Скованные одной цепью

- С тобой все нормально? – спросил я, украдкой поглядывая на молчаливый силуэт Андрея, который шел впереди меня.

Естественно я не рассчитывал ни на какой положительный ответ от парня. Его то и дело немного пошатывало, хоть он и пытался идти ровно, потому я лишь снова замолчал, не дождавшись ответа.

Мы шли уже достаточно долго, и я надеялся на хоть какой-нибудь населенный пункт или круглосуточный магазин, чтобы банально купить воды.

Луна, что светила нам до этого, указывая путь, скрылась за плотными тучами, погружая в темноту дорогу, будто пыталась скрыть нас от посторонних глаз.

Лежит ли сейчас там, в темноте Черный? Или они что-то сделают с ним, прежде чем пустятся в погоню снова? Как вообще они хоронят своих товарищей в таких ситуациях?

Меня душила злость, боль и обида от того, что произошло. Казалось, что Андрей тоже погружен в подобные мысли. Но через какое-то время он остановился, покачиваясь, медленно обернулся ко мне и тихо сказал:

- Сегодня утром мы уже должны быть в городе.

Лицо его было бледным, если не сказать «серым», под глазами пролегли яркие синяки.

- Что? – я опешил, тоже остановившись.

- В городе. Мне нужно в больницу.

- Конечно. Но зачем именно в городе? Мы можем попросить помощь в ближайшем населенном пункте.

- Нет, - он сказал это немного резко и прикрыл глаза, по-видимому, из-за головной боли. Еще бы, его ведь так приложили. – Мне нужно в больницу к маме. На меня насрать.

Я опешил.

- Что?

- К маме в больницу. Я должен был быть там уже вчера, - он странно пошатнулся и я подскочил к нему, подставляя плечо, чтобы он мог о него опереться.

- Андрей...

Я облизал пересохшие губы. Там, за нашими спинами, ради нас погиб человек. Моя жизнь в опасности. Его жизнь в опасности. А он думает только о... Но если это и моя мама тоже? Но почему я должен торопиться к ней, даже если так. Она бросила меня, не пожелала даже извиниться за это. Разве ее жизнь сейчас важнее моей?

Изнутри меня разрывали злость и противоречия.

Мы медленно двинулись дальше. Вернее Андрей двинулся, а я за ним, готовый подхватить его в любой момент, если он вдруг решит грохнуться.

- Мне нужно туда. И точка. Можешь отправляться домой, как только мы найдем, откуда можно уехать. Или заляжешь на дно где-нибудь.

Я молчаливо кивал на его слова, а потом в голове у меня что-то щелкнуло. Я ведь должен пойти с ним. Я должен убедиться, братья мы или нет. Если мы братья и это моя мама, мой брат, тогда... А что тогда? Что-нибудь поменяется? Все усложнит еще и то, что мы с этим придурком целовались. Неприятная подробность для мамочки, что ее сыновья содомиты?

- Я тебя одного не отпущу. Я с тобой поеду, - я постарался, чтобы мой голос не выдавал внутреннего волнения из-за всех этих мыслей, роящихся в моей голове, словно гигантские слепни.

Он покосился на меня, но краем глаза я не мог видеть выражение его лица.

- Тебе ведь плохо. А вдруг ты не доедешь? Я буду волноваться и... и... - нервно залепетал я, пытаясь хоть как-то обосновать свои слова.

- Ладно, - перебил он меня и снова отвернулся, глядя теперь только на дорогу. – Спасибо.

И мы молча продолжили наше шествие на не слушающихся от усталости ногах.

До деревни дойти, мы дошли, но была все еще ночь, либо раннее утро, даже не рассвело. Поэтому ни на какие магазины рассчитывать и не следовало. Зато тут было достаточно домов, в которые можно было постучаться и попросить помощи, что мы и сделали.

В ближайшем доме нам открыли. Правда пришлось стучаться долго, хозяйка, видимо, спала. Это была тучная краснолицая женщина в зеленом халате.

- Вам чего? – сонно и растерянно спросила она, разглядывая окровавленную голову Андрея.

- Извините, нам бы только водички и помыться, - мне казалось, что я проскулил это, словно жалобный щенок, потому она и покачала головой с сочувственным выражением лица тут же.

- Что ж случилось с вами, ребятки?

- Нас избили. Извините, - пожал плечами я, желая, чтобы она не уточняла, кто именно это сделал.

- У меня колонка на улице только, ребят, - она указала куда-то рукой и я проследил направление.

- А отсюда в город едет что-нибудь? Вы не знаете? – снова ноющим голосом протянул я.

- А как же не ходит? У нас остановка. Только за селом. Идите вот по той дороге, там свернете налево, в центр. А из центра уже эту остановку будет видно, она там дальше на горе такой. По дорожке пойдете. Каждый час ездит с шести утра.

Женщина куталась в свой халат, желая согреться. Еще бы, с открытой дверью холодный осенний ветер кусал ее тело с ног до головы.

- Может быть чай попьете зайдете? Вас покормить? – у нее были такие большие перепуганные глаза, что невольно хотелось оградить ее от всего того, что с нами произошло.

- Да, с удовольствием. Только нам сначала все-таки умыться, - улыбнулся я и потянул Андрея за целый рукав его куртки.

- Тогда я пока чайник поставлю и кушать разогрею, мальчики, - залепетала она за нашими спинами. – Ой, подождите, может вам мыльце? Полотенце?

Я снова обернулся. Действительно, мыльце и полотенце бы не помешало. А еще бы не помешало осмотреть голову Андрея на наличие проломов в черепе. Я сильно за него переживал, но не задавался вопросом почему, как и не задавался вопросом, что за хрень между нами постоянно происходит.

- Да, пожалуйста.

Мы сели возле этой колонки. Нам и тазик маленький женщина дала, и мыло хозяйственное новое запечатанное, дала именно такое, потому что по ее словам оно обладает каким-то там обеззараживающим эффектом. Наверное, если этим мылом всего Андрея вымыть, то он исчезнет. Хотя на такую заразу всех антибиотиков мира не хватит. Вон он... Его бьют, снова бьют, и снова бьют, а он живее всех живых и продолжает в свою сторону ползти, свою линию гнуть. Правильно это или нет, уж не мне решать.

Я набрал воду в тазик. Под колонкой была вырыта небольшая траншея, чтобы вода по ней убегала. Андрей снял куртку и бросил ее рядом с собой на землю. Грязи не было, так как земля была подмороженная вся, поэтому мы не боялись испачкаться. Хотя знаете, глупо было бы в нашем положении бояться обыкновенной грязи.

- А чем ты займешься, когда все это кончится? – нарушил я тишину между нами, пытаясь распаковать мыло.

Парень повесил полотенце себе на шею.

- А ты?

Я чуть не сорвал ноготь об упаковку, так сильно попытался дернуть ее от раздражения.

- Ты что, еврей что ли? Отвечай уже нормально, - тихо прорычал я, не поднимая глаз.

- А что отвечать? Пока ничего ведь еще не кончилось? Знаю только, что очень хочу помочь своей маме. Вот и все. Надеюсь, она поправится. Своего будущего я не вижу, я ведь не Ванга.

Голос у него был такой уставший, каким я его еще никогда не слышал. У парня просто заплетался язык, ему было тяжело говорить. Или это все-таки из-за того, что его так сильно головой приложили?

- Понятно...

Я наконец справился с упаковкой.

- Голову наклоняй.

Андрей наклонил над колонкой голову, и я нажал на рычажок. На голову парня полилась ледяная вода, которая отскочила от его волос и попала на меня, от чего даже дыхание сперло. Даже представить себе не могу, что же он испытывал в тот момент, но он вынес это со стойким спокойствием. Ну, еще бы.

С мокрой головой парень отстранился от колонки. А я намочил мыло в тазике и попытался размылить его по своим рукам. Затем приблизился к Андрею и продолжил пытаться размылить пену уже по его волосам, которые от крови слиплись в один большой комок.

Пена не пенилась, мыло не мылилось, вода холодная, волосы в говно все. Мне хотелось оттереть парня от этого, как можно скорее, чтобы вернулся тот самый Андрей, который был со мной в начале нашего путешествия. Чтобы не было пустоты внутри этого человека. Пустоты за которой следует тьма. Чтобы не было этой усталости в его словах и глазах. Чтобы он снова улыбался и принимал решения за нас двоих, спасая наши задницы.

- Да почему ты не пенишься? – крикнул я, психанув, и снова бросил мыло в таз. Оно не мылилось, а лишь размазывалось по волосам какой – то склизкостью.

Руки потрясывались. В тот момент я не осознавал почему. Перед глазами не всплывало тело Черного, но оно сидело в глубине моего подсознания, как самый страшный кошмар. Кровь на чужих волосах и на моих руках просто становилась катализатором для того, чтобы я нервничал.

Я опустил глаза, растирая мыло в ледяном тазу и тяжело дыша, будто пробежал кросс, когда рука Андрея коснулась моих волос.

- Чего тебе? – рявкнул я, а он не отстранил руку, но и не сказал ничего.

Тогда я посмотрел прямо на него, стараясь передать в своем взгляде всю едкость, не к нему, не к ситуации. Вся моя жизнь была дерьмом. Вот на свою жизнь я сейчас и злился.

- Да что тебе? – уже крикнул я на него, как на то же треклятое мыло.

- Да ничего. Ты когда бесишься такой милый, - и он улыбнулся. Устало, немного натянуто, но точно искренне. Улыбнулся.

Я оторопел. Как бы знаете, вроде бы за это хотелось и в морду прописать, и в ответ улыбнулся. А в итоге я не сделал и ни того, и ни другого.

Нахмурился, набычился, взял снова мыло из таза и продолжил тереть его чертовы волосы, не глядя на самого парня. А он все еще смотрел на меня, я это чувствовал. Но мы молчали, и я не знал, приятно мне такое пристальное внимание за собой или нет.

Женщина накормила нас щами, напоила чаем, еще раз сказала, куда нам идти, и мы пошли на автобус, который должен был прийти где-то через пол часа. Все еще не рассветало, но тучи разошлись, и луна повисла на небосводе, как молчаливая королева. Мы сели на скамейку под стареньким навесом остановки и уставились на пустое бескрайнее поле через дорогу.

Ужасно хотелось спать. Я ждал автобус, как гребанную мессию, ведь там я наконец мог передохнуть хотя бы несколько часов, а пока оставалось лишь пытаться не заснуться в этой прохладной молчаливой атмосфере, которую разгоняло только пальто Черного на мне с его запахом.

Я покосился на Андрея, который периодически касался своей головы с безразличным выражением лица. Она у него болела? Скорее всего. Естественно, если бы меня так приложили, как его, я бы уже валялся мертвым хомяком и ныл, что жизнь говно.

Заметив мой взгляд, Андрей убрал руку от головы и повернулся ко мне, а я наоборот отвернулся, чтобы он не возомнил о себе ничего, решив, что я за ним наблюдаю или того хуже волнуюсь за него.

- Скоро все это закончится, - сказал он совершенно спокойно, и по голосу его было слышно, что он снова улыбается.

- Ты думаешь? – я смотрел в противоположную сторону.

- Конечно. Уже скоро мы будем дома, и все это покажется нам просто сном.

И тут я резко вздрогнул, так как что-то легло на мои колени. Я опустил глаза на Андрея. Он просто лег на скамейку, положив на мои колени свою голову, закрыв глаза и улыбаясь так, будто бы за последние несколько дней с нами ничего страшного не произошло, хоть это было и не так.

Он не смотрел на меня и какое-то молчаливое чутье позволило мне пилить его взглядом в отместку. Каким он был бы без всех этих шрамов, синяков и кровоподтеков на лице? Как он выглядит обычно, когда только-только выходит из душа в своем доме сытый и выспавшийся? Сейчас он был избитый, покалеченный, уставший, но все равно оставался красивым. Снова пришло осознание, что он похож на мою маму, на такую, какой я ее всегда видел в своих воспоминаниях.

- Так и будешь на меня смотреть? – он приоткрыл один глаз усмехаясь, а я резко вскинул голову, делая вид, что пялюсь на дорогу, хоть я ее и не видел сейчас перед собой.

- Охренел что ли? Вот еще, смотреть мне больше некуда, наверное.

Он по-доброму рассмеялся и снова замолчал. Хотелось взглянуть на него, потому что казалось, что теперь он пилит меня взглядом, но я не стал теперь из принципа.

Автобуса долго ждать не пришлось. И первым его заметил отнюдь не я, что странно, так как именно я пялился на дорогу все время. Видимо, за своими мыслями я не замечал ничего вокруг. А вот Андрей сразу поднялся, потягиваясь и зевая.

Людей внутри было мало, и мы сели в самый конец, где располагались пять сидений в ряд. Сидели мы там совершенно одни. Я устроился у окна, а Андрей рядом, отгораживая меня от ряда.

Сон. Все, что мне сейчас нужно было – немного поспать, иначе я просто не вынес бы нашего оставшегося путешествия. Мне казалось, что Андрею тоже нужно отдохнуть хотя бы немного, ибо периодически он запрокидывал голову на спинку сиденья и прикрывал глаза, а затем вздрагивал, словно сам себя будил, непонятно почему. Может быть, он и не засыпал вовсе? Может быть у него сотрясение мозга и его периодически вырубает? Или он просто не хочет засыпать, чтобы вовремя заметить, если что-то пойдет не так?

- Андрей, - позвал я его, опустив глаза, когда автобус, наконец, тронулся.

- Мм?

- Тебе надо поспать.

Он замолчал, и я невольно поднял на него глаза. Он не смотрел на меня, а лишь рассматривал всех пассажиров в салоне.

- Поспи хотя бы немного. Ты же нехорошо себя чувствуешь.

- Что? Почему? – он улыбнулся, наконец, поворачиваясь ко мне.

– Ты надолго потерял сознание, когда тебя ударили о стену. Это нехорошо.

Мне не нравилось, когда он вот так вот смотрел на меня. Его взгляд напоминал озеро. Ты входишь в него, и оно сначала такое теплое, но чем глубже ты в него входишь, тем холоднее оно становится. А потом ты наступаешь куда-то ногой и уже не чувствуешь устойчивого дна. Там – склизкий ил, который начинает затягивать тебя, как трясина, и ты уже не можешь вырваться, бестолково барахтаясь в ледяной воде.

- Я-то посплю, - он поднял руку и потрепал меня по волосам успокаивающе. – Но ты тоже отдохни. Не хочу, чтобы ты приехал в город сонный.

Я не мешал ему ко мне прикасаться, что очень странно, будто бы я находился на грани между симпатией и ненавистью, меня мотало то туда, то сюда, но до конца переступить черту я не мог. Его рука опустилась и коснулась моей руки, а я опустил на нее взгляд, чтобы больше не купаться в его глазах. Чужие пальцы сплелись с пальцами моей безвольной руки, и я ничего не предпринял, лишь позволил сделать это. А когда я наконец взглянул на него, он уже закрыл глаза и выражение его лица стало безмятежным и расслабленным, видимо, он задремал. И тогда только я позволил себе сжать немного его руку своими пальцами, тоже откинуть голову на спинку кресла и заснуть.

Это ведь нормально? Если он действительно мой брат. Такие отношения между братьями – это нормально? Они могут держать друг друга за руки?

Днем мы уже были у больницы. Это было огромное белое здание вдалеке, окруженное большим двором с чем-то похожим на парковую зону. Даже осенью здесь были зеленые газоны, которые делали здание единственным живым предметом в интерьере посеревшего в осени города.

- Сначала нужно найти деньги, - сказал Андрей. Я даже не помнил, упоминал ли парень о деньгах, взятых в долг у головорезов, до этого.

- А... И где они?

Мы стояли возле КПП. Пока я рассматривал фасад здания, парень озирался по сторонам, будто что-то искал. Естественно, при себе денег у него не было. Это могло означать только то...

- Стой, только не говори мне, что ты спрятал деньги где-то здесь, - я уставился на него испуганно. И дураку понятно, что денег уже нет, если их спрятать просто на улице.

- Прямо здесь и спрятал, - спокойно ответил он и, наконец, задержал свой взгляд на каких-то деревьях неподалеку. – Идем.

Я следовал за ним, а с головы до пят меня охватывал ужас. Это же нужно взять в долг огромную сумму денег и вот так вот безалаберно к ним отнестись.

- Но почему? Почему именно здесь?

- Потому что они бы их искали, и они бы их нашли. А здесь бы искать они не подумали, – Андрей присел у какого-то очень уж тонкого деревца с костлявыми ветками, а затем начал просто копать землю рядом с деревцем голыми руками.

- Да ты издеваешься! – задохнулся я. Он их еще и закопал? – С чего ты взял, что здесь они не искали? Может они и не искали, но кто-то другой уже давно мог их найти.

- Они не знают, что моя мама в больнице, и что именно в этой, потому что она лежит здесь под совершенно другими именем и фамилией, - он поднял на меня взгляд уставших глаз. – Успокойся, лучше бы помог.

Я от такой наглости аж весь напрягся, но он уже продолжал заниматься своим делом, а потому я действительно присел на корточки. Я же не урод какой. Как я мог ему не помочь. Особенно если дело касалось моей возможной матери. Мне так хотелось взглянуть ей в глаза и многое сказать. Единственное, чего я боялся, так это того, что у меня слов не останется, когда я окажусь перед ней.

Руками копать промерзшую землю было практически невозможно. Грязь забивалась под ногти, которые я чуть не сорвал несколько раз, царапнув ими о корни, однако мы продолжали это делать в молчании. У меня мурашки бежали по загривку от одной мысли о том, что денег может не оказаться и все, что мы сделали, будет напрасно.

Но в какой-то момент я снова царапнул что-то под землей и, к собственному удивлению, понял, что это что-то жесткое и скользкое одновременно. Я копнул еще, пытаясь рассмотреть, что же это такое. Под моими руками оказался целлофановый пакет, который что-то оборачивал.

Андрей взглянул на мою ямку через плечо.

- Оу, наконец-то, - он с облегчением выдохнул, и я прекрасно понимал, что он испытал за то время, что мы здесь сидели. Но, в отличии от меня, он свои чувства привык не показывать. Вот и все.

Затем уже он помог мне раскопать ямку еще больше, и мы выудили маленькую картонную коробку, плотно обернутую в пакет и скотч.

Андрей сразу же упаковку разорвал, коробку открыл, и я увидел пачку денег, свернутых в толстый рулон. Парень быстро спрятал их во внутренний карман своей куртки и встал, я последовал за ним.

- Все, сегодня все это и закончится.

Он выглядел еще более уставшим, чем вчера, чем сегодня утром и даже чем пол часа назад. Под глазами пролегли синяки.

- И что ты собираешься делать потом? – шепотом спросил я, а он уже пошел в сторону КПП быстрым шагом, заставляя меня чуть ли не бежать следом.

- Что... Сдаться, - спокойно ответил он, пожимая плечами.

- Ты охренел? Ты что, кретин? Ты прошел через многое ради того, чтобы просто сдаться и умереть? – у меня аж язык онемел, я не мог выразить ему все, что я сейчас об этом думал, но у меня от злости и обиды за этого парня аж голос задрожал. Неужели он не ценит ни разу свою жизнь?

- А что еще ты мне предлагаешь? – также совершенно спокойно спросил он, покосившись на меня с усмешкой.

- Во-первых, тебе нужно остаться в больнице. Ты очень плохо выглядишь и, я уверен, чувствуешь себя не лучше! – начал я.

- Исключено. Они найдут меня, и я подставлю свою маму под удар. Тем более больница платная и я этого сейчас не потяну.

- А... А во-вторых, - не унимался я, - Ты же делаешь это все ради своей мамы. Так и живи ради нее. В чем твоя проблема? Вдруг ей снова понадобится помощь. А тебя уже не будет! – кажется, этим я задел какие-то тонкие струнки его души, потому что он резко остановился, и я буквально почувствовал, насколько давящей стала атмосфера вокруг него.

- Вот про мою маму ничего не говори, - он словно процедил это сквозь зубы, но потом добавил более уравновешенно. – Пожалуйста. Ты ничего не знаешь о ней, обо мне. Ты не можешь ничего говорить о нас.

И он еще быстрее пошел в сторону здания.

- Но... Подожди! – я уже действительно бежал за ним. – Я просто забочусь о тебе. Забота. Понимаешь? Так люди делают. Вот и все. Почему ты не можешь просто поблагодарить меня за это или типа того?

- О, забота? – он рассмеялся как-то немного едко. – Да ладно. С чего такая щедрость внезапно, ваше высочество? – он вновь стал для меня тем самым чужим человеком, какого я видел в клубе другого города и в квартире девушек, с которыми мы едва познакомились.

- Ну ты и придурок, - только и ответил я на это, потому что больше мне сказать было нечего.

Он вошел в здание. Руки у него были все перемазаны грязью, но его это, похоже, не смущало. Он без зазрения совести подошел к стойке регистрации, спросил, где у них туалет и направился туда, под удивленные взгляды девушек – работниц. Я за ним.

Мы оба пытались оттереть руки с жидким мылом, но ногти все еще оставались черными от грязи. Я уже хотел на это плюнуть, однако, Андрей не унимался. Также он умыл лицо, снял порванную куртку, лишь достав из нее деньги, сложил ее и посмотрел на себя в зеркало со странным выражением лица, словно пытался понять, испугается ли мама сына в таком виде или нет.

- Ты останешься в коридоре с моей курткой? – внезапно спросил он, от чего у меня холодок побежал по спине. Я не мог остаться здесь. Не мог не встретиться с той женщиной. Это точно моя мама... Никаких сомнений теперь быть не могло. Я так далеко зашел, чтобы встретиться с ней. Если бы я хотел остаться за пределами ее палаты, я бы был сейчас дома в горячей ванне, а не в больнице.

- А... а с тобой можно? – я все еще яростно тер свои руки мылом, не поднимая на парня глаз, а он замолчал на какое-то время, опешив.

- Что, зачем?

- Ну... Я бы хотел увидеть твою маму. Просто... Думаю, что нам не стоит разделяться. Вдруг эти уроды снова вернутся? – мои доводы звучали настолько неубедительно, насколько только могли.

Он тихо рассмеялся.

- Что? Да ладно, все будет нормально, не переживай. Здесь есть охрана. По крайней мере, тебя они уже здесь не тронут.

- Я не беспокоюсь о себе. Я беспокоюсь о вас...

- Не стоит. Стою маму я еще в состоянии защитить, а забота обо мне, как ты уже понял, мне не нужна.

- Но что мне делать, если я переживаю?

- А ты не переживай и успокойся.

- Я хочу пойти с тобой.

- Да в чем твоя проблема, Марк? Все будет хорошо!

- Моя проблема в том, что мне кажется, что твоя мама – это моя мама, и мы с тобой братья! – выкрикнул я ему в лицо, поворачиваясь к нему.

С моих рук капала вода. Вода все еще шумела, стекая в слив раковины. Я смотрел ему в глаза и видел в них полную растерянность, а он был так близко, что мне казалось, что я могу прочесть все его мысли.

- Что..? – он даже не прошептал. Он произнес это одними губами, а я вышел из непонятного состояния, в котором все, что я мог делать, это смотреть на него и ловить каждую мимолетную эмоцию на его лице. Опустил глаза.

- Да... Моя мама ушла из нашей семьи примерно в то время, когда родился ты. К богатому мужчине. И она не общалась со мной после этого больше. А ты сказал, что у твоей мамы есть ребенок от первого брака, с которым ей не давал общаться твой отец. Твоя мама пахнет также, как пахла моя и... Ну... Ты очень похож на мою маму... Я думаю, что мы можем оказаться братьями.

Он ничего не сказал. Мы просто стояли там – в туалете больницы, как два истукана. И никто из нас не мог сказать ни слова. Из меня все слова уже вышли, а он их, видимо, попросту не находил.

Поэтому все, что он мог сделать и сделал, это повернулся и вышел, махнув мне рукой, чтобы я следовал за ним.

Мы шли по холодным больничным коридорам в молчаливом оцепенении. Я пилил его спину взглядом. Он, будто приосанился, выпрямился и напрягся, как струна, которую слишком сильно натянули, и она готова вот-вот лопнуть.

Мне начало казаться, что все, что я до этого прошел, было лишь ради этого момента. Сам Бог послал мне возможность увидеть женщину, с которой я хотел быть больше всех на свете. И эта женщина предала меня, лишив возможности желать отношений с другими девушками, которых у меня потому и не было.

Сейчас дверь в палату откроется, пахнёт лекарствами и дезинфицирующими средствами. Столько слов хотел ей сказать и вот сейчас уже забыл. Что я должен был сделать, когда, наконец, увижу ее? Что?

Андрей повернулся ко мне у одной из дверей, но он смотрел не на меня, а будто поверх моей головы, стараясь не встречаться со мной взглядами. И лицо его не было довольным данной ситуацией.

Он распахнул дверь, впуская меня внутрь, а я еще несколько мгновений мешкал. Правда, мгновения казались мне безумно долгими, тягучими, как засахаренный мед.

И вот я наконец вошел. Запах был как раз таким, какой я себе и представлял.

Он вошел следом и прикрыл за собой дверь, я этого не видел. Я не смотрел ни на него, ни на больничную постель, пока он не обошел меня и не встал напротив.

В палате повисла тишина. Я, наконец, поднял голову и уставился в лицо, которое жаждал увидеть так долго. Мы все молчали. Женщина смотрела на меня теми же глазами, что и Андрей. У них действительно были очень похожие глаза и черты лица. Она полусидела на своей койке и смотрела на меня внимательно, чуть улыбаясь, но по глазам ее было видно, что она очень быстро что-то анализирует в своей голове.

Затем я перевел взгляд на Андрея, который смотрел на меня в ожидании чего-то. Увидев мое растерянное выражение лица, видимо, он покосился на свою мать. Он ведь так ее любил, а сейчас ничего не говорил. Молчал и ждал, что заговорим мы с ней. Я почувствовал себя немного виноватым, потому что он тоже очень хотел ее увидеть.

Но мы могли лишь переглядываться все втроем, пока женщина все-таки не сказала спокойным и нежным голосом:

- Привет, мальчики. Андрей, познакомишь меня со своим другом?

Я раскрыл рот, медленно врастая в землю, а Андрей посмотрел на меня немного удивленно.

- Я...

- Мам, ты, - Андрей хотел что-то сказать, и мне показалось, что это может касаться того, что я ее сын, потому поспешил его остановить.

- Я, пожалуй, подожду тебя в коридоре... или в туалете. До свидания!

И я выскочил, как ошпаренный из палаты, громко захлопнул дверь позади себя, прижался к стене рядом с ней лбом. К такой прохладной больничной стене. Меня била мелкая дрожь и душило чувство, не ведомое до этого. Дышать было тяжело, словно легкие не хотели работать и принадлежали абсолютно другому человеку.

Что произошло? Как? Как я мог?

В туалет я уже бежал. Меня жутко тошнило, словно вот-вот вырвет, но не вырвало. Я кашлял над раковиной и смотрел в собственное отражение лица в зеркале. Оно было таким чужеродным сейчас. Если мои мысли не были правдивы, тогда зачем все это вообще было?

Время начало быстро утекать сквозь пальцы. Я не хотел видеть Андрея. Мне казалось, что больше мы и не встретимся. Вряд ли он потом придет сюда за мной. Ему это не нужно. Мы должны были разойтись еще раньше. До того, как я понял, кому принадлежат его глаза. До того, как я узнал, другого человека в чертах его лица. До того, как он дал мне почувствовать запах с платка его матери. До того, как все умерли... И до того как умер Черный. Сейчас я был бы с Черным, если бы не Хмурый. Мы были бы вместе, и жизнь моя была бы другой. Я бы не мучился, думая о человеке, которому я давным-давно стал не нужен.

В туалет влетел Андрей. Я его видел также в отражении зеркала и был он, кажется, впервые по-настоящему зол.

- Ну? – процедил он сквозь зубы.

- Что? – я опустил голову и начал пялиться на слив раковины, чтобы остановить на чем-то свое внимание и не начать снова задыхаться.

- Тебе нечего сказать?

- Нечего...

- Серьезно?

Между нами повисла такая тяжелая атмосфера, что я буквально почувствовал, как это незримое облако придавливает меня к земле.

- Почему ты ушел?

Я молчал.

- Почему? – он немного повысил голос, от чего мне хотелось сжаться в комок. – Почему? – голос его почти сорвался на крик, но он, видимо, вовремя себя осадил.

- Потому что это не моя мама...

Ее лицо... оно было так похоже на ту женщину, что я любил и ждал все эти годы. Оно было уставшим и изможденным, но не смотря на это, оно светилось жизнью и радостью за то, что к ней пришел ее сын. Но не я. Я действительно не был ее сыном. Эта женщина хоть и была похожа на мою маму, но это была не мама. Я так хотел ее увидеть, но лишь испортил все впечатление от встречи Андрею. Я чувствовал себя виноватым за это. Виноватым за то, что мог чувствовать, будто моя мама ждет меня, будто у нее плохо сложилась жизнь и потому она так ни разу и не написала мне. Но моя мама была где-то в другом месте, и ей действительно просто было на меня насрать. Ее жизнь, скорее всего, сложилась намного лучше, именно поэтому она не вспоминает обо мне, а не потому, что ей кто-то это запрещает.

- Что? – голос Андрея стал тише.

- Это не моя мама. Я обознался... Она так на нее похожа, но это не она... - слезы застряли где-то в глотке, вместе с моим желанием бороться с этой жизнью.

Андрей медленно подошел и встал рядом со мной.

- Почему?

- Ну не она это, и все...

- Нет. Почему ты сразу мне не сказал о своих истинных намерениях. Ты с самого начала все это спланировал?

Я вскинул голову и посмотрел на него ошарашено. Вид у него был жуткий. Если бы я не знал этого парня, то решил бы, что таких стоит остерегаться, как Хмурого.

- Ты скрывал от меня все это. Скрывал от меня такую серьезную вещь. Почему?

- Я...

Я смотрел на него в отражении зеркала, как и он на меня.

- Ты мне лгал, недоговаривал, когда я искренне был готов пожертвовать собой ради твоей шкуры. Ты думал, что мы братья, когда я целовал тебя? – голос его перетекал в странный хищный рык. Пугающий рык.

Мне было нечего ответить. А он грубо схватил меня за шкирку пальто Черного и дернул назад от раковины так, что я чуть не грохнулся на пол.

«Ну вот. Так меня и убьют, - подумал я. – Или просто изобьет?»

Мне было не страшно. Я был виноват. Пусть хоть убивает. У меня в этом мире ничего не осталось и целей не осталось никаких. Одна замаячила на горизонте и та исчезла, как последняя звезда на небе. С самого начала я просто боялся за свою шкурку, следуя эгоистичным порывам. Из-за меня пострадали все. Все! Один за другим эти люди, которые пытались прикрыть меня от всех невзгод. Я все время лишь жаловался на то, что мне никто не помогает, но на самом деле, люди делают это не потому, что им все равно на чужую жизнь. У всех этих людей были собственные цели в жизни. Те, кто готов был помочь, готовы были отказаться от всех целей ради другого. Это глупость, граничащая с благородством. Они пытались защитить человека без целей, без будущего, без возможности вложить свою никчемную жизнь во благо общества. Те, кто не помог мне в самом начале были правы. Они были правы, когда отворачивались от моего похищения и делали вид, что всего этого не было. А я лишь чертов эгоист. Все что мне нужно - жрать, спать, срать и никак не делать что-то для других. Весь этот путь показал мне, кто я есть на самом деле.

Он швырнул меня снова, теперь в сторону туалетных кабинок. Запихнул в одну из них и запер тонкую дверку на щеколду, войдя следом и вжимая меня спиной в стену.

На глазах у меня были слезы, и я вообще ничего не соображал.

- Ответь... - он прижал меня к стене всем своим телом и уткнулся лбом в стену рядом с моим виском, так что я чувствовал его дыхание на своем плече и непроизвольно вжимал голову в плечи, потому что было щекотно. – Ты думал, что мы браться, когда я тебя целовал?

Я зажмурился и закусил губу до боли, чтобы привести себя в чувства. Скажем так, трюк не удался.

- А если бы это было что-то большое, чем поцелуи? Ты бы продолжал думать, что я твой брат? – я перестал дышать. Действительно. Действительно! То что он говорит... Почему я все время ему потакал? Это не нормально! Мы ведь парни. А когда я думал, что он мой брат, это было в двойне хуже! И я продолжал... Продолжал также потакать ему и... себе?

Я почувствовал, как его колено раздвинуло полы моего пальто, которое все еще пахло Черным, как он надавил мне на пах через ткань джинсов.

- Ты ненавидишь меня? – прошептал я, сильнее вжимаясь в стену, не понимая, что происходит.

- Ненавижу? – прошептал он, сжимая мои предплечья с силой руками. – Нет.

От него пахло потом, дорожной пылью и больничным мылом, которым он недавно умыл лицо.

- Почему? – прошептал я, зажмурившись, когда его колено медленно подвигалось на моем паху, уже не так сильно нажимая на него.

- А ты хочешь, чтобы тебя ненавидели?

Он отстранился лицом от моего плеча и завис им рядом с моим лицом. Я почувствовал вновь его дыхание на своей коже, но по-прежнему не открывал глаз.

- Нет.

- Ну и вот.

В тот момент я ни о чем не думал. Я не смотрел на происходящее сквозь призму пройденного пути. Я не размышлял о том, что правильно, а что нет. Я даже не существовал на самом деле, растворившись в этой туалетной кабинке и слившись с больничными стенами. Меня заставляло существовать только горячее дыхание приближающихся к моим губам губ, медленный поцелуй, который значил уже что-то большее, чем было раньше. Чужие руки скользнули вниз по моим предплечьям к ладоням и сжали их, резко подняв мне над головой и прижав к стене. Действительно ли он делал все это не из-за ненависти? Но почему?

Я осторожно двинулся навстречу его губам и ответил на поцелуй. В ушах немного звенело, а он сначала притормозил, словно не верил, что я не против, а затем прижался ко мне еще сильнее, вдавливаясь коленом теперь между моих ног в стену, приподняв его так, что лишь едва меня им касался. Но все мое нутро будто просило, чтобы мы вернулись к тому, с чего все начиналось, а потому я медленно двинулся сам, проезжаясь пахом по его ноге.

В туалет кто-то вошел. Я испуганно открыл глаза и уставился на него. Он же в свою очередь, словно почувствовал мое беспокойство, и тоже спокойно посмотрел на меня, но останавливаться он не собирался. Этот «кто-то», потревоживший наш покой, сначала дернул нашу запертую дверь, а затем прошел в свободную кабинку.

Я разучился дышать, весь превратился в слух и в осязание. И сделал это со мной вот этот один парень. Медленно колено его все-таки поднялось выше, и я прижался к нему сильнее, ощущая, как тело мелко дрожит под его напором. Человек из соседней кабинки уходить не собирался, а мне было безумно страшно. Казалось, что он может слышать даже мое бешенное сердцебиение, не то что тяжелое дыхание.

А чужие губы отстранились от моих губ и склонились к моей шее, которая покрывалась мурашками от одного лишь дыхания, касающегося ее. Но я откинул голову, позволяя Андрею провести губами мне за ухом, вниз по шее и в сторону кадыка, что подвигался вверх и вниз, когда я напряженно сглотнул.

Нога парня как-то резко съехала вниз, и я уперся ноющим пахом уже прями ему в бедру, от чего стало еще жарче, а с губ сорвался уже более громкий вздох, чем раньше, который затем утонул в ладони, прикрывшей мои губы.

Человек в соседней кабинке смыл за собой, и за шумом бегущей воды, а затем заново набирающегося туалетного бочка, не было слышно, как ткань чужих джинсов начала быстрее тереться о мои джинсы, от чего я просто укусил ладонь парня, чтобы сдержать желание замычать от удовольствия.

Чужие губы вновь скользнули по моей шее обратно к уху, а затем обхватили мочку. Я и не заметил, что руки Андрея уже не стискивали над моей головой мои запястью. Напротив, теперь я сам сжимал его плечи, словно боялся упасть, потому что ноги мои разъезжались под его давлением.

Одна ладонь на моих губах, а вторая скользнула под кофту, изучая прохладными пальцами мое тело.

Человек из соседней кабинки долго еще что-то делал у раковин, а затем покинул туалет, громко хлопнув дверью, словно пытался дать нам понять, что он знает, чем мы тут занимаемся. По крайней мере, так решило мое параноидальное сознание в тот момент.

Однако, противится тому, что уже происходило, не было смысла. Тело не слушалось, а в отголосках разума лишь изредка мелькала мысль о том, что все это неправильно.

Мурашки разбегались от его пальцев, рисующие на моем животе изящные завихрения, словно спускаясь к ремню моих джинсов, но начинающих отдалятся, так и не дойдя до него. В ушах шумело от пульсации крови в голове, бедра не слушались и сами собой начинали двигаться быстрее навстречу его ноге.

Корил ли я себя за то, что происходило? Нет. Только думал о том, что если он хочет сделать со мной что-то большее, то почему он этого не делает? Почему оттягивает момент? Если уж он решил это сделать, а мое тело перестало мне принадлежать, то зачем откладывать? Нельзя сказать, что эти мысли я думал именно мозгом. Скорее это происходило под действием раздражающего желания, которое нарастало все сильнее, по мере того, как воздух вокруг меня становился все жарче. А затем... Все произошло слишком быстро. Я уперся в его ногу под таким углом, что внизу живота растеклось что-то вспышкой, а в глазах помутнело.

С губ сорвался медленный, но тихий стон, за которым я почувствовал, что в моих штанах что-то произошло и теперь ходить в них будет, как минимум неприятно. Но это было странно и одновременно унизительно. Не так я подобное себе представлял. И в тот момент, я решил, что самым лучшим сокрытием такой ситуации, как преждевременное семяизвержение, будет склонение этого парня к соитию. Я замер на какое-то время, глядя растерянно на него, а он медленно отстранился губами от моей шеи и улыбнулся. Да как вообще можно после такого дерьма улыбаться, гребанная сатана?

Руками я потянулся к его джинсам и попытался их расстегнуть. Он перестал улыбаться и тоже растерянно посмотрел на меня, перехватив мои руки.

- Что ты делаешь? Подожди.

Он говорил очень спокойно, хоть голос его и был немного хриплым.

- Но... ты разве сам этого не хотел?

Он быстро поморгал.

- Что?

- Все что ты делал... разве не ради этого?

- Марк... - он прижал мои руки к своей груди. – Ты мне нравишься и я, без сомнения, глупо поступил сейчас, поддавшись желанию. Но это – не то, чего бы я хотел в таком месте. Понимаешь? Давай оставим это до лучших времен, когда мы наконец сможем жить спокойной жизнью, идет? – и он мне подмигнул, а у меня все внутри аж сжалось. Сокрытие преступления не удалось, так и он еще намекает на какое-то продолжение. И вот что тут вообще можно сделать в этой ситуации?

Я медленно съехал по стенке кабинке на пол и сел, обхватив ноги руками. Какая – то совершенно тупая ситуация. Откуда я вообще мог знать, как на такое реагировать?

Андрей сел напротив, вытянув ноги у сторону от меня. Взгляд его был такой спокойный... Ни капли той злости, что я мог видеть раньше. Да что вообще только что случилось между нами?

- До лучших... времен... Да? – тихо пробубнил я.

- Мм?

- Но ты же сказал, что после того, как отдашь деньги в больницу, ты сдашься...

Он тяжело вздохнул и прикрыл глаза.

- Но ты ведь не можешь сдаться... Так ведь?

Сердце все еще бешено колотилось. От стыда я не мог посмотреть на него, но в груди было так тепло. Мне хотелось остаться с ним, просто остаться с ним.

- Ну как же я тебя бросить то могу? Конечно, не сдамся, - голос его был голосом человека, который все еще давал мне смысл жить. И я улыбнулся, спрятав лицо в собственных согнутых коленях, которые я прижимал к своей груди.

- У меня есть тетка, - сказал я, не поднимая головы. – Поедем к ней? Спрячемся у нее?

Послышалось копошение с его стороны. Он наклонился ко мне и запустил пальцы в мои волосы.

- Ну конечно. Поедем, куда захочешь.

- Только...

- Мм?

- Мне нужно постирать штаны. Кажется, я слегка замарался.

Я услышал, как с его губ сорвалось что-то, похожее на короткий смешок, который он попытался сдержать. А затем он расхохотался уже вовсю. Вот же кусок человека. Сам довел – сам смеется. Я вскинул голову и зло посмотрел на него, но он смеялся не по злому. Вид у него был крайне ребяческий, а потому я не мог продолжать на него злиться.

- Давай сюда свои штаны. Я постираю, - отсмеявшись, сказал он.

- Выйди тогда!

И все-таки он был еще той скотиной, потому что пока я сидел в этой кабинке в одиночестве и слушал, как он, насвистывая какую-то мелодию, поласкает мои штаны в раковине, кто-то вошел в туалет. Видимо, этот кто-то сильно удивился подобной картине, поэтому Андрей просто сказал:

- Простите, у моего друга диарея.

А я даже ударить этого придурка не мог. Так еще и пришлось через весь город на вокзал потом в мокрых штанах ехать.

Мы ехали долго. На горизонте кто-то разложил красное одеяло, которое постепенно накрывало все небо, пока мы ехали к нему навстречу. Он сжимал мою руку, а я только смотрел в окно и думал о том, что нас может ожидать в доме тети. Возможно, у нее прячется мой отец. Возможно, бандиты нашли ее уже давно, и нам нет смысла туда ехать. Мы могли обнаружить только ее останки. А может и моего отца давно нашли и убили? Эти мысли не заставляли меня нервничать, сейчас моя рука покоилась в чужой ладони и мне не было страшно, что впереди могло ничего не оказаться. Лишь пустое будущее, как и пустое прошлое. Сейчас моя реальность – только старенький автобус и этот парень рядом со мной, с которым нас уже связывает какая-то странная невидимая нить, которую я не мог описать. Раньше я описывал ее, как братские узы, которые предполагал, но мы не были братьями на самом деле, а странные узы остались. И что это?

Приехали, когда уже совсем стемнело. На улице было холодно, и я изо всех сил кутался в большое пальто. А вот у Андрея была куртка разрезанная, но он не дрожал и даже никак не показывал, что его некомфортно.

Мы молча шли по деревенской дороге вглубь старых дворов, держались за руки и дышали тем самым деревенским воздухом, которого в городе не было. Нет запаха пыли, только морозная свежесть. Запах каких-то животных, которых люди держали.

Дом моей тетки находился на небольшом холмике в самом конце улицы. Из скота только курочки да кролики. Мы вошли в незакрытый двор. В окнах горел свет и оттуда доносились голоса. Сердце пропустило удар, но голоса были, вроде бы, радостные и один из них точно принадлежал моей тетке.

Я постучал.

Она открыла нам дверь в домашнем халате с непринужденной улыбкой, но лишь увидев нас, улыбаться перестала, так и замерев на пороге.

- Привет, теть Лен, - улыбнулся я.

Она не шевелилась и ничего не говорила.

- Можно нам здесь какое-то время пожить? У нас просто дома...

- Лен, кто там? – раздался крик из глубины дома, и я оборвался на полу слове, разинув рот.

- М-Марк? – тетка нервно закусила губу, переводя взгляд с меня на Андрея и обратно.

- Лен, да кто... - голос приблизился, человек подошел к тетке со спины.

- Ну, привет, пап... - голос мой сделался хриплым и неестественным, когда я увидел его довольное выбритое и сытое лицо. Так он все это время действительно был здесь? Просто спрятался, пока я разбирался с кашей, которую он же и заварил.

- Марк? О боже мой, сынок, - он оттолкнул тетку в сторону и вышел ко мне навстречу, обняв и крепко прижав к себе. Я почувствовал от него запах алкоголя и сразу же заметил, что голос его был немного пьяным.

На объятия я не ответил, только стоял все также не шевелясь и глядя на растерянное выражение лица тетки.

- Я думал... Господи... Что случилось с тобой? Я так переживал, Марк! Ты бы знал!

Действительно. Знать бы мне, переживал ли он вообще. Ибо по голосу, каким он звал тетку, не скажешь, что он вообще о чем-либо волновался.

- Входите! – он, наконец, выпустил меня из объятий. – Входите скорее, покушайте, в душ сходите. Проходите!

Он отошел, пропуская нас внутрь и я, сжав рукав куртки Андрея, увлек его следом за собой в теплоту домашнего очага, которого мне так не хватало все эти дни. Однако, теперь мне показалось более уютным проводить ночь в блужданиях по лесам с человеком, которому действительно хотя бы не было на меня насрать.

Первое, что бросилось в глаза, накрытый стол. По-домашнему, по-деревенски. Курочка жаренная, картофель варенный с укропом, селедочка, бутылка водки, соленья всякие разные. Я почувствовал, как сильно хочу есть.

- Давайте, ребята, к столу! – все подбадривал нас отец.

Он помог нам снять верхнюю одежду, повесил ее на крючки рядом с входом и подтолкнул нас к столу. У меня от одного вида еды желудок начал есть сам себя и я правда поспешил сесть, даже не помыв руки.

- Ленка, да что ж ты встала, как вкопанная? Неси еще тарелки! – накричал папа на сестру, и та наконец отвисла.

- Да, сейчас, – голос ее был все еще растерянный.

Я сел между Андреем и отцом, сразу схватившись за жаренную ножку курочки с золотистой корочкой, на которой выступал жирок. Курочка была так хорошо прожарена, что мясо само легко отделялось от костей, но при этом корочка немного даже хрустела. Ножка пахла чесноком и специями, от которых у меня сразу же закружилась голова. Я и не догадывался, как сильно хочу есть.

Второй рукой я взял картофель и откусил кусочек следом за курицей. Почувствовал, как рот мой сильно наполняется слюной. Так, что ощущение было, будто она вот-вот начнет изо рта капать.

- Ребята, водочки? – спросил отец, и я хотел было уже ответить, но Андрей ответил за меня.

- Нет, спасибо, - я тоже не хотел пить. На самом деле, все, чего я сейчас хотел, это есть, принять горячий душ и спать долгим сном младенца.

Тетка принесла нам еще тарелки. Я был уверен, что Андрей хочет есть не меньше меня, но он ел очень медленно и аккуратно, когда я пихал в себя еду, словно большая свинья.

Отец еще немного поуговаривал нас выпить, затем смирился с тем, что его увлечений мы не разделяем, и налил нам просто компота. Он смотрел на нас выжидающе, пока мы продолжали бесконтрольно наполнять свои желудки.

Тетка не захотела почему-то садиться с нами за стол. Она встала неподалеку и смотрела на нас все теми же ошарашенными глазами, какие сделала, увидев нас впервые на пороге.

- Ну-с, ребята, рассказывайте, - наконец заговорил отец, когда мы вроде бы наелись и уже просто сидели, откинувшись на спинки стульев. – Марк, почему ты сразу сюда не поехал? И почему тебя так долго не было?

Мне пришлось рассказать ему все. От начала и до конца. От того, что меня перехватили на автовокзале, до убийства Черного. Лишь некоторые факты я опускал, но тем не менее, старался рассказать так, чтобы был понятен общий смысл. Нас подставили. Нас подставили и теперь им не нужны деньги, им нужны наши головы.

Тетка то бледнела, то краснела, то зеленела, но молчала. А вот отец напротив. У него как было радостное выражение лица, так и осталось, словно он действительно рад меня видеть, хотя я не очень этому радовался. Я успел вычеркнуть его из своей жизни, и было неприятно видеть его снова.

- Мы со всем разберемся. Со всем! Даже не переживайте, ребята. Я уже нашел деньги и все смогу разрулить. Твой батька еще о-го-го! – мне было неприятно это слушать. Если бы не Андрей, не Черный, меня бы уже тут не было. Кому бы он говорил все эти вещи?

- Мы пойдем спать, - я поднялся, пытаясь своим видом показать, что на этом разговор окончен. Теперь это только его война и пусть он разбирается с ней сам. Я сделал все, что было в моих силах.

Тетка довольно хорошо жила, потому водопровод у нее был проведен прямо к дому. В доме был неплохой ремонт, хоть и комнаты были небольшие. Места хватило разместиться всем. Тетка ночевала в одной комнате, отец в другой, а нам с Андреем выделили диван в небольшой гостиной. Он раскладывался и становился нормальной такой кроватью, поэтому мы не жаловались.

Отец постоянно выходил, видимо, покурить, тетка убирала со стола, а я уже принял душ и ждал на диване Андрея тоже из душа. Нам постелили чистое белье, которое пахло порошком. Как долго я мечтал ощутить этот запах чистоты. Чистоты, которая прикасается к моему чистому телу. Я так долго сидел в душе и так долго тер себя с мылом, будто пытался стереть кожу, которая видела такие страшные моменты моей жизни. Нам с Андреем дали старую одежду мужа моей тети, который умер. Спортивные штаны и растянутые застиранные футболки. Ну это хоть что-то. Они тоже пахли порошком, а не грязью и дорожной пылью. А наша одежда отправилась в стирку.

Я лежал в темноте комнаты, вслушиваясь в будничные шебуршения за спиной и в звук льющейся воды в душе. Тетка и отец не разговаривали между собой. Я даже не совсем понял этой ее реакции. Хотя мог себе представить, ты думаешь, что человека уже нет в живых, а вот он. Стоит у тебя на пороге и просится внутрь. Так приятно, когда никто не возлагал надежд на твое выживание.

На стене прямо в изголовье дивана – кровати висел ковер. В детстве, когда я приезжал к бабушке, то часто засыпал, рассматривая узоры на ковре и представляя различных монстров, которые прячутся в его завихрениях. Я видел там лица и целые сцены, персонажей мультфильмов. Так хорошо быть ребенком.

Андрей зашел в комнату. Свет из кухни на мгновение осветил комнату и я увидел, что он надел только штаны, но торс его был обнажён. Он старательно вытирал полотенцем мокрые волосы. Затем дверь закрылась, погрузив гостиную без окон снова в темноту. Хотя... Мало что изменилось бы, будь здесь окна, так как на улице не было фонарей.

- Не спишь еще? – спокойно спросил Андрей. Я видел, как его темный силуэт подходит к кровати.

- Нет. Как ты себя чувствуешь? Как твоя голова?

Он залез на постель, а затем медленно навис надо мной. Я замер, не понимая, что он хочет сделать, но он не приближался.

- Не болит, обошлось. Все нормально, - а затем он, смеясь, потряс головой, от чего на меня полетели брызги с его волос.

- Да ты мудак? Что ж ты делаешь, собака! – вскрикнул я, тоже смеясь и прикрываясь одеялом.

А он отстранился, продолжая вытираться.

- А ты себя как чувствуешь?

- Не верится, что мы столько всего пережили и теперь можем просто спокойно вздохнуть и провести время, как нормальные люди. Есть, спать, ходить в душ...

- И в туалет не под кустом, - усмехнулся он, и я рассмеялся тоже.

- Надеюсь, мне сегодня не приснятся какие-нибудь тупые кошмары после всего этого, - я тяжело вздохнул, кутаясь в одеяло, как в кокон, а Андрей отложил полотенце в сторону и начал устраиваться рядом так близко, что я мог почувствовать тепло его тела, а затем он осторожно поцеловал меня в висок, от чего я зажмурился, пытаясь скрыть дебильную улыбку, потому что так ярко впервые почувствовал, что теперь все будет хорошо.

- Теперь тебе кошмары не приснятся. Только я, - он улыбнулся.

- Что ж может быть страшнее? – я рассмеялся, и он наигранно ахнул.

- Вот так мы теперь заговорили? А ну отдай сюда одеяло! – он начал стаскивать с меня одеяло, от чего я только сильнее в него укутался, все еще смеясь.

- Нет. Мое одеяло, отстань, не отдам!

Он в итоге он все-таки залез в мой кокон. И мы лежали под одеялом рядом, слушая спокойное дыхание друг друга и то, как тетка продолжает все еще шебуршаться на кухне. Спать хотелось, но уснуть никак не получалось очень долго. Мы просто наслаждались уютом, которого нам все эти дни так не хватало.

Андрей осторожно потряс меня за плечо.

- Ммм? – в комнате все еще было темно, свет никто не включал. – Что такое? – сонно спросил я, проваливаясь обратно в дремоту, как в трясину.

- Марк, вставай, - спокойно, но твердо сказал он.

- Что? Зачем?

- Твой отец.

Я медленно распахнул тяжелые веки. В темноте было не разглядеть лица Андрея, но я чувствовал, что он взволнован.

- Что?

- Одевайся, - одной рукой он положил рядом со мной одежду, которую мне дала тетка.

- Да что случилось то? – я еле поднялся. Глаза были такие тяжелые и опухшие, что хотелось к ним приложить льда. Но я повиновался и медленно начал одеваться.

- Скорее. Твой отец сдал нас.

Сердце мое оборвалось.

- Что? Тебе это приснилось, Андрей?

Адреналин прилил в кровь, хоть я и до сих пор не понял, что парень имеет ввиду.

- Я слышал, как он по телефону объяснял, как проехать к этому дому.

- Но это же не значит, что он нас сдал. Он же сказал, что нашел деньги...

- Ты серьезно? Если бы он нашел деньги, прятался бы он здесь? Продолжали бы нас преследовать? Договаривался бы он о встречи ночью именно тогда, когда мы пришли в этот дом?

Я уже оделся и сидел, поджав под себя ноги на кровати, чуть дрожа, потому что было довольно прохладно.

- Этого не может быть...

«Марк, действительно ли этого не может быть?»

«Конечно. Это же мой отец»

«Однажды он тебя уже подставил»

«Кто это говорит?»

«Последняя извилина в твой голове, которая все еще способна соображать. Больше доверия вызывает Хмурый, который делает то, чего ты от него ожидаешь. А от своего отца ты не ожидал такой подставы за все годы твоей жизни и что теперь? Он продаст вас за свой долг»

«Нееет!»

«Да, Марк. Научись, наконец, думать рационально. Заканчивай со своим инфантилизмом и вернись в мир взрослых людей, в котором не всегда все происходит так, как мы этого хотим»

Это не было то, что я ожидал услышать от голоса в своей голове. От голоса Черного в своей голове. От голоса девушек, у которых мы проводили ночь. От голоса Геннадия, который подвозил нас на своей фуре. Все эти люди сейчас были в моей голове. Я нес их с собой, как тяжелый груз на своей спине. И мне уже никуда не деться от них. Они – единственное рациональное зерно во мне.

- Марк! – Андрей вновь потрепал меня за плечи. Уже чуть сильнее, чем когда он меня будил.

- А?

- Не уходи сейчас в астрал, пожалуйста. Идем, - он взял меня за руку и вывел из комнаты на кухню почти силой.

Который был час? Сколько мы успели проспать? Вернее, сколько успел проспать я? За окнами все еще было темно, а отец с теткой все еще сидели за столом. Теперь уже за пустым. И взгляды их были растеряны, когда мы вышли к ним.

- Ребята, а чего вы не спите? – голос у отца все еще был веселым и довольным, но показалось мне, что он слегка дрогнул. Сердце пропустило удар. Я будто жопой почувствовал, что Андрей был прав.

- Почему? Почему вы нас сдали? – голос Андрея был твёрдым. Он все еще держал меня за руку, и я посмотрел на него. Лицо его выражало злость.

- О чем ты? Я не... - отец рассмеялся нервно.

- Все вы понимаете.

На подъездной дорожке послышался шелест шин.

Отец резко дернулся, выглянул в окно, в которое засветили фары, а потом растерянно посмотрел на вас.

- Ребята, я не...

Андрей отпустил мою руку и дернулся к крючкам у входной двери, схватив нашу одежду.

- Подождите! – отец перегородил входную дверь. – Я все разрулю. Я никого не сдавал, просто мне сказали, что долг окупится, если они просто поговорят с вами и все...

«Они поговорят с вами и все, - голос Черного вновь говорил в моей голове. Он усмехался. - Да. Они же умеют просто разговаривать. Они разденут вас, снимут с вас кожу, изнасилуют ваши души, ваши тела, ваши мечты, ваше будущее, ваши трупы, как они хотели сделать уже ни раз и как они сделали со мной. Ведь так они... разговаривают»

Андрей шагнул ко мне и отдал мне пальто. Мы быстро начали одеваться, не сходя со своего места. Сейчас они войдут и что? Что будет дальше?

И они вошли. Отец раболепно дернулся и открыл дверь, как только в нее забарабанила тяжелая рука.

- Окно. В комнате, - шепнул мне Андрей быстро и так тихо, как только мог, сжимая мое плечо.

Сейчас все мои чувства были на пределе, и я готов был повиноваться ему беспрекословно, а потому понял бы, даже если бы он сказал это одними губами.

На пороге стоял Олег.

Лицо у него было уставшим. На щеках щетина. Глаза красные с синяками под ними. Видимо, он, как и мы, плохо спал все эти дни, когда его люди один за другим погибали. Он все еще жевал свою никотиновую жвачку, но уже беззвучно, лишь мощные челюсти молчаливо работали.

За его плечом торчало темное лицо Хмурого с усмешкой гиены.

- Вот, да. Мы вот тут все собрались, здравствуйте, - казалось, что еще немного и отец встанет перед ними на колени. Он выглядел, как насекомое, которое пыталось услужить слону.

Олег молча стоял в дверях и долго обводил нас всех взглядом.

- Я вижу, - наконец сказал он, а затем отступил в сторону.

В дом вошел Хмурый и Миха. И лица у них были отнюдь не дружелюбными.

Андрей начал смешать меня в сторону дверного проема в комнату, через окно в которой мы собирались бежать.

Молчание и лишь стук тяжелой обуви по деревянному полу, а затем...

Хмурый подошел к тетке и взмахнул рукой. Сначала мне показалось, что он ударил ее в живот, так быстро это все произошло, но со своего места я мог видеть, как испуганно расширяются ее глаза. Он отстранил руку и вновь ударил, а она опустила взгляд на растекающееся по ее халату бардовое пятно.

«Вот так они и разговаривают,» - сказал Черный.

«Вот так всегда. Бандиты они и есть бандиты. Язык оружия» - ответил ему Геннадий.

Миха поднял пистолет, направил в голову отца и...

- Бегом, - Андрей втолкнул меня в комнату, закрыл дверь на щеколду, а я бросился к окну. Рама была старая с отколупывающийся белой краской. Быстро открыл окно, а в дверь уже начали ломиться люди. Выстрел.

Андрей выпихнул меня из окна, так что я неприятно упал на промерзшую землю, затем выпрыгнул следом.

- Куда? – спросил я, заикающимся голосом, и почувствовал, как слезы текут по моему лицу.

- Нам... - Андрей не успел договорить.

- Вот вы где, мальчики? – мы лишь успели подняться на ноги, когда из-за поворота выскользнул Заяц.

Что-то мелькнуло в его руках в свете луны, а затем оскаленными пастями вновь захлопнулось на наших запястьях.

- Далеко собрались? – голос его был довольный, а мы с Андреем вновь были прикованы друг к другу.

Но он и не собирался нас хватать и марать руки нашим убийством тоже не собирался. Я понял это сразу, когда Андрей потащил меня за собой в какую-то сторону, а мужчина просто остался стоять там же, где и стоял. Естественно, теперь то нам сбежать будет намного сложнее. Сейчас здесь собралась вся их банда, а мы вновь прикованы друг к другу. И даже если бы мы кинулись в рассыпную, все равно людей здесь было бы достаточно для того, чтобы нас поймать. Скоро будет рассветать, а значит, мы не сможем спрятаться в темноте.

Мы бежали. Мы снова бежали, держа друг друга за руки. Напрямки, через чужие дворы, через неровные поля. Пока воздух в наших легких не кончился.

Только тогда Андрей остановился и оглянулся.

Меня всего колотило. Я даже не чувствовал холода. К горлу подступала тошнота. И Андрей заметил это. Посмотрев на меня, улыбнулся своей спокойной улыбкой и сказал:

- Ну вот, ты снова моя преданная левая рука.

Он хотел меня успокоить, но я не мог побороть ужас, гнетущий мое сердце.

Впереди маячило три заброшенных амбара, и мы направились к одному из них. Мы нашли в этом какую-то свою возможность оградиться от происходящего хотя бы на время.

«Они скоро придут за вами, и что вы будете делать?» - спросил Черный в моей голове.

«Главное, что мы вместе, а остальное не важно!»

«Они и убьют вас вместе»

Я просто не мог сейчас поверить в то, что могу умереть. Я же здесь сейчас, вот я живой. Не мог поверить, что могу оказаться мертвым через какое-то время. Не мог поверить в то, что тело мое остынет и его будут есть черви. Это все было так нереально, словно я мог жить вечно. Но я мог умереть, и все это сразу же закончилось бы.

Мы забаррикадировались в одном из амбаров. Тут было небольшое окошко, но оно было достаточно высоко, хоть и над высоким столом, на котором были разложены инструменты. Нужно было еще туда долезть. Плюс окошко было узким, поэтому в него мог пролезть только один человек и никак не двое в таком положении.

Мы приперли двери сарая всем, чем могли. Благо хозяева оставили здесь довольно много вещей. Вместо засова мы использовали какие-то швабры.

А затем принялись ждать, сидя рядом со столом, напротив дверей, вслушиваясь в тишину снаружи.

- Марк, знаешь... - вдруг заговорил Андрей, не глядя на меня и все еще сжимая мою руку. – Я так разозлился на тебя из-за того, что ты недоговаривал мне про маму. Просто я правда люблю свою маму и готов ради нее на все. А сейчас я даже не знаю, что испытываю к тебе.

«К чему это он?» - спросил Черный у меня в голове.

«Может быть к тому, что готов тебя бросить сейчас ради своей мамы?» - спросили в голове девушки. Алиса и Маша.

«Может быть он хочет признаться ему в любви. Зачем вы говорите такие вещи?» - перебил их Геннадий.

Но Андрей снова замолчал и больше ничего не говорил, пока снаружи не послышался шелест шин. Тогда он поднял голову и взглянул на окошко.

- Скованные мы точно не пролезем туда.

- Может здесь есть что-то, чем можно сломать наручники? – тихо спросил я.

Мы встали и взглянули на стол с разложенными на нем инструментами. Тут был топор, но он никак не подходил для наших целей, а снаружи уже нарастал шум голосов мужчин, которые приехали по наши души. И я заметил, что они повздорили между собой.

- Хмурый, почему ты сделал это? – кричал на него Миха.

- Ты подставляешь нас своими выходками, - сказал Олег. – Думаю, это последний раз, когда мы работаем вместе.

- Что? Что ты хочешь этим сказать? – гавкнул Хмурый.

Андрей крутил в руке топорик. Я с ужасом смотрел на него. Лицо его ничего не выражало. Оно внезапно стало непроницаемым.

- Я хочу сказать, что ты делаешь слишком много ненужных вещей. Почему бы тебе не использовать пистолет вместо ножа? Какой смысл? Ты получаешь от насилия удовольствие? Ты ненормальный? Если что, я могу оплатить тебе лечение в хорошей больнице, – голос Олега был спокойным и твердым, а Хмурый замешкался.

- Как ты вообще смеешь мне такое говорить?

- Как ты разговариваешь с боссом, Хмурый? – осадил его Заяц.

С той стороны подергали дверь нашего амбара.

- Ребята, выходите! – крикнул Олег.

- Нет, ты мне скажи, - не унимался Хмурый.

Внезапно Андрей приложил лезвие топора к моему запястью. Я смотрел на него молча в немом ужасе. А затем он занес руку с топором...

- Нет! – я испуганно отдернул руку, чувствуя, как на меня наплывает очередная паническая атака, заставляя меня задыхаться.

Он посмотрел на меня стеклянными глазами.

- Что ты делаешь? – я был на грани того, чтобы разрыдаться. Я ощущал только безопасность рядом с этим человеком, но я сразу понял, что он хочет сделать. Он был готов пожертвовать моей рукой, ради собственного спасения.

«Теперь ты понял, почему он заговорил о своей матери?»

«Он хотел тебя приготовить к тому, чтобы лишить тебя руки ради того, чтобы спасти ее, быть с ней, ради любви к ней»

«Действительно. Как он может любить человека, которого знает от силы несколько дней»

- Андрей! – я смотрел в глаза, которые так похожи на глаза моей матери. На губы, которые целовали меня. На лицо, которое было ко мне так близко. И глаза его постепенно наполнялись жизнью, также изучая мое лицо. – Я... Я не хочу...

Он медленно опустил руку с топором и с шумом положил его на стол.

- Господи, прости меня. Господи. Марк, я такой придурок... какой же я идиот... - он дернулся ко мне. А я хотел было отшатнуться, но нас сковывали наручники. И он обнял меня. Не причинил мне вред, как я предполагал, а обнял, уткнувшись горячим лицом мне в шею.

Люди снаружи настойчиво пытались выбить дверь амбара, продолжая перебранку.

- Хмурый, ты знаешь, что про тебя сказали эти парни в тот вечер? Они сказали, что Китайца и Борова убил ты, - внезапно сказал Миха.

- Что? – Голос Олега прозвучал надтреснуто. – Почему я слышу это первый раз?

- Я... Я просто подумал, что это полная чушь и ты разозлишься, если услышишь, что они гонят на одного из наших, чтобы спасти свои шкуры, - залепетал Заяц виновато.

- Почему? Почему я, черт возьми, слышу такую информацию первый раз? – Олег повысил голос, но люди снаружи по-прежнему пытались выбить дверь.

Here we go again

I kinda wanna be more than friends

so take it easy on me

I'm afraid you're never satisfied

- Прости... - шептал Андрей в мою шею. – Моя мама и ты... Я не могу выбирать между вами. Поэтому, позаботься о ней. Прошу тебя... - я впервые слышал, чтобы он говорил о чем-то с такой грустью.

Here we go again

We are sick like animals, we play pretend

you're just a cannibal and I'm afraid I won't get out alive

No I won't sleep tonight

- Что? Андрей, ты о чем?

Oh Oh, I want some more

Снаружи послышался удар в дверь и еще один удар. Миха вскрикнул.

Oh Oh, what are you waiting for?

take a bite of my heart tonight

- Ты мразь! – зарычал Хмурый.

Oh Oh, I want some more

Oh Oh, what are you waiting for?

What are you waiting for?

Say goodbye to my heart tonight

Андрей не ответил на мой вопрос. Он снова поднял топор, замахнулся им, положив наши руки на стол. Я коротко пискнул, зажмурившись и ожидая невыносимую боль, которая сейчас должна последовать.

Удар оглушил меня, и я уже ни слышал не перебранки на улице, ни крика Андрея, который стискивал зубы, дрожа от боли.

Я был свободен.

Here we go again

I feel the chemicals kicking in

It's getting heavy and I-

Wanna run and Hide!

I wanna run and hide.

Осознание произошедшего пришло не сразу. Даже когда я открыл глаза и увидел, как было много крови, и я как Андрей машинально хватается за какую-то грязную бечёвку, лежащую на столе, и пытается перевязать себе руку.

I do it every time

Oooh your killing me now!

And I won't be denied by you

the Animal inside of you

«Что он сделал?» - спросили девушки у меня в голове.

Oh oh, I want some more

«Он сделал это, чтобы спасти тебя? Интересно. А он не знает, что твоя жизнь не стоит ни гроша?» - Черный... нет, это был не Черный.

Oh oh, what are you waiting for?

Take a bite of my heart tonight.

«Заткнись!»

Oh oh, I want some more

Oh oh. What are you waiting for? What are you waiting for!

Это был не Черный. Никого там не было. Никого не было в моей голове. И это был не Черный. Он так никогда бы не сказал. Это не Черный.

Внезапно на тело нахлынуло такое дичайшее спокойствие. Руки дрожали, но я сразу же бросился к Андрею на помощь.

- Беги! Насрать на меня, беги! – крикнул он мне в лицо, повернувшись ко мне.

Глаза его уже не были глазами Андрея и не были глазами моей матери. Это были глаза больного бешенного кота перед тем, как его должны усыпить.

Hush, hush. The world is quiet.

Hush, hush. We both can't fight it.

Я даже не слышал перебранки на улице, не слышал, как дверь все еще пытаются выломать. Не мешкал.

It's us that made this mess, why can't you understand?

Oh, I won't sleep tonight.

Забрался на стол, быстро подтянулся и выскользнул в небольшое окно прямиком наружу, упав под стену на холодную землю и больно ударившись головой о стену амбара. Холодный осенний вечер встретил меня непроницаемой тьмой, такой же, какая распускалась сейчас в моем сердце.

Дверь сарая с грохотом открылась внутри.

- Хмурый, нет! – закричал Олег, но тут же послышался какой-то удар и мужчина закашлялся. А затем выстрелы, суматоха, крики, которых я уже не слушал.

Ноги сами несли меня через поле, через редкую лесопосадку, а оттуда вывели на дорогу, ведущую прямо к моему городу. По ней мы сюда сегодня и приехали.

В ушах все еще стояли выстрелы и звон. Звон такой противный, будто бы что-то уже давно отзвучало, но отголоски этого все еще сидят в черепной коробке.

И я упал прямо там на обочине в пыли дороги, хватаясь отчаянно за нее пальцами, будто бы мог провалиться сквозь землю. Дышать внезапно стало тяжело. Легкие прорезал воздух, царапая где-то в глотке и не давая ни шанса на то, чтобы вздохнуть полной грудью.

Андрей остался там. Там осталось последнее, что у меня было. Какой смысл был бежать оттуда?

Oh, I want some more! Oh, What are you fighting for?

«Никакого смысла. И что ты теперь будешь делать?»

Take a bite of my heart tonight

«Я не знаю»

Oh, I want some more!

«Куда теперь идти? Останься здесь и прими свою участь»

Oh, What are you fighting for!

«Я не знаю»

What are you fighting for?

«У тебя больше нет дома. И никого больше нет. Бессмысленно хвататься за последние крупицы разума и животного желания жизнь»

«Я не знаю...»

Я повалился на бок. Меня тошнило и я чувствовал, как рот наполняется вязкой слюной, стекающей с уголка моих губ тягучей ниточкой.

- Я не знаю... - бубнил я себе под нос, чтобы развеять звон в ушах.

Закрыл глаза, ногтями впился в землю под собой.

«Я не знаю... Я не хочу...»

Chase Holfelder – Animal*

- Эй-эй, парень! Очнись! – кто-то тряс меня за плечи, касался ладонями моей шеи и моего лица, моих запястий, проверяя пульс. – Воды принеси!

- Хорошо, - растерянный и испуганный женский голос.

- Парень, ты под чем-то? – я открыл глаза, которые никак не мог сфокусировать на силуэте в свете фар перед собой.

- Нет, - спокойно и тихо ответил я.

- Что? – он попытался поднять мой подбородок и раздвинуть мои губы пальцами. Девушка принесла бутылку воды уже открытую, он взял ее и попытался влить мне в рот немного, но я лишь дернулся, сплевывая на землю.

- Вы кто? – я действительно не понимал, кто они, что я здесь делаю. Казалось, я до сих пор остался в кровати с Андреем в доме тети и все это мне лишь приснилось.

- Мы проезжали мимо и увидели тебя здесь, - заговорила девушка.

- Сегодня очень холодно. Тебе повезло, что мы тебя заметили. Иначе так и замерз бы. Или еще что хуже. Ты точно ничего не употреблял?

- Говорю же, нет, - тихо ответил я, пытаясь подняться на четвереньки.

- Возьми, - парень подал бутылку девушке и подставил мне плечо, помогая подняться на ноги.

- Спасибо, - на зубах моих скрипел песок. Землю я жрал что ли? Или просто прилипла пыль к губам?

Он помог мне дойти до машины и посадил на заднее сидение, пока девушка с бледным лицом просто не мешала в стороне, испуганно наблюдая за нами.

- Поедем в больницу? – спросил парень, когда уже сам сел за руль. Его девушка села рядом со мной, чтобы помочь, видимо, в случае чего.

- Не нужно. Отвезите меня домой, - я потер лицо грязными ладонями. Мне было так жарко, совсем не холодно, но изнутри меня трясло.

Он спросил адрес, а я ответил.

Был ли смысл мне ехать домой? Был ли смысл продолжать бороться за свою жизнь? Если мне суждено умереть, я умру дома, вот и все. Просто встречу смерть лицом к лицу.

В квартире было очень душно. С прошлого раза я еще не убрал всю квартиру, но было довольно чисто, если не обращать внимание на пыль.

Я стаскивал с себя одежду по дороге душ. Одежду, которую дала мне тетка, можно было только сжечь. Во-первых, она была вся полностью грязная. Во-вторых, мне больше не хотелось иметь при себе никаких напоминаний о своих родственниках.

Залез в ванну, включил такую горячую воду, что даже кожа покраснела. Ванная комната наполнилась паром, как утренним туманом. На руках моих была кровь. Почему те ребята, которые помогли мне, ничего об этом не сказали?

На одной из рук все еще была сжимающая пасть наручника, со второго наручника прямо в слив ванной стекала кровь. Чужая кровь. Я сжимал свои колени руками. Все мое нутро сжималось вместе с моим сердцем, но в голове была полная пустота. Вода становилась грязной от крови, от земли и пыли. Хотелось закричать, закрыть глаза, заплакать, но все, что я мог, это тихо заскулить, как собака, выброшенная из дома на холодную улицу.

Стереть себя. Вместе с кипятком стереть себя из этой ванны. Стереть свою кожу и свои мысли. Стереть все, что было за эти дни. За очень долгие дни, которые казались вечностью в сравнение со всей моей жизнью.

Всю ночь я лелеял пустой наручник в кровати. Лежал в темноте, залипал в одну точку. Он был рядом со мной, и я так хотел, чтобы он сейчас сжимал чужое запястье. Запястье человека, который должен был стать моей жизнью. Но это был конец. Я даже не успел ему сказать «прощай».

Пальто черного висело в прихожей в шкафу. Я почистил его, как смог. Это единственная вещь, которую я хотел оставить себе. С ним я тоже не успел попрощаться. Мне хотелось сказать так много этим людям. Возможно, я смог бы даже сказать Андрею, что чувствую к нему что-то странное, а потом сам для себя понял бы, что это – любовь, о которой люди говорят так много. Но неужели любовь должна быть такой несчастной? Я поцеловал пустой наручник, закрыл глаза и пролежал так до утра, без единого намека на сон.

Сходил к автомеханикам и там с меня срезали наручники недорого и без вопросов, которые я, недалеко от этого же места закопал в землю голыми руками, желая до конца похоронить свое прошлое.

В колледж я больше не ходил. На работу тоже ходить не хотелось, но нужно было что-то есть, чтобы хотя бы не так быстро окочуриться от голода. Я пошел по пути меньшего сопротивления, в промоутеры. Раздавал листовки с незрячими глазами, высматривая в толпе руку, которая нанесет мне последний удар и убьет меня. Но никто не пришел. Я настолько никому не был нужен, что никто не пришел за мной, чтобы меня убить. Я ел гречку, спал по нескольку часов, не смотрел телевизор, не читал книги. Безвольно бродил, раздавая тупые листовки снова и снова. Я превратился в растение полностью. Даже не в растение... В сорняк. Я и раньше никому не приносил пользы, а теперь...

И вдруг что-то всколыхнулось в уголке моего разума. Когда прошло уже достаточно времени. Когда улицы города замело снегом и неотвратимо начал приближаться новый год. Андрей сказал, что не может выбрать между мной и своей мамой. Он любил ее больше всего на свете. И я должен был отплатить ему за то, что он подарил мне жизнь. Чем я плачу сейчас? Вот такой вот жизнью? Я должен был хотя бы немного постараться для него.

На скопленные деньги я купил букет лилий. Эти цветы меньше всего напоминали мне о гибели людей. Они были свежие, нежные, легкие. Казалось, если тронуть бутон, он сразу рассыплется. А вот остальные цветы были грубы. Они были грубы, как пережитое мной однажды.

Я больше не хотел встречаться с матерью Андрея, не хотел видеть ее лицо и уж тем более чувствовать себя виноватым за смерть ее сына... И человека, который за какое-то короткое время стал для меня глотком воздуха под водой. Потому я просто передал цветы через стойку регистрации и меня уверили, что они дойдут до адресата.

В новый год я остался совершенно один. Снег падал молчаливыми зачарованными хлопьями на бледную холодную землю. Где-то там до сих пор лежит тело Андрея? Или его с Черным перевезли в какое-то другое место и закопали рядом друг с другом? Хотя какой смысл этим животным вообще хоронить его? Все, что им было нужно – наши головы.

Я не отмечал. На улицах взрывали салюты, соседи выпивали, включали музыку, врубали новогоднее поздравление президента, чокались бокалами. Я бы хотел провести новый год с ним... Провести новый год с человеком, который был мне больше чем друг, почти брат. Что я к нему испытывал? Мимолетное ощущение безопасности рядом с ним? Или, что мы были рождены для того, чтобы встретиться и вот так вот снова потерять друг друга?

В дверь позвонили около трех часов ночи.

Соседям не хватило выпивки и они решили до меня доколупаться?

Я молча открыл дверь, даже не интересуясь, кто за ней стоит. На пороге стоял Заяц.

С лица его почти полностью сошел синяк от удара Андрея. Он был выбрит, чист, светлые волосы были зализаны назад. На нем было теплое коричневое пальто и шарф бежевого цвета.

Я уставился на него удивленно. Это было неожиданно. Взгляд у него был тоже немного растерянный.

«Вот так тебя и убьют» - сказал Черный в моей голове.

«Вот сейчас» - сказал Геннадий.

Но он лишь откашлялся в кулак, опустив глаза.

- Олег...

Я вопросительно изогнул бровь.

- Он... Он погиб. Как вы и говорили, Хмурый оказался не самым хорошим человеком из нас.

Я молчал.

- Он убил Олега, Миху, Немого. А я убил его.

«Зачем ты все это говоришь?»

«Зачем он все это говорит?»

«Он пытается оправдаться перед тобой? Как вообще за такое можно оправдаться?»

- Заказчик, который преследовал твоего отца за неуплату долга узнал про случившееся. Он знает о тебе и хочет встретиться.

«Что?»

«Какой смысл тебе встречаться с каким-то там заказчиком?»

«Он что-то может для тебя сделать или теперь будет преследовать тебя?»

- Я могу заехать за тобой завтра и отвести на место, если ты не против. Думаю, вам есть о чем поговорить.

Я поджал губы, глядя на него и не видя. Серьезно? Вот так вот и закончится вся эта история? Извини? Что он мне скажет? Просто извини? За то что убил твоего последнего родственника, близкого тебе человека и доброжелателей? Извини? Зачем все это?

- Хорошо, - просто ответил я.

- Тогда я завтра заеду в шесть вечера, - Заяц больше ничего не сказал. Он то и не собирался извиняться. Он просто ушел, и я закрыл за ним дверь.

Он приехал, как и обещал. А я, как и обещал, ждал его у подъезда, переминаясь на холоде с ноги на ногу.

Мы молча ехали. Но я даже не интересовался, куда конкретно. Видел только, что по городу. Да и не важно это все было. Мне уже ничего не было страшно. Я вспоминал Андрея и то, как он без страха смотрел в глаза этим людям, и мне казалось, что теперь со мной его душа. Душа человека, которому не было страшно ни в какой ситуации. А может быть они лишили его всего также, как и меня? Вряд ли, ведь у него оставалась его мама. Та прекрасная женщина, которая любила его и ждала. Та прекрасная женщина, которой я продолжал передавать белые лилии. Та прекрасная женщина, что никогда не будет похожа на мою мать, которая так просто могла меня бросить.

Мы подъехали к какому – то ресторану и вышли из машины. Заяц провел меня внутрь, на входе у меня забрали верхнюю одежду, а Заяц сказал, что сейчас уйдет, потому остался в своем пальто. Он провел меня в зал и указал на угол в самом дальнем конце.

- Там. Тебя ждут там.

Мы стояли рядом, он замолчал, я тоже, мы переглянулись.

- Не думаю, что у тебя будут проблемы, не беспокойся. Если что, я впрягусь за тебя.

Мне не нужно было этого от Зайца. Не от кого не нужно было. Но он ушел. И я остался наедине с собственной растерянностью.

Там за столиком спиной ко мне сидела женщина с длинными вьющимися волосами в красивом синем вечернем платье.

Это и был заказчик? Неужели отец настолько конченный человек, что занимал в долг у женщины, а потом еще и не отдавал?

Казалось, что ноги мои тонут в вязкой трясине, когда я двинулся к столику. Медленно, очень медленно. Что же ей было от меня нужно.

Но чем ближе я подходил, тем сильнее стучало мое сердце. И в итоге я остановился всего в полу метре от нее, раскрыв рот. Она увидела меня краем глаза и быстро повернулась. Губы ее расплылись в улыбке.

- Марк! Проходи, садись, - он указала рукой на стул перед ней.

Я не отрывал от нее взгляд, как будто она была призраком в жутком темном замке. Медленно подошел к стулу и сел.

- Мама... - губы сами выдохнули это, заставив руки дрожать.

- Господи. Марк! Как я мечтала снова тебя увидеть, сынок! – она протянула руку и попыталась взять меня за руку, но я отпрянул, как от огня.

- Ч-что, ты и есть заказчик?

- Ты так вырос! Просто невероятно. Прости меня... Я такая дура, что оставила тебя с этим чертовым идиотом!

Мне просто нечего было сказать. Она было невероятно красивая и ухоженная, дорого одета. А я здесь в каких-то лохмотьях. Она не могла быть моей матерью.

- Просто у меня были проблемы и потому я... - я вообще не слышал и не понимал, о чем она.

- Почему? – это выскочило из меня быстрее, чем я смог понять, чего касается этот вопрос.

- Твой отец такой урод. Я узнала, что алименты, которые я вам присылала, он тратил не на ваши общие нужды, а на свои зависимости! – я просто сидел с открытым ртом, не понимая, что она там щебечет с таким видом, будто мы каждую неделю вот так вот встречаемся и говорим по душам.

Значит, все это время она присылала нам деньги, но при этом мы с отцом вот так вот жили?

- Поэтому я и наняла ребят, чтобы он вернул мне долг и деньги все-таки нашли тебя, даже если прошло столько времени. Не думаю, что тебе бы помешали эти деньги. Ты ведь все-таки взрослый мальчик. У тебя и девушка, наверное, есть. Ты ведь еще не женат?

В ее мире бабочки летают. Трава зеленеет и голубеет небо. Она вообще не понимала, что происходило в моем мире. Она вообще не поняла, что сделала мой мир адом.

- Но раз такая ситуация получилась, Марк... Мы с мужем развелись. Я бы хотела пригласить тебя к себе. Уедем в Италию, у меня большой дом. Я отсудила его у мужа, так что все хорошо. Как ты смотришь? Или можем поехать, куда ты захочешь? Наконец-то будем теперь вместе, только ты и я! Тебе столько всего пришлось пережить. Я понимаю. Я так виновата, что оставила тебя, но теперь все это в прошлом и все снова может быть так, как раньше. Как ты думаешь?

Я медленно поднялся из-за стола.

- Марк? – она непонимающе уставилась на меня.

«Она серьезно не понимает?» - спросил Черный в моей голове.

«Хорошая у тебя мама, Марк» - улыбнулись девушки.

«Да, не далеко ушла от тех бандюганов» - добавил Геннадий.

«Оставьте меня» - сказал им я.

- Марк! – я ушел молча. А они действительно остались там. С ней. В моем прошлом, которое я больше не хотел видеть. Призраки, которые будут преследовать теперь ее, а не меня.

Этот год был самым тяжелым в моей жизни. Он начался плохо и плохо продолжался. Вечные перебежки с одной работы на другую, невыносимые поиски хоть каких-то средств к существованию. Как я справлялся с этим раньше? Будто весь мир был против меня. Но к концу года мой мир из серого-серого, постепенно начал превращаться в более цветной, хоть краски и были тусклые. На постоянно новых роботах я заводил новые знакомства. Но это были одноразовые знакомства. Одноразовые, как одноразовые вилки, ложки и стаканы. Я просто выбрасывал их в мусорку, комкал, как салфетки. Но именно из этого состояла моя новая жизнь. Я начал снова смотреть телевизор. Начал слушать музыку. И продолжал носить той женщине белые лилии...

До новогоднего обращения президента оставалось пару минут. Новый год я не отмечал, но старался встретить его с высоко поднятой головой, ведь в этом году я все-таки не сломался.

В дверь позвонили, и я поспешил открыть под доносящуюся новогоднюю песню из телевизора.

- Да, кто? – спросил я, параллельно открывая дверь, не дождавшись ответа. Сердце замерло.

Он стоял на пороге и улыбался этой своей типичный бесячей улыбкой и в руке он держал гребанный торт.

- Этот год стал очередным тяжелым годом для нашей страны, - послышалось из комнаты. Соседи сверху бушевали.

- Ч-что?

Кажется, он ничего не мог сказать и сам. Он просто улыбался еще шире, пожал плечами. У него даже глаза улыбались. Они были такие живые и светлые.

- Как? Ты?

Андрей шагнул меня навстречу, а я отступил в прихожую, будто это был вовсе и не он. Какой-то мираж.

- Спасибо. Моей маме очень понравились твои цветы.

Он медленно достал из кармана куртки свою левую руку и поднял ее. Это был серый протез.

- Надеюсь, ты не злишься, что я так долго не появлялся. У меня были на это, - он скосил взгляд на руку, - свои причины.

Я разинул рот.

В комнате били куранты.

- Я надеюсь, что ты согласишься снова побыть моей левой рукой?

За окнами взрывались фейерверки. Из телевизора играл гимн страны. У соседей звенели бокалы. Наступил новый год.

Nautilus Pompilius - Скованные одной цепью

Круговая порука мажет как копоть,

Я беру чью-то руку, а чувствую локоть,

Я ищу глаза, а чувствую взгляд

Где выше голов находится зад

За красным восходом розовый закат.

Скованные одной цепью связанные одной целью скованные одной цепью связанные одной.

Здесь суставы вялы, а пространства огромны,

Здесь составы смяли, чтобы сделать колонны.

Одни слова для кухонь, другие для улиц,

Здесь сброшены орлы ради бройлерных куриц.

И я держу равнение, даже целуясь,

На скованных одной цепью,

Связанных одной целью.

Скованных одной цепью,

Связанных одной целью.

Можно верить и в отсутствие веры,

Можно делать и в отсутствие дела,

Нищие молятся, молятся на то,

Что их нищета гарантирована.

Здесь можно играть про себя на трубе,

Но как не играй, всё играешь отбой.

И если есть те, кто приходят к тебе,

Найдутся и те, кто придёт за тобой.

Так же скованные одной цепью,

Связанные одной целью.

Скованные одной цепью,

Связанные одной.

Здесь женщины ищут,

Но находят лишь старость,

Здесь мерилом работы

Считают усталость,

Здесь нет негодяев

В кабинетах из кожи,

Здесь первые на последних похожи.

И не меньше последних

Устали, быть может,

Быть скованными одной цепью,

Связанными одной целью.

Скованными одной цепью,

Связанными одной целью.

Скованные одной цепью,

Связанные одной целью.

Скованные одной цепью,

Связанные одной целью.

Скованные...