на выступлении. В руке — коробка с пирожными.
— Я не твоя проблема, — сказала она, открывая.
— Да знаю я, блин, — он шагнул внутрь. — Но и ты — не моя тень.
— А если мама...
— Твоя мама не знает меня. Но я знаю тебя. Ты хочешь быть собой? Так будь. Или хочешь быть просто хорошей дочерью?
— Я не знаю, кто я.
— Тогда давай найдём это вместе.
Миён посмотрела на него — не смазливого, не идеального, уставшего, с синяками под глазами, с пережитым разочарованием и всё равно с этой грёбаной решимостью стоять рядом.
Она заплакала.А он просто обнял.
И на секунду весна, наконец, казалась настоящей.
Следующее утро началось, как всегда, с попытки не вспоминать.
Миён валялась на кровати, телефон вибрировал от новых сообщений, и она по инерции пролистала всё: от мемов, которые прислал Джунха, до голосовушек от подруги с курса и очередного фото пирожных от Рео.
Он подписал: "Ну хоть ради торта можно выйти ко мне на пару минут?"
Она улыбнулась — непроизвольно. Словно мышцы лица сами вспомнили, что с ним можно дышать.
За окном капала весенняя морось, воздух пах землёй и мокрым асфальтом. В голове — шум, как в метро: громкий, мутный, сбивающий с толку.
Мама не писала уже два дня. Ни одного сообщения. Ни упрёка, ни молитвы, ни "прости". Словно просто вычеркнула. Или выжидала.
На следующей неделе в университете всё уже жило своим: парами, зачётами, весенней суетой. Хангуки снова готовили что-то дурацкое для канала — в этот раз челлендж с острыми лапшами и "заданием на выживание", где проигравший должен был признаться кому-то в "любви" в прямом эфире.
— Я, если проиграю, признаюсь Арке, — заявил с усмешкой Даня.
— Пошёл ты, — буркнул Арка, — У нас и так слишком странные отношения.
— Вы оба психи, — усмехнулся Рус, поджигая лапшу зажигалкой. — Рео, ты вообще участвуешь?
— Не сегодня, — отмахнулся тот. — Я в запое. Эмоциональном.
— А, ты опять по Миён?
Рео выдохнул и облокотился на стол:
— Она... мать его, я не знаю, кто. То она рядом, то будто её нет. То говорит, что любит, то молчит неделю. Я уже не понимаю, я с ней встречаюсь или с призраком.
Сула хмыкнул:
— Добро пожаловать в реальность, брат. Мы все тут встречаемся с кем-то, кого не можем понять. Это и есть молодость, мать её.
— А ты говорил с ней? — спросил Рус. — Ну нормально. Без соплей, без "я подожду". Прямо: "Ты со мной или ты с ними?"
Рео встал.
— Да блядь, не хочу ставить ей выбор. Не хочу быть тем мудаком, которого потом будут вспоминать со злостью.
— А ты не думал, что если ты слишком мягкий, то ты просто проиграешь? — бросил Сула. — Люди не хотят идеальных. Им нужны те, кто говорит прямо, кто не убегает от говна, а лезет в него по горло.
— Уж ты бы знал, — сказал Даня, — ты же вечно в дерьме, но с фейерверками.
Все заржали.Кроме Рео.
Он сидел с лицом, как будто в нём одновременно жили злость, страх и любовь, которую уже некуда было девать. Он выругался себе под нос, схватил куртку и вышел, хлопнув дверью.
Миён сидела на подоконнике в своей комнате, когда он позвонил.
— Выходи, — коротко сказал он.
— Рео, уже поздно...
— Я не буду ничего говорить, обещаю. Просто выслушай меня.
Она спустилась. Он стоял у подъезда с зажатыми кулаками и нервно стучал ногой по асфальту.
— Ты злишься, — тихо сказала она.
— Ага. Злюсь. Потому что люблю. Потому что ты, блядь, врываешься в мою жизнь, говоришь, что не уйдёшь, а потом просто растворяешься. Я не знаю, на что мне надеяться. Не знаю, дышать или замирать каждый раз, когда ты молчишь. Я, чёрт побери, не герой дорамы. Я обычный человек, у которого тоже есть лимит.
— Я знаю, — прошептала она.
Он посмотрел на неё — по-настоящему.
— Я не заставлю тебя выбирать. Но если ты выберешь не меня, скажи это честно. Я не умру, просто... хочу знать.
Она молчала.
— Мама сказала, что я разочарование, — выдохнула она. — Что я забываю, кто я. Что корейцы никогда не примут меня всерьёз. Что я потрачу молодость на то, что рассыпется.
— Ну, во-первых, твоя мама ни черта обо мне не знает, — отрезал он. — Во-вторых, ты — не её мечта. Ты — ты. И если ты выбираешь меня, то я не обещаю тебе идеальную жизнь. Но я обещаю, что буду рядом. Даже когда ты будешь в говне. Даже если мы будем ссориться. Даже если ты будешь смотреть на меня и думать "какого хрена я его выбрала". Я всё равно останусь.
— Ты говоришь, как будто я уже уезжаю...
Он сглотнул.
— А ты не уезжаешь?
Молчание.
Миён опустила голову. Слёзы катились по щекам.
— Я... не хочу. Но мама сказала, что если я останусь, я больше не её дочь.
Рео покачал головой. Медленно подошёл и обнял её.
— Ты всё равно останешься ею. Просто не в её картине мира. Но, чёрт, Миён, ты заслуживаешь быть собой. Даже если это тяжело.
Они стояли молча.
А весенний воздух уже пах зелёной травой, страхом и чем-то почти настоящим..
>>>
ну да я пыталась